Студию я продала за четыре миллиона двести тысяч. Это были мои деньги. Не наши, не совместные — мои. Я купила её ещё до Артёма, на деньги, которые три года откладывала с зарплаты дизайнера, отказывая себе в отпусках, нормальных сапогах и походах в рестораны.
Артём знал эту историю. Я рассказывала её не раз — и с гордостью, и с лёгкой грустью, как рассказывают про что-то, что далось очень непросто.
И вот я стояла у нотариуса, подписывала бумаги, и внутри всё время крутилась одна мысль: я делаю правильно. Мы вместе уже три года. Собираемся пожениться. Он говорит «наш дом», «наша семья», «наше будущее». Логично, что и деньги — наши.
Я подписала.
Артём ждал меня у машины. Обнял, поцеловал в висок.
— Всё? — спросил он.
— Всё, — кивнула я.
Он улыбнулся так тепло, что я решила: точно правильно сделала.
Квартиру мы присматривали ещё два месяца. Артём хотел непременно в новостройке, на высоком этаже, с видом. Я хотела ближе к центру, чтобы до работы пешком. Сошлись на компромиссе — семнадцатый этаж в ЖК на севере города, метро в десяти минутах ходьбы. Три комнаты, просторная кухня, лоджия.
Когда мы первый раз зашли в эту квартиру, она была пустая, пахла штукатуркой и свежей краской. Артём обнял меня сзади, и мы смотрели в окно на город внизу.
— Вот видишь, — сказал он. — Это наше.
Я тогда почувствовала что-то тёплое и немного щемящее. Как в кино. Наше. Четыре стены, куча ипотеки и целая жизнь впереди.
Деньги от продажи студии пошли первоначальным взносом. Ипотеку оформляли на Артёма — он настоял. Объяснил, что у него выше официальный доход, лучше кредитная история, одобрят больше и под меньший процент. Звучало разумно. Я не спорила.
Ремонт тоже делали в основном на мои. Артём говорил, что пока вкладывает в ипотеку, а потом выровняемся. Я кивала. Выровняемся так выровняемся.
Три месяца стройки — это отдельный вид пытки. Я ездила туда почти каждый день после работы, следила за рабочими, выбирала плитку, спорила с прорабом из-за розеток. Артём появлялся реже — работа, командировки, устал. Ладно, думала я. Зато результат будет общий.
Въехали мы в ноябре. Я тащила коробки, расставляла мебель, вешала шторы. Артём собрал кровать и объявил себя заслуженно отдохнувшим.
Первые недели я была счастлива. По-настоящему. Утром варила кофе на нашей кухне, смотрела на наш город за окном и думала: вот оно. Всё правильно.
Потом начались мелочи.
Сначала я заметила, что Артём никогда не говорит «наша квартира» при других людях. Говорит «моя». Мимоходом, не задумываясь.
Я решила, что придираюсь.
Потом его мама приехала в гости — первый раз после переезда. Милая женщина, Галина Степановна. Она прошлась по комнатам, похвалила ремонт, сказала:
— Артёмчик, ты так хорошо всё сделал.
Я стояла рядом с чашкой чая и улыбалась. Внутри что-то слегка ёкнуло, но я опять решила: не придираться.
А вот когда в разговоре с подругой Артём сказал — я случайно услышала из кухни — «да, я квартиру купил, нормально вышло», я уже не так легко отделалась.
Я вышла из кухни.
— Ты купил? — переспросила я.
Он обернулся, секунду помолчал.
— Ну, мы купили. Оговорился.
Я кивнула и ушла обратно на кухню. Помыла посуду, которая и так была чистой.
Подруга Женя, когда я ей рассказала, сразу сказала:
— Катя, а ты вообще проверяла документы?
— Какие документы?
— Ну как какие. На квартиру. Кто там собственник по бумагам?
Я замолчала. Это было так очевидно, что мне стало неловко. Я просто... не проверяла. Мы же вместе. Зачем?
— Сходи в МФЦ, — сказала Женя. — Выписку из реестра возьми. На всякий случай.
— Ты думаешь, это нужно?
— Катя. Ты вложила туда четыре миллиона своих денег. Да, нужно.
Я взяла выписку через три дня.
Стояла в коридоре МФЦ и читала. Собственник — Соколов Артём Владимирович. Один. Без обременений, без долей, без каких-либо других лиц.
Я перечитала ещё раз.
Потом ещё.
Моей фамилии там не было нигде.
Руки чуть задрожали, пока я убирала бумагу в сумку. Я вышла на улицу, постояла на ступеньках, глубоко вдохнула холодный воздух.
Четыре миллиона двести тысяч. Мои деньги. Моя студия, которую я покупала три года. И я в этой квартире — никто. Просто человек, который там живёт.
Женя позвонила вечером.
— Ну как?
— Он единственный собственник, — сказала я.
Пауза.
— Катя...
— Я знаю, — перебила я. — Не надо.
Я положила трубку и пошла на кухню. Поставила чайник. Смотрела, как закипает вода, и думала: может, это ошибка? Может, просто не оформили? Может, он не знал, как правильно?
Весело, что и говорить.
Артём пришёл домой около восьми. Бодрый, с пакетами из магазина, рассказывал что-то про работу. Я слушала и кивала, и смотрела на него — и пыталась понять: он вообще знает, что я только что узнала?
— Арт, — сказала я. — Нам нужно поговорить.
Он поставил пакеты на стол.
— Что-то случилось?
— Я взяла выписку из реестра, — сказала я. — По квартире.
Что-то в его лице чуть изменилось. Совсем чуть-чуть. Он не вздрогнул, не занервничал — но что-то сдвинулось. Я хорошо знала это лицо три года.
— И?
— И там только твоя фамилия.
Он помолчал секунду. Потом сказал совершенно спокойно:
— Ну да. Ипотека на мне оформлена, логично, что и собственность.
— Артём. Я вложила туда четыре с лишним миллиона.
— Катя, это взнос. Мы же вместе живём. Это наша общая квартира, просто оформлена на меня.
— Это не так работает, — сказала я тихо.
— Ты что, мне не доверяешь?
Вот тут я почувствовала, как внутри что-то нехорошо сжалось. Он разворачивал разговор так ловко, что я сама не заметила, как оказалась в позиции обвиняемой.
— Дело не в доверии, — начала я.
— А в чём? — он смотрел на меня с таким искренним непониманием, что я на секунду засомневалась: может, я и правда придумываю?
Нет. Не придумываю.
— Дело в том, что если что-то случится — а я очень надеюсь, что не случится — я останусь ни с чем. Юридически я тут никто.
— Ничего не случится, — сказал он. — Мы же поженимся. Всё станет совместным имуществом.
— Когда поженимся?
— Ну... скоро.
«Скоро». Мы говорили про свадьбу уже год. Всегда «скоро», всегда «давай после ремонта», «давай после Нового года», «давай подождём немного».
Я кивнула. Сказала «ладно» и пошла в комнату.
Лежала и смотрела в потолок. Наш потолок. Вернее, его потолок.
Я думала: может, он просто не понимает? Может, объяснить ещё раз, спокойно, без эмоций? Может, это всё решаемо?
Я бы так и думала дальше, если бы на следующий день мне не позвонила его сестра.
Мы с Мариной никогда особо не дружили — так, нейтральные отношения. Она позвонила сама, чего почти не бывало, и голос у неё был какой-то странный.
— Кать, ты прости, что лезу. Но я должна тебе кое-что сказать.
Я замерла.
— Говори.
— Артём разговаривал с мамой на прошлой неделе. Я случайно слышала часть. Он сказал... — она помолчала. — Он сказал, что квартиру специально оформил только на себя. Что так надёжнее. Что вы всё равно не расписаны, а ты «мало ли что».
У меня перехватило дыхание.
— Марина, ты точно это слышала?
— Точно. Кать, я не хотела вмешиваться, но это же твои деньги были. Я не могла молчать.
Я поблагодарила её. Повесила трубку.
Вот и всё. Никакой ошибки. Никакого «не знал как оформить». Он знал. Он сделал это намеренно.
Четыре миллиона двести тысяч. Три года моей жизни в той студии. Три месяца ремонта. И я — «мало ли что».
Но Артём и представить не мог, что Марина позвонит мне. И уж точно не мог знать, что у меня к тому моменту уже был разговор с юристом. Потому что я — «мало ли что» — оказалась совсем не той, кем он меня считал.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке — если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →