Екатеринбург и Свердловская область привыкли к ярким эпитетам: «столица Урала», «опорный край державы», «город трех революций». Но что на самом деле думали о нем великие писатели и поэты, которым довелось побывать на уральской земле? Их мнения разнятся — от убийственного сарказма до восторженных гимнов, и чем известнее имя, тем неожиданнее бывает приговор. Кого наш край привел в восторг, а кого — в настоящий ужас, — в материале URA.RU.
Антон Чехов: "Здешние люди внушают ужас"
Великий писатель прибыл в Екатеринбург (он же Свердловск) 28 апреля 1890 года — это был один из пунктов его знаменитого путешествия на Сахалин. Литератору предстояло проделать долгий путь через всю страну, и уральский город был важной остановкой на этом маршруте. Здесь он провел пять дней в «Американской гостинице» (современный адрес улица Малышева, 68. Сейчас там располагается Художественное училище имени Шадра). И если гостиницу он назвал «очень недурной», то все остальное произвело на уставшего с дороги и приболевшего писателя гнетущее впечатление. Об этом в самых черных и язвительных тонах он сообщил своим родным и близким.
«Здешние люди внушают приезжему нечто вроде ужаса. Скуластые, лобастые, широкоплечие, с маленькими глазами, с громадными кулачищами. Родятся они на местных чугунолитейных заводах, и при рождении их присутствует не акушер, а механик. Входит в номер с самоваром или графином и, того гляди, убьет...», — писал путешественник брату Михаилу Чехову.
«На улице снег, и я нарочно опустил занавеску на окне, чтобы не видеть этой азиатчины. ... Всю ночь здесь бьют в чугунные доски на всех углах. Надо иметь чугунные головы, чтобы не сойти с ума от этих неумолкающих курантов...», — это уже отрывок из письма сестре Марии Чеховой.
«Сижу я теперь в Екатеринбурге; правая нога моя в Европе, а левая в Азии. Погода, выражаясь мягко, отвратительна... Вместо таких милых человеков, как Вы, я вижу вокруг себя лобастых и скуластых азиятов, происшедших от совокупления уральского чугуна с белугой...», — не унимался раздраженный Чехов в письме другу Николаю Оболонскому.
Алексей Толстой: "Что за край благодатный!"
Будущий писатель побывал на Урале в 1905 году, будучи студентом Петербургского технологического института — его отправили сюда на практику. Он попал в Невьянск, который поразил его своей бурлящей заводской жизнью и загадочной наклонной башней. «Заводы здесь гигантские — целые города! ... Понравился мне Урал страшно. Что за край благодатный!.. Здесь столько простора для ума, изобретательности, смелости, случая, наконец», — восторгался Толстой.
В Невьянске он прожил почти месяц, полученные им там впечатления позже нашли отражение в творчестве. Так, свою первую прозу — рассказ «Старая башня» — Толстой посвятил именно Невьянской наклонной башне. Это художественное произведение, действие которого перенесено на вымышленный остров, а у его владельцев вымышленные имена.
Поездка на Урал была богата не только заводскими буднями. Один из знаменитых екатеринбургских памятников — усадьбу Расторгуевых-Харитоновых — Толстой также не обошел вниманием. По легенде, гуляя по парку, он услышал из окна дома крик «Я иду!», который показался ему полным тайны. Это натолкнуло его на мысль о подземельях и их таинственных обитателях. В 1911 году он написал рассказ «Харитоновское золото», в основу которого легли легенды об усадьбе. Действие рассказа разворачивается в ее загадочных подземельях.
Борис Пастернак: "Нечеловеческое горе"
Поэт посещал Свердловск в 1932 году по приглашению Уральского обкома партии. Его командировка была связана с необходимостью написать очерк или поэму о ходе коллективизации и индустриализации. Литератор поставил единственное условие: взять с собой семью — жену Зинаиду Николаевну с двумя маленькими пасынками, что и было разрешено. На Урале они провели более месяца, и поездка оказалась для поэта почти трагической.
Сначала семейство разместили в гостинице «Большой Урал». Номера были светлыми и просторными, но удобства находились в коридоре, что нервировало поэта. И бытовые условия, и атмосфера в целом казались ему невыносимыми. «Тут отвратительный континентальный климат с резкими переходами от сильного холода к страшной жаре и дикая гомерическая пыль среднеазиатского города, все время перемащиваемого и исковыренного многочисленными стройками», — писал Пастернак первой жене Евгении Лурье.
Позже семью переселили в обкомовский дачный поселок на берегу озера Шарташ. Там Пастернака «прикрепили» к спецстоловой, где кормили деликатесами — черной икрой и горячими пирожными. Однако за пределами поселка поэт видел другое: нищету деревень, голодающих детей из раскулаченных семей. Чтобы помочь нуждающимся, он тайком выносил хлеб из столовой и раздавал.
Писать Пастернак не мог: восторженные очерки не шли в голову на фоне подлинной катастрофы. С ним случился нервный срыв, он даже стал отказываться от еды. Современники вспоминали, что поэту открылась «перспектива на ужасный Урал». Позже свои уральские впечатления он изложил так: «То, что я там увидел, нельзя выразить никакими словами. Это было такое нечеловеческое, невообразимое горе, такое страшное бедствие, что оно становилось уже как бы абстрактным, не укладывалось в границы сознания».
Решающим стал случай на озере Шарташ, через которое семья Пастернака переплыла на лодке на другой берег, чтобы собрать малины. На обратном пути начался шторм, поднялись волны и путешественники чуть не утонули. Это фатальное происшествие поставило точку в командировке: Пастернак потребовал отправить его в Москву и ни в какую не согласился ждать неделю, пока ему найдут мягкий вагон. С собой поэту выдали огромную корзину вкусной снеди, но он не прикоснулся к еде, а велел раздать ее попутчикам в своем жестком вагоне.
В Москве Пастернак явился в Федерацию советских писателей и заявил, что удрал с Урала «без задних ног» и писать ничего не будет. Говорят, та поездка обернулась для поэта болезнью и бессонницей.
Владимир Маяковский: "Городище из воли Урала!"
Поэт революции приехал в Свердловск в конце января 1928 года с лекционным туром. При нем был личный мандат от наркома просвещения Анатолия Луначарского, где говорилось: «Поэт Владимир Владимирович Маяковский направляется в города ССР с чтением своей октябрьской поэмы „Хорошо!“. Считая эту поэму имеющей большое художественное и общественное значение, прошу оказывать товарищу Маяковскому полное содействие…».
В Свердловске поэт остановился в гостинице «Эрмитаж», которая находилась на углу улиц Пушкина и Малышева (современный адрес: Малышева, 56). На Урале литератор провел пять дней и успел выступить шесть раз перед разной аудиторией — от пролетариев до интеллигенции. Его поэму услышали студенты Горного института, рабочие Верх-Исетского завода и сотрудники библиотеки имени Белинского.
Поэту-новатору Свердловск понравился. Впечатления вылились в несколько стихотворений, главное из которых — «Екатеринбург — Свердловск». По сути это гимн строящемуся социалистическому городу-заводу, в нем есть такие строки:
Под ним с простора от снега светлого
встает
новорожденный город Свердлова.
....
У этого города нету традиций,
бульвара, дворца, фонтана и неги.
У нас на глазах
городище родится
из воли Урала, труда и энергии!
Владимир Высоцкий: "Махровым цветом расцвела радиация"
Бард был в Свердловске с театральными гастролями два раза и оба — в 1962 году, еще до своей всесоюзной славы. Останавливался в центральной гостинице «Большой Урал» (Красноармейская, 1). Номер был скромным, по его выражению, с «мизерными удобствами», и навевал тоску. Сам город тоже не произвел на артиста хорошего впечатления. В этом он признавался в письмах своей будущей жене Людмиле Абрамовой.
«Люсик! Уже я в Екатеринбурге, то бишь в Свердловске… Уже на подъезде ощутил я влияние стронция-90, потому что запахло гарью, и настроение резко ухудшилось, в самом же городе, как говорят, махровым цветом расцвела радиация, и люди мрут как мухи. За окном — мерзкая мелкая дрянь падает с неба, и все „миниатюрные“ артисты бегают по магазинам и ищут противорадиационные шмотки… А вообще — гнусно. И город, и народ, и все. За все это время ни разу не посмеялся, ничего не произошло, даже песни не пою и не пишу… Город такой тусклый, время — на два часа быстрее. Организм дряхлеет», — хандрил поэт.
Не мог он предвидеть, что Екатеринбург простит своему любимцу нелицеприятные слова и увековечит Высоцкого с особым размахом. Именно в Екатеринбурге есть своего рода уникальный мемориальный комплекс, посвященный поэту. Улица и небоскреб носят его имя, есть частный музей с уникальными экспонатами и квартира-музей, где воссоздан тот самый гостиничный номер из «Большого Урала». А напротив этого здания стоит памятник Владимиру Высоцкому и Марине Влади.