...Во дворах свеженького жилого комплекса воздвигли к лету белые декоративные конструкции; всякий раз, проходя сквозь них, Виктор вспоминал отель Джолли Вилль в Шарм-эль-Шейхе. Чуть поодаль, дополняя иллюзию, сверкала, искрилась на солнце Яуза.
Иногда ему казалось, что и на работу он ходит не столько за деньгами, сколько ради этого неизменного мига: когда, отмаявшись, идëшь домой, сознавая, что впереди — ещё целый огромный кусок драгоценного летнего дня. Чувство абсолютного блаженства, в такие минуты переполнявшее всë его существо, ещё острее напоминало тот давний, невозвратный отпускной день.
... В Шарм-эль-Шейхе Виктор был лишь однажды, лет пятнадцать назад; да и выбрал-то его, кажется, лишь по странному созвучию с собственной фамилией — Шлехт. Махнул туда в феврале, прихватив для компании случайную подругу. Хапануть лета на исходе зимы обоим виделось очень удачной идеей.
По прилëту, однако, начались проблемы. Лина, которая в Москве казалась приятно адекватной и своей в доску, ещё в аэропорту начала капризничать и требовать чего-то такого, чего Шлехт дать ей не мог — да и не хотел. К счастью, долгожданное море, пальмы и виды дорогого пятизвездочного отеля (куда автобус, наконец, довëз их к закату дня) немного отвлекли её, настроив на относительно мирный лад.
Шлехт же был разочарован. Всë было каким-то плоским, глянцевым, совсем не таким, как он ожидал. Море и пальмы напоминали картинку в календаре — и он всë меньше понимал, зачем припëрся сюда с какой-то посторонней женщиной.
На третий день они жестоко поссорились — и Лина, чудовищно подурневшая от слëз и злобы, заявила, что видеть его больше не желает и сейчас же переселяется в отель на другом конце города. Каким образом она собиралась это сделать и возможно ли такое в принципе —Шлехта не интересовало. Он просто рад был случаю хотя бы час-другой не видеть осточертевшее лицо.
Оставив мегеру доделывать свои дела в номере, он вышел немного пройтись по променаду, успокоить нервы... и тут-то на него хлынули сверкающим потоком звуки и запахи, которые он за два дня уже привык считать чьей-то пошлой выдумкой. Он даже пошатнулся — настолько остро ощущался им теперь окружающий мир.
Шалея от счастья, дошёл до первого попавшегося открытого ресторанчика на набережной, присел, глядя на необъятное закатно розовеющее море. Блаженство переполняло его до краёв. Он ел рыбу на гриле, запивал белым вином. Ничего вкуснее никогда в жизни он не пил и не ел.
Прямо над головой с гулом пролетел самолёт, оставив на пылающем небе розовый след. Виктор тоже искал в себе следы — следы раздражения, неизбежные после ссоры. Но их не было. Самолёт оставался самолётом, небо — небом, и это было единственное, что с ним сейчас происходило.
"Удивительно, — подумал он, впрочем уже не в первый раз, — я могу быть по-настоящему счастливым, только когда расстаюсь с чем-то".