Взрыв был такой силы, что окна в домах на Orange Grove Avenue дрожали еще несколько секунд после ударной волны. Жители Пасадены потом рассказывали полиции, что сначала услышали хлопок, похожий на выстрел из корабельной пушки, а уже потом – звон стекла и вой сирен. В лаборатории компании Parsons Chemical Manufacturing от Джека Парсонса почти ничего не осталось. Только обугленный бетон, куски металлических труб и странный сладковатый запах химии, который въедается в кожу так же, как сигаретный дым въедается в тяжелые бархатные шторы дешевых мотелей Лос-Анджелеса.
20 июня 1952 года Америка потеряла одного из создателей своей ракетной программы. Но ощущение было такое, будто кто-то поспешно зачистил место преступления.
Смерть Парсонса официально объяснили несчастным случаем. Работа с нитроглицерином. Ошибка в лаборатории. Все выглядело логично – если не знать, что за несколько дней до взрыва он пытался восстановить допуск к секретным военным проектам, а агенты ФБР вновь интересовались его контактами. И если не знать, что в архивах потом обнаружатся документы, где фамилия Parsons будет появляться рядом со словами «security risk», «occult practices» и «classified propulsion research».
Америка начала пятидесятых вообще была страной, где люди в дорогих костюмах днем подписывали контракты с Пентагоном, а ночью искали ответы у медиумов и астрологов. Просто одни делали это в дешевых квартирах под джаз Чарли Паркера, а другие – в особняках на Голливудских холмах, куда официанты носили виски в серебряных ведерках со льдом.
Парсонс жил сразу в двух этих мирах.
За несколько месяцев до смерти он уже был практически изгоем. Человек, стоявший у истоков Jet Propulsion Laboratory и компании Aerojet, превратился в фигуру, которую американская система предпочитала не замечать. Его имя исчезало из официальных фотографий, его не приглашали на мероприятия, посвященные успехам ракетной программы. В стране начиналась эпоха холодной войны, паранойи и охоты на ведьм. Ирония заключалась в том, что настоящего «ведьмака» они уже имели – внутри собственной оборонной системы.
Парсонс был учеником Алистера Кроули. Не метафорически – буквально. Он переписывался с самым знаменитым оккультистом XX века, финансировал орден Ordo Templi Orientis, участвовал в ритуалах сексуальной магии и искренне считал, что научный прогресс невозможно отделить от оккультного опыта. Сегодня это звучит как сценарий сериала для Netflix. В 1940-х это происходило в Калифорнии, в доме по адресу 1003 South Orange Grove Avenue, который соседи называли «The Parsonage».
Там устраивали оргии, читали Кроули, принимали амфетамины и обсуждали ракетное топливо.
И вот здесь история начинает пахнуть уже не просто безумием, а чем-то значительно более неприятным.
Потому что среди гостей этого дома был молодой писатель-фантаст и бывший морской офицер по имени Лафайет Рон Хаббард. Тот самый Л. Рон Хаббард, который через несколько лет создаст саентологию – одну из самых влиятельных и богатых квазирелигиозных структур XX века. По воспоминаниям очевидцев, Хаббард и Парсонс участвовали в так называемом «Babalon Working» – серии магических ритуалов, целью которых было «воплощение божественной женской сущности».
Звучит как кислотный бред людей, переживших слишком много вечеринок в Голливуде. Но есть одна проблема: в этот момент Парсонс уже работал с технологиями, критически важными для американской армии.
Именно тогда у контрразведки появляются вопросы.
В архивах ФБР, рассекреченных спустя десятилетия, есть десятки страниц о Парсонсе. Сухой бюрократический язык, как всегда, производит самое жуткое впечатление. «Склонен к мистицизму». «Участвует в аморальных практиках». «Связи с радикальными элементами». Америка той эпохи боялась коммунистов, но еще сильнее она боялась людей, которых невозможно встроить в систему.
Особенно если эти люди знают, как строить ракеты.
Есть версия – и ее любят обсуждать бывшие сотрудники оборонной индустрии Южной Калифорнии, – что Парсонса начали постепенно выдавливать из проектов не из-за оккультизма как такового, а потому что он стал неудобен. Слишком много болтал. Слишком хаотично жил. Слишком тесно общался с людьми, которых спецслужбы считали потенциальной угрозой. В конце сороковых американская разведка уже прекрасно понимала: научные разработки – новая нефть. Утечка информации о ракетных технологиях могла стоить миллиарды и изменить баланс сил между США и СССР.
Но есть и другая версия, куда более неприятная.
Некоторые исследователи истории оккультных обществ утверждают, что связь между эзотерическими кругами и научной элитой была намного глубже, чем принято считать. Не в духе дешевых теорий про «тайные ордена», управляющие миром, а скорее как закрытая сеть знакомств, где профессора, военные, инженеры и богатые наследники искали способы выйти за пределы обычного мышления. В Лос-Анджелесе сороковых это было почти модой. Психоанализ, мескалин, оккультизм, ранние эксперименты с сознанием – все это существовало рядом с авиационной промышленностью и военными контрактами.
И если смотреть на историю Парсонса именно под этим углом, то она начинает выглядеть не как безумное исключение, а как симптом эпохи.
Тем более что слишком многое вокруг его смерти осталось странным.
Например, исчезновение части бумаг из лаборатории сразу после взрыва. Или тот факт, что некоторые коллеги позже намекали: Парсонс собирался покинуть США и работать в Израиле над ракетными программами молодого государства. В начале пятидесятых подобный переход выглядел бы для Вашингтона крайне болезненно. Особенно учитывая уровень допуска Парсонса в прошлом.
Еще одна деталь, которую редко вспоминают: за день до смерти он заказал крупную партию химикатов, хотя, по словам знакомых, планировал уехать в Мексику. Человек собирается начать новую жизнь – и одновременно закупает компоненты для опасных экспериментов. Либо он был безумен. Либо занимался чем-то, о чем не хотел говорить даже ближайшим друзьям.
В Лос-Анджелесе любят истории про людей, которые слишком близко подошли к скрытым механизмам власти. Этот город вообще построен на смеси денег, паранойи и тщательно отредактированной реальности. Здесь официант в ресторане Musso & Frank Grill может случайно услышать разговор продюсеров о политике ЦРУ в Латинской Америке, а за соседним столиком бывший инженер Lockheed будет рассказывать любовнице, что американская космическая программа началась вовсе не в кабинетах Вашингтона, а на пьяных вечеринках людей, читавших Кроули.
Проблема в том, что иногда такие истории оказываются слишком похожими на правду.
Сегодня имя Джека Парсонса официальная история науки вспоминает неохотно. Слишком неудобный персонаж для героического мифа о рациональных инженерах, построивших космическую эпоху. Человек, запускавший ракеты днем и вызывавший демонов ночью, плохо смотрится в школьных учебниках.
Но, возможно, именно поэтому его история до сих пор не отпускает.
Потому что она разрушает главный миф XX века – миф о том, что власть, наука и безумие существуют отдельно друг от друга.
И если внимательно читать старые отчеты ФБР, слушать воспоминания очевидцев и смотреть на фотографии с обгоревшей лабораторией в Пасадене, начинает казаться, что Америка испугалась Парсонса не тогда, когда он занялся магией.
А тогда, когда выяснилось: самые опасные люди эпохи – это те, кто умеет соединять оккультную веру, большие деньги и военные технологии в одну систему.
И, возможно, именно такая система в середине прошлого века уже начала формировать новый мир – просто тогда никто еще не понимал, насколько далеко все зайдет.