Судьба шестого главкома вооруженных сил Мьянмы, возглавившего военный переворот 1988 года
-- Страна находится в состоянии хаоса и анархии. На улицах орудуют банды головорезов. Полиция разбежалась. Навести порядок самостоятельно мы не сможем.
Гражданский президент Бирмы доктор Маун Маун закончил свой доклад. В доме на берегу озера Инья в Янгоне, где жил генерал Не Вин, формально отошедший от дел, но все еще являвшийся верховным арбитром военных и гражданских лидеров страны, наступила тишина.
-- Я не знал, что все так плохо, - наконец сказал отставной правитель Бирмы, находившийся у власти в ней больше четверти века.
Была середина сентября 1988 года. Страну сотрясали революционные события, окончательно приведшие к коллапсу и без того разбалансированную социалистическую экономику, и одновременно спровоцировавшие волну кровавых расправ над теми, кто еще недавно олицетворял власть.
Не Вин повернулся к своему выдвиженцу, главкому вооруженных сил генерал-лейтенанту Со Мауну.
-- Генерал, настало время для Тамадо сказать свое слово и в очередной раз спасти страну от развала.
-- Но я не знаю, что мне делать, - ошарашенно сказал Со Маун, которого никто никогда не учил устраивать военные перевороты.
-- Зато я знаю, - усмехнулся Не Вин, и все собравшиеся вспомнили его приход к власти в 1962 году. – Я помогу. А наш президент доктор Маун Маун – опытный юрист. Он составит все необходимые указы.
Переворот состоялся на следующий день, 18 сентября 1988 года. Эта дата считалась благоприятной для военных начинаний: 1+8=9, и плюс девятый месяц. Две девятки – два числа, символизирующих в буддизме тхеравады завершение цикла, мудрость и стабильность.
* * *
Судя по свидетельствам очевидцев, предложение (а фактически – приказ) отставного генерала Не Вина возглавить военный переворот, стало для 59-летнего Со Мауна неожиданностью. Тамадо (вооруженные силы страны) все еще выглядели непоколебимым монолитом, но и в них постепенно учащались случаи дезертирства и перехода на сторону «революции». В конце августа около двухсот военнослужащих с авиабазы в рангунском пригороде Хмоби в полной форме и с плакатами прошли вместе с участниками одного из оппозиционных маршей – жители города встречали их как героев, дарили им цветы и предлагали воду. Пока это были единичные случаи, но для всех было ясно, что ситуация в стране требовала немедленных и решительных действий. Но военный переворот казался слишком радикальным решением.
За три года до этого Не Вин поставил Со Мауна на должность главкома потому, что у него не было никаких политических амбиций. Он был профессиональным военным, который прошел путь от рядового до генерала и не относился ни к интеллектуалам, ни к идеологам. Его описывали как человека, который лучше всего чувствовал себя в казарме или на поле боя, а не в кабинете, и тем более не в офисе главы государства.
Генерал-лейтенант Со Маун верил в иерархию и дисциплину. Но приказ Не Вина далеко выходил за рамки тех распоряжений, которые он получал на военной службе. Ему предстояло сделать шаг туда, где он чувствовал себя неуверенно и не понимал, как ему следует поступать. А еще, по мнению биографов, он был «слишком честным» и «слишком бесхитростным» для политики – в отличие от своего заместителя, хитрого и расчетливого стратега генерал-лейтенанта Тан Шве.
Даже находясь на должности главкома, Со Маун считал зазорным извлекать из этого материальную выгоду – как это, не стесняясь, делал, например, его предшественник генерал Тин У, внезапно ставший после отсидки тюремного срока правоверным демократом и одним из основателей Национальной лиги за демократию (НЛД). Со Маун не оставил после себя бизнес-империй, как многие другие генералы, а его семья всегда вела относительно скромную жизнь.
И, наконец, перфекционизм генерал-лейтенанта Со Мауна в исполнении отданных ему приказов, который в нем ценил Не Вин, был не в последнюю очередь вызван тем, что он оказался слишком чувствительным к критике. Обычно такие военные выполняют распоряжения командиров максимально точно и в срок в том числе для того, чтобы избежать дисциплинарных взысканий и косых взглядов своих командиров.
Но «гражданская» критика сильно отличалась от армейских выволочек, которые обычно не выходили за пределы штабных помещений. После переворота 18 сентября 1988 года тут же началось наведение порядка, во время которого солдаты неоднократно открывали по агрессивным толпам протестующих огонь на поражение. Сколько тогда погибло людей – сейчас уже не скажет никто. Военные власти признавали гибель всего 15-20 человек, посольство США сообщало о пятистах убитых, а радикальные оппозиционеры в красках описывали круглосуточную авральную работу рангунского крематория и рассуждали о не менее трех тысячах жертв.
Понятно, что, с точки зрения идеологов оппозиции, творимые в стране злодеяния нуждались в персонификации. В фашистской Германии олицетворением всех ужасов нацистского режима был Гитлер. В Кампучии времен «красных кхмеров» такой фигурой стал Пол Пот. А в Бирме такая же роль предсказуемо досталась генерал-лейтенанту Со Мауну. И уже никого не интересовало, насколько достоверны цифры жертв, провозглашаемые оппозиционерами. Воплощение иррациональной ненависти было найдено, и обоснование его существования для абсолютного большинства жителей тогдашней Бирмы уже не требовало доказательств.
Генерал-лейтенант Со Маун искренне, хотя и по-солдатски, старался восстановить порядок, обеспечив людям мир и безопасность, - а вместо этого встречал ненависть и проклятья. При этом, он не обладал цинизмом и «толстокожестью» профессионального политика, и итогом для него стал тяжелейший нервный срыв.
* * *
Приход к власти военных 18 сентября 1988 года был обоснован в Декларации №1 – той самой, которую продиктовал гражданский президент доктор Маун Маун. В ней новый орган, созданный военными для управления страной (Государственный комитет по восстановлению законности и порядка, известный по бирманоязычной аббревиатуре На-Ва-Та) определял четыре главные цели своей работы - поддержание правопорядка, нормализация работы транспорта, улучшение гуманитарной ситуации и проведение многопартийных выборов.
В этом же документе было сказано, что «военные не намерены цепляться за власть». В качестве подтверждения этих слов представители На-Ва-Та в то время заявляли о намерении провести выборы через три месяца – в начале 1989 года. В стране началась регистрация политических партий.
27 сентября была зарегистрирована НЛД, которую основали несколько высших офицеров, в свое время выкинутых из власти генералом Не Вином, после чего внезапно ставших демократами. Эта партия в качестве картинки-символа в бюллетене избрала традиционную крестьянскую тростниковую шляпу, а своим живым талисманом – Аун Сан Су Чжи, дочь бирманского национального героя борьбы за независимость Аун Сана, которая до этого несколько десятилетий жила за границей и вернулась в страну, чтобы ухаживать за большой матерью. Расчет старых дядюшек-политиканов, был простым: Аун Сан Су Чжи в тот момент была далека от политических процессов и владела бирманским гораздо хуже, чем английским. Но ее вполне можно было показывать публике на предвыборных митингах как наглядное пособие. В тот момент они даже не подозревали, как они заблуждаются.
Судя по всему, Со Маун, декларируя готовность провести новые выборы и заявляя, что военные не держатся за власть, искренне считал, что все будет так, как обещала декларация На-Ва-Та. Военные быстро организуют голосование, он сложит с себя полномочия главы государства, передаст власть новому гражданскому правительству и займется исполнением привычных для него обязанностей главкома. А военные вернутся в казармы, где им, по его словам, как раз и «надлежит быть».
Выборы прошли 27 мая 1990 года, после долгих оттяжек, и стали холодным душем для военных. В 80 процентах мажоритарных округов победили кандидаты от НЛД, умело раскручивавшей бренд дочери генерала Аун Сана. Если бы парламент собрался, представители этой партии заняли бы в нем 392 из 492 депутатских мест.
В процентном выражении результат был не таким высоким (менее 60 процентов), но все равно тоже выглядел впечатляюще – особенно на фоне жалких показателей Партии национального единства, которую военные власти планировали сделать правящей. Получив всего 10 мест в парламенте, эта политическая сила, возникшая на руинах Партии бирманской социалистической программы (Ланзин), уступила не только НЛД, но и двум этническим партиям - Лиге за демократию национальностей Шана (SNLD) и Лиге за демократию Аракана.
Первоначально На-Ва-Та объявил об уважении к результатам выборов, однако вскоре начал делать все, чтобы новоизбранные депутаты не смогли собраться на первое заседание парламента. Одновременно было заявлено о том, что передача власти сформированному парламентом правительству возможна только после того, как будет разработана и принята новая конституция, регулирующая его деятельность – и новоизбранным депутатам предлагалось заняться исключительно этим делом, которое растянулось бы минимум на несколько лет.
Через два месяца после даты голосования На-Ва-Та издал Декларацию №1/90, в которой утверждалось, что он является легитимным органом власти страны, поскольку его признали ООН и ряд других государств, а его основная миссия состоит в том, чтобы предотвратить распад страны. Многие избранные депутаты были арестованы, часть из них уехала за границу. Те, кто уехали, создали в американском штате Мэриленд первое в новейшей истории страны подпольное правительство, которое называлось Национальным коалиционным правительством Бирманского Союза (NCGUB).
Эти метания На-Ва-Та от «уважения результатов выборов» до их фактической отмены отражали противостояние внутри этого органа. Со Маун считал, что раз военные дели обещание передать власть победителю, определившемуся по результатам голосования, то они обязаны это сделать, а нарушение «слова офицера» ведет к потере чести и лица. Однако, в итоге возобладало мнение заместителя Со Мауна, генерала Тан Шве, о том, что инфантильные и легко поддающиеся влиянию демагогов жители Бирмы еще не готовы для того, чтобы определять судьбу своей страны. А значит, во имя ее сохранения от распада и порабощения враждебными силами хороши любые методы – в том числе нарушение данного ранее обещания.
Судя по воспоминаниям, Со Маун тяжело переживал сложившуюся ситуацию. Он делал попытки встречи с Аун Сан Су Чжи, чтобы поговорить с ней и обо всем договориться – в том числе о дальнейшей роли армии в стране и о гарантиях безопасности тем военным, которые принимали участие в наведении порядка. В свою очередь находившаяся в то время под домашним арестом Аун Сан Су Чжи сама несколько раз запрашивала такую встречу.
По слухам, окружавшие ее отставные высокопоставленные военные, хорошо знавшие Со Мауна по прежним годам общения, были уверены в том, что его можно будет в чем-то убедить, и о чем-то с ним договориться. На их беду, точно так же считали и те люди, которые окружали Со Мауна в На-Ва-Та – том числе его заместитель Тан Шве и глава военной спецслужбы Кхин Ньюн. Точно так же считал и «патрон» Со Мауна – бывший военный лидер страны Не Вин, сохранявший серьезное влияние на ход событий. Его Со Маун не мог ослушаться, и слово Не Вина стало решающим.
Встреча Со Мауна и Аун Сан Су Чжи так и не состоялась.
* * *
Дальше в биографии Со Мауна начинается самый известный, и вместе с тем самый неоднозначный период. Сам он не оставил воспоминаний на этот счет, а его соратникам, вероятно не во всем можно верить, потому что цель их мемуаров – показать, что отстранение генерала от руководства было необходимым шагом, поскольку его дальнейшее пребывание в должности было не только нецелесообразным, но и опасным для страны.
Например, генералы Кхин Ньюн и Чжо Вин в своих мемуарах рассказывали, что Со Маун начал украшать свою форму неуставными атрибутами, ассоциирующимися с королями Паганской династии. Он добавлял на китель знаки отличия, которые не существовали в наградной системе Мьянмы. Иногда он надевал головные уборы, украшенные не по уставу, которые, по его мнению, соответствовали статусу «верховного правителя» не только в военном, но и в мистическом смысле. На официальные мероприятия он мог явиться с церемониальным мечом, или демонстративно положить на стол револьвер, заявляя, что это оружие наделено магической силой, а также мог прилюдно начать разговаривать с духами. По его предложению в вооруженных силах в 1990 году для него было введено звание старшего генерала – мемуаристы сообщают, что таким образом он хотел подчеркнуть свое «королевское» положение.
Самым ярким примером его неадекватности стал случай на поле для гольфа: Со Маун пришел туда в полной парадной форме со всеми регалиями и начал кричать «Я — король Чансита!». Этот король правил в Багане в конце 11 – начале 12 века и вошел в историю Мьянмы как один из величайших монархов, который, помимо прочего, после многочленных успешных военных походов молодости, в зрелом возрасте пришел к выводу, что с врагами лучше договариваться, а не воевать. Именно его реинкарнацией, по утверждению генералов-мемуаристов, считал себя Со Маун.
Согласно воспоминаниям генералов, странности Со Мауна проявлялись не только на публичных мероприятиях. Во время совещаний с членами руководства страны он мог вытащить пистолет и, со словами о том, что «людям нельзя доверять», начинал угрожать им собравшимся. А поскольку он часто вел себя нервно и истерично, у многих возникло опасение, что он может выстрелить, даже сам того не желая. При этом, он часто терял нить разговора, перескакивал с государственных дел на религиозные догмы, или начинал бессвязно кричать.
Помимо прочего, Со Маун, опять же по воспоминаниям, практически перестал спать. По ночам он ездил в пагоды и разговаривал со статуями Будды. Теперь в роли спасителя страны он видел одного себя и обвинял свое окружение в предательстве.
«Он сломался под тяжестью ответственности», - констатировал генерал Кхин Ньюн.
Несомненно, в то время старший генерал Со Маун вел себя очень странно. При этом, сложно сказать, насколько постфактум эти странности намеренно раздувались и выпячивались представителями свергнувшего его окружения, и насколько часто они происходили. Частично такое поведение можно объяснить обычным злоупотреблением алкоголем – известно, что в то время Со Маун много пил. Кроме того, с пистолетами в то время ходили все генералы (портупея и кобура были непременным атрибутом тогдашней формы), но, конечно, угроза оружием воспринималась в военной среде как чрезвычайное событие.
То, что старший генерал в то время был в состоянии сильного психологического надлома и мегаломании, и что он постепенно терял контроль над реальностью – не отрицал никто. Именно поэтому некоторые влиятельные члены На-Ва-Та на совещании в узком кругу пришли к согласию относительно того, что Со Мауна следует отправить в отставку «по состоянию здоровья». Тан Шве убедил других генералов, что Со Маун не просто болен, а «опасен для будущего армии». Решающим аргументом стало предположение о том, что неадекватный лидер может отдать приказ о реальной передаче власти Аун Сан Су Чжи - в моменты просветления Со Маун действительно возвращался к этой идее.
Развязка наступила 23 апреля 1992 года. В тот день в офис к главкому вооруженных сил пришли глава военной спецслужбы генерал Кхин Ньюн, второй секретарь На-Ва-Та генерал Тин У и полковник медслужбы Чжо Вин, роль которого состояла в том, чтобы засвидетельствовать неадекватное состояние старшего генерала Со Мауна с точки зрения медицины.
Визитеры всерьез опасались, что старший генерал Со Маун во время непростого разговора может начать стрельбу из пистолета. Но степень его изолированности в тот момент достигла высшей точки – по признанию генерала Кхин Ньюна, в пистолете, который Со Маун постоянно носил с собой и перезаряжал, уже давно были холостые патроны, которые выглядели как боевые – их подменил его охранник.
По воспоминаниям Чжо Вина, Со Маун, выслушав Кхин Ньюна, начал дрожать и восклицать: «Не вышвыривайте меня!» («Ма питпе ба нэ»). Сложно сказать, что он имел в виду – возможно, он всерьез боялся, что его вместе с членами семьи ждет тюрьма Инсейн. А может, просто просил достойного к себе отношения. Однако, пистолет так и не был применен.
Более решительный протест последовал с той стороны, откуда его никто не ждал. Согласно мемуарам генерала Тун Чжи, когда об отставке Со Мауна объявили по радио, его жена Эй И ворвалась в комнату заседаний, где в числе других находились Тан Шве и Кхин Ньюн, и устроила громкий скандал, обвиняя генералов в неблагодарности и в предательстве мужа. К счастью, пистолета у нее не было.
* * *
Старший генерал Со Маун был, несомненно, трагической фигурой в новейшей истории Мьянмы. Он оказался на вершине власти в переломный момент истории, не имея для этого навыков политика и при этом принимая происходящее слишком близко к сердцу.
Многие считают, что его психический надлом произошел из-за того, что он искренне не понимал, почему большая часть народа ненавидит армию. Он считал, что военные спасают страну от распада, и когда на выборах 1990 года люди проголосовали против поддержанной ими партии, он воспринял это как глубокую личную обиду и предательство.
После отставки он тихо жил на своей вилле в Янгоне, предоставленной государством, под плотным наблюдением армейской спецслужбы генерала Кхин Ньюна. Ему было запрещено общаться с прессой и бывшими соратниками. Основное время он проводил в молитвах и за изучением буддийских текстов.
Со Маун скончался через пять лет после отставки - 24 июля 1997 года, в возрасте 68 лет. Причиной смерти был назван сердечный приступ. К тому времени он уже несколько лет страдал от гипертонии и хронических проблем со здоровьем, усугубленных его прежним психологическим состоянием.
Его похороны прошли очень скромно для бывшего главы государства. На церемонии присутствовали в основном члены семьи, а также в частном порядке несколько высокопоставленных военнослужащих. Государственные СМИ ограничились кратким некрологом, не описывая его былые заслуги или роль в перевороте 1988 года. После этого его имя практически не упоминалось, а бывшие соратники делали все, чтобы изобразить его фигуру как досадное недоразумение в истории страны.
Уже в новое время, 25 марта 2021 года в Музее вооруженных сил в Нейпьидо были торжественно открыты бюсты семи главкомов, занимавших эту должность с момента провозглашения независимости Мьянмы в 1948 году. Принимая решение о создании этого пантеона, командование Тамадо во главе со старшим генералом Мин Аун Хлайном исходило из того, что каждый из этих людей внес вклад в развитие вооруженных сил и по-своему достоин исторической памяти. А согласно закону каммы, поток их будущих рождений определяется их собственными поступками и омрачениями, а не тем, как их оценивают люди.
Бюст старшего генерала Со Мауна – шестой по порядку слева направо.