оглавление канал, часть 1-я
Я остановила машину возле пекарни. Свет в окнах горел, а из трубы шёл дымок. Тётка Зина была на посту. Во дворе не было видно никого. Только при моём приближении за угол метнулась рыжая кошка с облезлым хвостом. Медленно, чуть покачиваясь на почему-то нетвёрдых ногах, я побрела к дверям. Раскрыла их и замерла на пороге. Меня обдали клубы ароматного пара. Тётка Зина в своём цветастом халате поверх обычной одежды стояла у печи и вытаскивала противень с круглыми пышными буханками.
Я сделала шаг внутрь — и вот тут меня накрыло. В голове успело только мелькнуть: «А вот и плата за проникновение в прошлое…» Мир перевернулся, в голове застучали звонкие молоточки, которые, казалось, собирались раздолбить мою несчастную голову изнутри, ноги у меня подкосились, и я плавно стала проваливаться в какую-то тёмную яму.
Если после выпитого снадобья бабки Прасковьи я очень плавно входила в видение, то сейчас это был хаос, кошмар, мгновенный провал в никуда, который рвал и разбивал меня на мелкие части, затягивая в бешеный вихрь сознания. Перед глазами то и дело мелькали пластины, найденные в сундуке прадеда. Они, словно серебристые знамёна с огненными знаками-буквами, полоскались перед внутренним взором, под которыми воины идут в смертельный бой.
Наверное, прошла целая жизнь, прежде чем этот вихрь начал утихать. Знаки-буквы, похожие на руны, стали утрачивать свой огонь, а знамёна-пластины сворачивались в рулоны и, вспыхивая ярким пламенем, сгорали, оставляя после себя только горстку серого холодного пепла да отметины, отпечатавшиеся, казалось, навсегда в моём сознании.
Откуда-то из далёкого далека я услышала чьи-то слова, произнесённые тихим мужским голосом:
— Надорвалась девчонка… Не по себе ношу взяла. Жалко.
И тут же насмешливый и грубоватый голос Зинаиды ему ответил:
— Не суди раньше времени. Корень у неё крепок. Выдюжит. — Я слабо застонала, пытаясь открыть глаза, и тётка Зина тут же торопливо прошептала: — Ты ступай покамест, милок. Она вот-вот очнётся. Ни к чему ей тебя здесь видеть. Она и так уже что-то начала подозревать. — Послышалось какое-то бормотание. Мужчина, судя по всему, пытался протестовать, но Зинаида жёстко добавила: — Кому велено, ступай! Да матери кланяйся. Скажи, что, мол, справимся мы тут без её вмешательства.
Мне срочно захотелось увидеть того «милка», которого пекарь и тестомес Зинаида так упорно выпроваживала вон. Я предприняла усилие, но получилось плохо. Веки, будто налитые свинцом, никак не хотели подниматься. В горле всё пересохло до самых внутренностей. Я прохрипела едва слышно:
— Пить…
Через мгновение я услышала, как хлопнула входная дверь, холодный воздух, ворвавшийся в тёплую пекарню, коснулся моего лица. Мужчина всё-таки послушался Зинаиды и ушёл. Обидно. Я уже в который раз упускала возможность рассмотреть его лицо. Сильные руки, пахнущие свежим хлебом, слегка приподняли мне голову, и я почувствовала у своих губ край алюминиевой кружки. Сделала несколько маленьких глотков воды и опять, не открывая глаз, повалилась на пахнущий овчиной, скрученный у меня под головой тулупчик. Вода оказала странное действие. В голове у меня всё успокоилось, и сознание стало медленно и плавно, словно опадающий осенний листок, скользить по краю, унося меня в какие-то бездонные глубины. Я уснула крепко и снов мне не снилось.
Проснулась я резко, будто кто плеснул на меня ведро холодной воды. Вскочила на лавке и суматошно огляделась. На стеллажах стояли ровные ряды испечённого хлеба, и от запаха свежего печева рот наполнился слюной. Голова была пустой, будто я только народилась на этот свет. Память рваными кусками возвращала мне всё, что со мной случилось до того, как я отключилась так не вовремя. И эти куски были похожи на пчёл в банке: суетились и жужжали. Я протёрла лицо ладонями, пытаясь упорядочить эту суету. Но монотонное жужжание приглушить никак не удавалось.
Так… Я приехала в пекарню, чтобы… А дальше была пустота. Голоса. Я их реально слышала или они были частью моего сна? Кажется, мне нужно было время, чтобы всё как следует осознать и разложить, как я любила, по полочкам.
Я огляделась по сторонам уже более внимательно. В пекарне никого не было, а из небольших окошек в помещение струился бледный свет наступившего дня. Интересно, какого дня? Как долго я здесь нахожусь? Логика подсказывала, что не очень долго. Иначе меня бы все кинулись искать: и сестрица, да и на работе меня наверняка потеряли бы.
Негромко позвала:
— Тёть Зина!
Ответить мне никто не пожелал. Только из-за входной двери раздалось какое-то шуршание. А в следующий момент дверь распахнулась, и вошла Зинаида с двумя вёдрами воды. Увидев меня сидящей на лавке, добродушно прогудела:
— А… Проснулась. Напугала ты меня, девонька…
Она поставила вёдра на пол возле большого чана, в котором замешивала квашню, и, распрямив свою могучую фигуру, вытерла тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Потом прошла в небольшой закуток за печью, где стояли маленький столик и узкая лежанка, на которой сама Зинаида иногда отдыхала. Женщина вынесла оттуда небольшой кувшин и кусок свежего хлеба. Протянула всё это мне и проворчала с лёгкой насмешкой:
— На-ка, подкрепись маленько. А то, смотри, как ты себя загнала-то, что аж в обмороки от голода падаешь. Не дело это. Ты молодая, здоровая, а сама себя вгоняешь в такую немочь. — И она сокрушённо покачала головой.
Я с благодарностью приняла из её рук угощение и только тогда почувствовала зверский голод. Не ломаясь, принялась уплетать хлеб, запивая его холодным молоком прямо из небольшого кувшинчика, чувствуя, как ко мне начинают возвращаться силы. Доев и допив всё предложенное мне, ещё раз поблагодарила хозяйку пекарни. Произнесла виновато:
— Тёть Зин, прости, что хлопот тебе добавила. Не знаю, что на меня нашло. Долго я тут у тебя…?
Зинаида хмыкнула.
— Не, не шибко долго. Может, всего часок и поспала. Так что не боись. Никаких хлопот. Да и на работе твоей тебя ещё никто не успел хватиться. — А потом, с лёгким прищуром глядя на меня проницательно, спросила: — А ты зачем ко мне пожаловала?
Я попыталась изобразить удивление.
— Как зачем? За хлебом, конечно! В бригаду мужикам надо отвезти, да и дома хлебушек кончился.
Пристального взгляда женщины я не выдержала и отвела глаза в сторону, сама чувствуя, как фальшиво звучит мой голос. Зинаида опять многозначительно хмыкнула и проговорила почти нараспев:
— Ну-ну… За хлебом, значит…
Я кивнула, почему-то при этом краснея, и тупо повторила за ней:
— За хлебом…
Мне захотелось в этот момент просто провалиться сквозь землю. Так явно врать человеку, который… Ну да. Человеку, который скрывает от меня что-то, как, впрочем, и не она одна в этой деревне, чёрт бы их всех побрал со всеми тайнами вместе!
Сурово нахмурившись, сердясь скорее на себя саму, чем на Зинаиду, я поднялась на ноги. Меня слегка мотануло, но я успела уцепиться рукой за стену, и падения удалось избежать. Зинаида неодобрительно покачала головой и стала накладывать в мешок аппетитные буханки. На мой жест самой схватить мешок она только хмыкнула:
— Ты себя до машины донеси, а с хлебом я и сама управлюсь.
Пока мы шли с ней до машины, меня переполняли всякие противоречивые чувства: от злости до стыда. Спросить или не спросить? Эта дилемма терзала меня недолго. Уже открывая дверцу автомобиля, я всё же не удержалась:
— Тёть Зин, а ты одна в пекарне была, когда я приехала?
Женщина слегка напряглась. Это было заметно по тому, как сильнее на горловине мешка с хлебом сжались её пальцы. Но она быстро взяла себя в руки. Нарочито удивлённо приподняла бровь.
— А почто тебе? — Голос звучал немного настороженно.
Ну конечно. Она сейчас пытается понять, слышала я её разговор с неизвестным или нет. Я замямлила, опять перебарщивая с эмоциями:
— Ну… Я же, кажется, в обморок грохнулась. А кто меня на лавку-то…?
Зинаида хохотнула и, как-то странно глянув на меня, словно пытаясь проникнуть в мою голову, произнесла нарочито небрежным тоном:
— Одна… А кому тут ещё быть-то? А что до того, кто тебя на лавку пристроил… Так я и пристроила. В тебе ж весу-то, что в моём коте. Я мешки с мукой ворочаю — в каждой руке по одному. А уж такую задрыгу с пола поднять… — И, не договорив, она растянула пухлые губы в насмешке.
Я кивнула, принимая её ответ. Скороговоркой пробурчала:
— Спасибо тебе за всё. И ещё раз прости, что доставила тебе хлопот.
Женщина добродушно махнула рукой и, протянув насмешливое «не за что», направилась в пекарню.