«Лучший способ побеждать – сесть с удочкой на берегу реки, и дождаться, как мимо проплывёт труп врага», – гласит восточная мудрость. Верите, что подобное возможно в юриспруденции? У меня иногда случалось. Ниже рассказ об одном таком случае, ставшем неожиданностью даже для меня. Весьма приятной неожиданностью, поэтому я не расстроился.
«Не в пользу мне смерть сего старца!»
В начале, как это почти всегда и случается, было слово. В смысле, консультация. И на консультацию они явились ко мне с уже подготовленной бумажкой. Составил её сторонний юрист. Они попросили дать ей оценку.
Все помним пьесу Антона Павловича Чехова «Три сестры». Но у нас иная драматургия (или даже «даматургия», раз речь о женщинах), поэтому сестёр было только две. К слову, возраст у них был примерно бальзаковский, может быть чуть старше. Чехов когда-то предостерегал свою сестру от брака с великим живописцем Исааком Левитаном: «Ты, конечно, если хочешь, можешь выйти за него замуж, но имей в виду, что ему нужны женщины бальзаковского возраста, а не такие, как ты». Тема Чехова через наше повествование пройдёт красной нитью.
Итак, на двоих у сестёр та самая бумажка за авторством иного юриста. Это было досудебное требование о расторжении договора пожизненной ренты и возврате отданной под ренту квартиры.
Договор заключила их престарелая мать. Вполне стандартный рентный договор, ничего особенного в нём не было. Некое лицо обязалось перечислять ежемесячно на счёт их матери денежные средства в размере прожиточного минимума, а также вносить плату за коммунальные услуги. Взамен приобретало права на квартиру пенсионерки. Собственником квартиры плательщик ренты становился сразу, но начать пользоваться ею мог лишь после смерти старушки. А пока она была жива, требовалось каждый месяц выплачивать всё, что предусмотрено договором.
Ждать вожделенного момента плательщику ренты пришлось достаточно долго. А когда дождался, мог сказать о себе словами помощника бухгалтера из рассказа Чехова: «Не в пользу мне смерть сего старца!» Мать двух сестёр умерла примерно через шесть лет после заключения договора ренты. По их словам, родительница договором была недовольна. А ещё больше недовольна была его исполнением, вернее, тем, что не исполнялся. Со слов моих доверительниц, старушка причитала под конец жизни, что «окаянный обманул: сперва деньги присылал, затем перестал». Бабушка якобы подумывала отказаться от договора, но додумать эту мысль не успела, поскольку скончалась. Теперь додумывать пришлось её дочерям как единственным наследникам первой очереди. Они для этого обратились к юристу, юрист им составил досудебное требование о расторжении договора. Но они засомневались и пришли ко мне.
Сестра ли таланта?
Почему засомневались? Уж больно формальным им показался этот документ. И лаконичным. Я не зря сказал про одну бумажку на двух сестёр. Отнюдь не фигуральное выражение: претензия и в самом деле уместилась на один листочек формата А4. Даже меньше, чем на листочек. Всего пара предложений: «Мы, наследники, просим расторгнуть заключённый нашей покойной матерью договор ренты ввиду существенного нарушения его условий плательщиком ренты. Просим вернуть в нашу собственность переданную по договору квартиру». Так или примерно так было написано. Совсем недавно в одной из статей я приводил классическое изречение Чехова про «краткость – сестру таланта». Но в данном случае две сестры третью не оценили: таланта в краткости не признали. Определенно, драматургия («даматургия») у нас отнюдь не чеховская.
От меня сёстры ждали аналогичный документ, но более содержательный. За ним ко мне и пришли. Я честно пытался встать на защиту коллеги. Объяснял, что к досудебным претензиям повышенных требований предъявлять не стоит. Я, правда, пишу их более содержательно, поскольку привык держать марку при составлении любых документов, даже второстепенных. Но в случае с досудебным порядком это избыточно. К нему прибегают, чтобы суду потом сказать: мол, пытались решить спор полюбовно. Чтобы у суда не было соблазна оставить иск без рассмотрения по мотиву несоблюдения того самого досудебного порядка.
Если сгорел, то не подожжёшь
Но это если досудебный порядок обязателен к соблюдению. Для расторжения договоров он прямо предусмотрен (пункт 2 статьи 452 ГК РФ). Сёстры, по наущению юриста, как раз планировали расторгать договор ренты, заключённый матушкой. Однако обязанности плательщика прекращаются со смертью получателя пожизненной ренты (абзац второй пункта 2 статьи 598 ГК РФ). А значит, исходя из абзаца второго пункта 3 статьи 425 ГК РФ, договор прекратил действие. Потому и расторгнуть его нельзя. Как писал Есенин (не Чехов, но тоже безусловный классик), «кто сгорел – того не подожжёшь».
Иными словами, если быть дотошным, то договора нет и расторгать здесь нечего. Требование о его расторжении попросту бессмысленно. При этом квартиру в случае ненадлежащего исполнения плательщиком ренты уже несуществующего договора вернуть можно. Но в порядке статьи 1102 ГК РФ, то есть как неосновательное обогащение. Для таких споров в суде общей юрисдикции обязательный претензионный порядок не предусмотрен. Сёстры испугались слишком маленького размера бумажки, но вдруг выяснилось, что даже её слишком много.
Не «на деревню дедушке»
Я предложил сёстрам сразу обратиться в суд. По поводу бумажки маленького размера не переживать, но сразу заняться составлением искового заявления.
– Получается, мы тому юристу заплатили зря? – разочаровано спросила одна из сестёр.
Я сказал, что, если им очень обидно, они могут всё же направить уже готовый документ потенциальному ответчику. Объяснил, что лучше это сделать ценным письмом с описью вложения. Так чтобы обеспечить доказательства направления и получения адресатом. И чтобы адрес был точным, а не «на деревню дедушке», как у чеховского Ваньки Жукова. Впрочем, нам, в отличие от того персонажа, не важно, дойдёт письмо или не дойдёт. Бумажка всё равно лишняя.
Хозяин – барин («Молчание… молчание… молчание»)
Они ушли, сказав, что им «надо подумать». Все, наверное, сталкивались при поиске работы со стандартной фразой эйчаров: «Мы вам позвоним». Обычно они не звонят. Вот и клиенты, которым «надо подумать» обычно повторно не объявляются. Я к этому привык и отношусь с пониманием. Но здесь получилось иначе.
Звонок последовал через несколько дней:
– Вы говорили, что составляете подробные документы, – услышал я в трубке один из двух знакомых голосов.
Я подтвердил сказанное на консультации.
– В таком случае можете всё же написать претензию? – продолжила моя собеседница. Только подробно. И в том числе о расторжении договора.
Как говорится, хозяин – барин. Я, как мог, отговаривал от лишних действий. Точнее, от действий, которые по всей логике должны были оказаться лишними. Не помогло, красноречия мне не хватило. Вновь обращаюсь к пьесе Чехова, в которой на одну сестру больше, чем в нашей истории: «Буду теперь как гоголевский сумасшедший: молчание...молчание...молчание». В смысле, молча напишу то, что от меня хотят. Возражать более не стану.
«От шара направо в угол!»
Досудебную претензию составил быстро. При этом, как меня и просили, составил в деталях. Написал и про расторжение договора в связи с существенным нарушением его условий другой стороной (подпункт 1 пункта 2 статьи 450 ГК РФ) и про неосновательное обогащение, которое взыскивается в том числе по расторгнутому договору (пункт 4 статьи 453 ГК РФ). Квартира, отданная под так и не выплаченную ренту, безусловно, является неосновательным обогащением. Привёл на сей счёт многочисленные правовые позиции Московского городского суда. Квартира ведь в Москве находится, соответственно, важно, как подобные дела рассматривают столичные судьи. «В Москву! В Москву!» – этой части сходство с чеховскими «тремя сёстрами», пожалуй, максимальное.
Отдельно упомянул позицию Верховного Суда РФ о том, что именно на плательщика ренты возложена бремя доказывания исполнение обязательств по выплате (Определение Верховного Суда РФ от 22 марта 2016 г. N 16-КГ16-1). До тех пор пока факт выплаты ренты не доказан, считается, что обязательства не исполнялись. В довершение привёл массу судебных решений, вынесенных в пользу наследников получателя ренты. Жилые помещения, отданные по договорам ренты, возвращались в этих случаях в наследственную массу. То есть кончина получателя ренты – не помеха возврату квартиры. Неважно, кто подал иск – участник договора или его наследник – всё равно плательщик для сохранения жилья за собой должен доказывать исполнение. А он не докажет, поскольку и в самом деле не платил.
Как говорил Гаев из чеховского «Вишнёвого сада», большой любитель бильярда: «От шара направо в угол! Режу в среднюю!» Дело это выиграю, хотя повозиться придётся. Я думал, что повозиться придётся.
«Небо в алмазах»
– Ого, так вы фактически иск написали! – сказали сёстры при встрече.
Я так и запланировал. Был уверен в бесполезности досудебной претензии, полагал, что предстоит борьба в суде. Если написать претензию столь же подробно, как иск, то иск потом составлять проще. Его потом придётся составлять. Меня эти женщины правда спросили с надеждой:
– Может быть, он с нами согласится. У вас ведь так убедительно всё изложено!
Я сделал вид, что допускаю такой вариант развития. Хотя я его не допускал. Конечно, так и отдаст он квартиру, даже не поборовшись! «Пришло время […] готовится здоровая, сильная буря!» – эти слова персонажа «Трёх сестёр», мне казалось, перенесутся в зал суда, где рассмотрят иск двух сестёр-моих доверительниц. «Мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все наши страдания потонут в милосердии…» – эти мечты героини «Дяди Вани» не сбылись, и у нас тоже заведомо не могут сбыться. Милосердия точно ждать не приходится.
«Что непонятно – то и есть чудо»
Примерно через месяц опять в трубке голос, ставший ещё более знакомым:
– Спасибо вам! Мы победили!
– То есть в чём победили? – опешил я.
Я же знаю, что суды так быстро дела не рассматривают. А без суда вроде как и невозможно…
– Всё, суда не будет! – продолжила она столь же радостном тоне. – Квартиру он нам отдал. Мы с сестрой уже зарегистрировали наше право собственности.
Я пребывал в таком шоке от неожиданной развязки, что даже забыл её поздравить. Вроде как «ещё не начинали» (прошу прощения за отсылку к одному сомнительному деятелю), а уже всё закончилось. «Чужая душа – потёмки», – опять цитирую Антона Павловича, хотя фраза принадлежит не ему одному. Кто ж знал, что плательщик ренты (вернее, неплательщик, поскольку не платил) сам всё отдаст?
«Что непонятно, то и есть чудо», – говорил персонаж рассказа Чехова «Дом с мезонином». Иногда всё-таки бывает, что Солнце вращается вокруг Земли. Или оно в виде исключения может садиться на востоке и вставать на западе. В деле двух сестёр, так и не ставшем судебным, произошло нечто столь же невероятное, пошатнувшее моё представление о мироздании. Хотя, казалось бы, во всём, что хоть как-то касается юриспруденции, меня пошатнуть трудно.
У двух сестёр лучше, чем у трёх
У чеховских пьес печальные развязки. «Вишнёвый сад» заканчивается рубкой сада, накануне проданного с торгов. В заключительной сцене «Чайки» узнаём о самоубийстве Константина Гавриловича. В «Дяде Ване» итогом тоже становится полная беспросветность. Наконец, «три сестры» в Москву не переезжают, так и остаются в своём захолустье.
У наших двух сестёр сложилось гораздо лучше, чем у чеховских трёх. Квартиру мои доверительницы всё же получили. И не сказать, чтоб в жестокой борьбе. Не случилось «здоровой сильной бури». Всё же хорошо, что драматургия у нас вышла не чеховская. Так, жалкая «даматургия» с банальным хэппи-эндом.