Выкса осталась за поворотом — тяжелая, индустриальная, прекрасная своей стальной романтикой. Там мы говорили о металле, который превращается в искусство. Мы приехали в следующую точку нашего маршрута по нижегородской области с командой Дзена и моим коллегой Лешей, чтобы снять вторую серию репортажа.
Я поняла главное сразу: после брутального минимализма Выксы мы попали в город, где материя сопротивляется, растет и цветет. Это не просто ремесла. Это код города, который мы считывали слой за слоем. Итак, добро пожаловать в Арзамас — старинный город в Нижегородской области, основанный в 1578 году по указу Ивана Грозного как город-крепость.
Наш путь от Выксы до Арзамаса по трассе М-12 занял порядка двух часов. Это была комфортная поездка по Нижегородской области протяженностью около 150 километров. У автомобилистов есть и альтернативный вариант — классический бесплатный маршрут через живописные Кулебаки и Ардатов.
Первую точку мы нашли на тихой улочке. Мастерская лозоплетения встретила нас запахом размоченного ивового прута — терпким, древесным, почти парфюмерным. Мастер Юрий Викторович плел корзину. Наблюдая за его работой, я вдруг словила себя на мысли, что лозоплетение — это, по сути, архитектура в миниатюре. Сначала создается каркас — «ребра» будущего объекта. Затем горизонтальные прутья, как ряды кирпичной кладки, сцепляют конструкцию. Ни гвоздей, ни клея, только трение, натяжение и точный расчет. Мы, искусствоведы, привыкли анализировать тектонику зданий, а здесь тектоника была буквальной: форма рождалась прямо в руках, подчиняясь естественному изгибу материала. Это был урок смирения: не ты навязываешь форму материалу, а договариваешься с ним.
Потом мы оказались в мастерской по производству арзамасской карамели, расположенной в литературном музее А. П. Гайдара — это был портал в XIX век. Здесь до сих пор варят сахар по старинным аутентичным рецептам, а потом выливают раскаленную лаву на мраморный стол. Искусствоведческая оптика включилась моментально. Когда карамель остывает и густеет, она становится похожа на смальту для мозаики или на расплавленное стекло для витража. Мастера ловят момент, когда масса обретает пластичность, и начинают ее «ставить» — формировать жгут, растягивать, насыщать воздухом, чтобы появился тот самый блеск.
Что меня поразило? Связь с иконописью. В Арзамасе исторически сильная школа иконописи, и левкас, грунт под икону, тоже требует многослойной подготовки, глянца и ровного свечения. В карамели тот же принцип — глубина и свечение цвета. Цвета добиваются натуральными средствами: жженым сахаром, соком ягод, но результат выглядит как настоящая драгоценность. Разводы, спирали, мраморные прожилки...
Затем мы пришли к мастерице Юлии — золотошвейке. Маленькая комната, пяльцы, приглушенный свет лампы. И хаос из золотых и серебряных нитей, которые переливаются так, что кружится голова. Золотное шитье — это не вышивка в бытовом понимании. Это ювелирная работа, которая ближе к чеканке по ткани. Мастерица работала с канителью — тончайшей металлической пружинкой. Укладывала ее по бархату, как художник укладывает мазок.
Золото буквально накапливает свет. В этом есть сакральный смысл. Вспомнила про искусство Византии, про Македонию, про Феофана Грека. Там свет всегда был дематериализованным, духовным. А здесь золото — осязаемое, тяжелое, материальное, но при этом создающее тот же эффект сияния изнутри. Шитье церковных облачений занимает месяцы, и каждая миллиметровая ошибка в натяжении канители грозит разрывом. Это медитация, которая превращает рукоделие в философию.
Завершили мы день экскурсией по городу, а именно — «охотой» на наличники. Удивительно: мы привыкли воспринимать городской пейзаж как хаотичный набор построек, но на самом деле Арзамас — это музей деревянной резьбы под открытым небом.
Наличники — это язычество, спрятанное в декоре православного города. В них зашифрованы берегини, символы плодородия, солярные знаки. Искусствовед видит здесь барочную пышность, перенесенную в дерево и адаптированную под вкус купца. Мы ходили, задрав головы: домовая пропильная резьба, когда дерево превращается в тончайшее кружево, сквозь которое видно небо. Мы закончили съемку на закате. Солнце подсвечивало резьбу так, что тени создавали вторую версию узора.
После сурового минимализма Выксы Арзамас дал нам совсем иное ощущение — сложного, узорчатого, пахнущего яблочным леденцом и нагретым деревом. Русское ремесло живо не потому, что его охраняют, а потому, что оно соразмерно человеческой руке. В мире высоких технологий это рукотворное тепло ощущается как нечто далекое, но при этом такое близкое и родное. А впереди нас ждет Городец — один из самых древних и красивых городов Нижегородской области…