О спектакле «Фауст» Государственного академического театра имени Евг. Вахтангова. Премьера 21 марта 2026
Я предан этой мысли! Жизни годы
Прошли недаром, ясен предо мной
Конечный вывод мудрости земной:
Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день за них идет на бой!
И-В Гете. «Фауст» (перевод Николая Холодковского)
Трагедия Гете «Фауст» - масштабное произведение, и не только по глубине и широте замысла. Иоганн-Вольфганг Гете оперирует такими крупными, несоизмеримыми всему земному понятиями, как Ангелы, духи, рай, ад. Эти бесплотные материи не просто выше всего человеческого, но и воздушнее, величавее. Одним словом, инсценировка «Фауста» должна соответствовать не только земному, но и Небесному.
Две ключевые фигуры — Фауст (Евгений Князев) и Мефистофель (Владимир Логвинов). Их сложные отношения, исполненные фантастической составляющей, их договор, который открывает путь в бездну — все требует не простой, не земной постановки и нетривиальных художественных образов.
Евгений Князев, опытный мастер, глубоко прочувствовавший трагизм своего персонажа, играет с полной отдачей, с максимальной выкладкой. Его Фауст значителен и полновесен, как человек, выходящий за рамки земного существования. Фантастический договор, который он заключает с нечистой силой, его трагический конец требуют от актера максимальной выразительности, игры с полной отдачей. Зрители должны прочувствовать, что Фауст вышел в иное измерение, постичь его боль и скорбь. Проникновенная игра Евгения Князева дает им такую возможность.
Но самый занимательный персонаж — бесспорно, Мефистофель Владимира Логвинова. Перед нами предстает грациозный, элегантный, ироничный, обольстительный демон-искуситель, совершенно инфернальный, исполненный опасного шарма. Его речам невозможно внимать равнодушно — настолько они велеречивы и сладостны. Мефистофель выговаривает каждое слово так отчетливо и убедительно, что не поддаться его влиянию просто невозможно. Владимир Логвинов создал своего Мефистофеля: подвижная мимика, пластическая выразительность, движения, исполненные легкости и сдерживаемой силы, коварная улыбка, невозмутимость духовидца — весь облик духа зла исполнен своеобразного обаяния и внутренней холодности, позволяющей быть над схваткой. Владимир Логвинов уравновешивает постановку элегантной холодностью своего образа, которая вместе с затаенной иронией создает на сцене образ, исполненный сдерживаемого огня, что полностью соответствует его персонажу.
Отдельно необходимо упомянуть о сценографии (художник Фемистокл Атмадзас). Помимо замечательных жанровых сценок, исполненных старонемецкого колорита, перед нами предстают сцены подлинно неземного величия. Изумительный свет (художник по свету Александр Матвеев), распадающийся на тысячи лазоревых радуг, позволяет почувствовать, что мы не на земле. Это очень важная составляющая великого гетевского произведения — почувствовать себя не на привычной почве, но выше нее. Изящное и смелое световое решение Вальпургиевой ночи создает визуальный праздник небывалой, неземной красоты.
Режиссер Андрей Тимошенко создал спектакль, исполненный отменного вкуса и глубокого философско-психологического осмысления гетевского шедевра. Основной вопрос, который ставил перед собой режиссер: почему Гете спасает Фауста, несмотря на большое количество грехов? — получает в спектакле не то, чтобы готовый ответ. Нет. Весь спектакль, все грамотно расставленные акценты нацелены на то, чтобы зритель сам нащупал истину. Истину великого немецкого мыслителя эпохи Просвещения, превыше всего ставившего достижения человеческого разума. Именно неустанное движение мысли, работа на благо человечества, непомерное страдание перевешивают на чаше весов кровавый договор. Мудрость Создателя, Его человеколюбие и милосердие спасают доктора Фауста ради его заслуг перед человечеством.
«Фауст» Андрея Тимошенко получился динамичным, зрелищным спектаклем, где философия уживается с изящным юмором, а высокая эстетика — с площадными сценками. Все это позволяет заключить, что спектакль сделан соразмерно великому замыслу Гете, а трогательный финал позволяет проникнуть в сердце каждого зрителя, ибо согрет сердечным теплом создателей спектакля.