Ты совсем?! — взвизгнула свекровь. Да как ты смеешь моему сыну счёт выставлять?! Да я на тебя в суд подам! Ты нас морально оскорбила.
Лида стояла у плиты и тупо смотрела, как в кастрюле закипает вода. Борщ она варить раздумала. Аппетита не было. За окном моросил нудный октябрьский дождь, и настроение было под стать погоде — серое, вязкое, без просвета.
Из комнаты доносился фирменный звук: «Пш-ш-ш-хр-р-р… Пш-ш-ш-хр-р-р…» Сергей дрых после обеда. Храпел так, что гипсокартонные стены вибрировали. Лида глянула на часы: половина третьего. Он обещал починить кран. Тот самый, который капал уже четвёртый месяц. «Завтра, Лид, ну чего ты дёргаешься?» — было его коронное. «Завтра» длилось с мая.
Телефон зажужжал. 16:30. Как швейцарские часы.
Лидуся! — запела трубка голосом Ларисы Денисовны. Ну как вы там? Сереженька покушал? Он же худенький у нас, а ты его, небось, голодом моришь!
Лида закатила глаза. Она представила «худенького» Сереженьку, который весил под сто кило и только что умял тарелку жареной картошки с салом.
— Кушает, Лариса Денисовна. Хорошо кушает.
А что кушает? А супчик я ему вчера передавала, он поел? А котлетки я принесла, вы их разогрели? Ты вообще за ним смотришь?
Смотрю, — ровно ответила Лида. В бинокль с балкона.
Свекровь не поняла сарказма. Или сделала вид.
Ты мне тут не хами! — голос мгновенно стал стальным. Я, между прочим, всю жизнь на него положила. А ты так, временная женщина. Я тебя поперёк видела.
До свидания, Лариса Денисовна.
Лида нажала отбой и положила телефон экраном вниз. Сердце колотилось где-то в горле. Она сняла фартук, повесила на спинку стула и села. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет она слушала этот голос. Пятнадцать лет вытирала пыль, которую никто не замечал, готовила ужины, которые остывали, и ждала, что однажды что-то изменится.
Не изменится.
Вон, кран капает. И брак течёт.
Вечером, когда Сергей выполз на кухню, почесывая пузо, Лида налила себе чаю и села.
Серёж, сказала она спокойно. Я подала на расторжение брака.
Он поперхнулся компотом. Закашлялся, покраснел, вытер рот рукавом.
В смысле? голос у него стал тонкий, почти бабий. Ты чё, дура? А кто мне рубашки погладит? А мать? Мать звонила, сказала, что ты меня больше не любишь. А я такой: мам, ну всё норм вроде. А ты — расторжение брака.
Скажи маме, что я её тоже не люблю, Лида отпила чай. И рубашки утюжить больше не буду. Ты сам мужик или как?
Сергей набычился, надул щёки, покраснел ещё больше.
Ты без меня никуда не денешься! У тебя ж никого нету! А я, мужик! Я ещё найду! А ты — старая!
Мне тридцать восемь, — холодно сказала Лида. И я лучше буду одна, чем с тобой и твоей мамочкой.
Он хлопнул дверью так, что с полки упала кружка. Лида даже не вздрогнула. Просто собрала осколки.
Суд прошёл буднично, как поход в поликлинику. Сергей стоял потерянный, сжимал в руках паспорт, смотрел в пол. Никаких претензий, никаких споров. Квартира осталась за Лидой — добрачная собственность. Сергей получил свободу, старый чемодан с носками и, кажется, лёгкое облегчение, что теперь мама будет решать все его проблемы.
Лида вышла из суда и сделала глубокий вдох. Воздух пах мокрым асфальтом и свободой. Она купила себе по дороге маленький эклер и съела его, сидя на лавочке у дома. Никто не говорил: «Ты чё жрёшь, у тебя ж фигура не та». Хорошо.
Но хорошее длилось ровно сутки.
В субботу утром, когда Лида наслаждалась кофе и тишиной, в дверь вломились.
Да, именно вломились. Сначала истеричный звонок пять длинных, два коротких. Потом трель — ещё настойчивее. А потом грохот кулака.
Лида открыла.
На пороге стояли двое. Сергей — мятый, небритый, с тёмными кругами под глазами, как будто не спал неделю. Рядом — Лариса Денисовна. Мать семейства была при полном параде: шуба нараспашку, на голове купол лакированных волос, в руках — пухлая папка. Выражение лица — как у прокурора на выездном заседании.
Здравствуй, Лида, процедила свекровь, даже не думая разуваться. — Мы по делу.
Я вас не звала, спокойно ответила Лида. — Но проходите. Раз пришли.
В гостиной повисло тяжёлое молчание. Сергей сел на краешек стула, будто боялся, что он взорвётся. Лариса Денисовна осталась стоять, вытянувшись как струна, и начала размахивать бумагами, как веером.
Короче, так, дорогая, — начала она голосом, не терпящим возражений.
Ты с моим сыном развелась. Дело твоё. Но я, между прочим, тебе пятнадцать лет подарки дарила. А ты теперь — чужой человек. Верни деньги, заявила свекровь.
Лида медленно поставила кружку на стол. Села, сложила руки.
Какие деньги, Лариса Денисовна?
А вот смотри! свекровь выхватила из папки какие-то бумажки, засаленные и потрёпанные.Дублёнка пятьдесят тысяч»! Чек сохранился! Сервиз на двенадцать персон — тридцать! Пылесос — двадцать! Кухонный комбайн — ещё пятнадцать! Шуба — девяносто! И ещё по мелочи… Всё вместе — двести пятьдесят! Ровно! она картинно постучала пальцем по бумажке. Гони монету.
У Сергея был такой вид, будто он мечтал провалиться сквозь пол. Он мял руками джинсы, смотрел в сторону и молчал.
Серёж, и ты с этим пришёл? — тихо спросила Лида.
Он заерзал.
Ну, Лид, ну ты пойми, — промямлил он. — Мать права. Материальные ценности надо возвращать. Мы ж теперь не семья. Ты ж не думала, что я тебя оставлю? Так что мать говорит — отдай подарки. Короче, плати.
Лида усмехнулась. Не зло, не горько. Как-то устало и даже с облегчением.
Подарки надо вернуть, — медленно проговорила она. Хорошо. Я сейчас.
Она поднялась, неспешно прошла в спальню и открыла балкон. Оттуда она достала три огромных чёрных мусорных пакета — настолько больших, что они едва пролезали в дверной проём.
С грохотом и звоном она поставила их в прихожей.
— Вот. Забирайте.
Лариса Денисовна аж дар речи потеряла. Глаза её округлились, рот приоткрылся.
Это… это что за барахло? — выдохнула она.
Лида спокойно подошла к первому пакету и развязала его.
Дублёнка. Висела на вешалке в шкафк. Ни разу не надевала — не мой фасон. Второй пакет — сервиз. Даже коробку не вскрывала, у меня своей посуды полно, а это «парадное», как ты говорила, так и пылилось в шкафу. Третий пакет — пылесос. Пользовалась два раза, сломался на третий. Комбайн — в заводской коробке, я вообще овощи ножом режу, быстрее привычнее. Шуба, тоже висела в шкафу в плёнке, я такие не ношу, ты же знаешь. Всё целое, не распечатанное. Я вам всё вернула.
— Ты… ты совсем, что-ли? — зашипела свекровь. Я тебе это дарила от души! А ты в пакеты сложила?!
— Ты мне это дарила, чтобы я помалкивала и терпела, поправила Лида. Но я больше не молчу. Так что — забирайте. Это ваше.
Сергей сидел с открытым ртом. Он переводил взгляд с матери на Лиду, с пакетов на чек.
Лид… ты это серьёзно? — прошептал он. Ты всё это время хранила?
А ты думал, я не понимала, к чему всё идёт? Лида скрестила руки на груди. Я знала, что этот день настанет. Только, Лариса Денисовна, есть один нюанс.
С этими словами Лида вытащила из кармана халата блокнот и ещё один лист формата А4, исписанный аккуратным почерком.
Вы мне подарки «подарили», — начала Лида, водя пальцем по строчкам. По Гражданскому кодексу, дарение — это безвозмездная передача имущества. Никакого возврата денег, вы что, в казино живёте? Но я дура добрая, я вещи вернула. Вопрос решен. А теперь — мой черёд.
Свекровь дёрнулась, как от удара током.
— Что-о-о?
Сергей, Лида повернулась к бывшему мужу, — жил в моей квартире пятнадцать лет. Квартплата, коммуналка, еда, ремонты — я считала. Итого семьсот тысяч. Но так как вы мне только что предъявили двести пятьдесят, то я по-соседски, по-родственному скидываю. С вас — всего семьдесят. Которых вы мне должны.
Ты совсем?! — взвизгнула свекровь. Да как ты смеешь моему сыну счёт выставлять?! Да я на тебя в суд подам! Ты нас морально оскорбила!
А ты попробуй, улыбнулась Лида. Только напомню, Лариса Денисовна: дарение — не кредит. Зато проживание без договора — это неосновательное обогащение. Я тебе даже чеки из магазина приложу. Готова?
Сергей побелел. Он смотрел то на мать, то на Лиду, и его лицо вытягивалось, как у героя немого кино.
Мам, ну это… это… — залепетал он. Она права, вроде. Подарки же… мы ж дарили…
Заткнись, тряпка! гаркнула Лараиса Денисовна так, что с кухонного стола упала ложка. — Из-за тебя всё! Не мог бабу нормально построить!
Строить здесь нечего, — холодно оборвала Лида. Я не стройплощадка. Всё. С вещами на выход.
Она схватила один пакет, сунула его Сергею в руки, второй свекрови под нос, третий — выкатила ногой за дверь. Лариса Денисовна попыталась возразить, но Лида уже стояла на пороге, подбоченившись.
Дверь захлопните, сказала она. И добавила тихо: — И звонить мне больше не надо. Номер я сразу после развода в чёрный список занесла.
Дверь закрылась. На лестничной клетке остались двое — хмурый Сергей, красная от злости Лариса Денисовна и три чёрных пакета.
Она… она… она психованная! — выдохнула свекровь.
Мам, пошли, — устало сказал Сергей, поднимая пакет. Мы влетели. Она нас сделала.
Молчи, неудачник!
Но Лида их уже не слышала. Она стояла в прихожей, смотрела на пустой коридор и чувствовала, как от сердца отпускает. Тяжёлый комок, который она носила пятнадцать лет, растаял.
Она прошла на кухню, налила свежий чай, села на подоконник и глянула в окно. Дождь кончился. Из-за туч выглянуло солнце.
Свобода, — прошептала Лида и улыбнулась.
В кармане халата остался лежать тот самый листок с расчётами. Она развернула его, глянула на колонку «СВЕКРОВЬ ДОЛЖНА» и тихо засмеялась. Нет, семьдесят тысяч ей были не нужны. Главное — она вернула себе достоинство.
А чек на дублёнку и шубу пусть Лариса Денисовна теперь себе в рамку повесит. На память.