Везёт же людям: Как по совету из магазина я попал в лабуховский рай(Часть 1)
Жизнь лабуха — штука непредсказуемая. Иногда ты годами «согреваешь космос», а иногда удача сама прыгает в руки прямо в продуктовом магазине.
Работал я как-то в шикарном кабаке на ВДНХ. Нашел его случайно: девчонки в местном магазине шепнули, что оттуда музыкант «срулил». Я парень не промах: пришел, договорился с админом Арменом (мировой мужик, интеллигент до мозга костей!), завез свой аппарат и начал давать «фирму».
ВДНХ, ресторан — блеск, публика в восторге, до дома — рукой подать. Казалось бы, вот она — лабуховская пенсия в шоколаде! Месяц пролетел как один день: гости аплодируют, парнас капает, Армен доволен. Но, как говорится, недолго музыка играла... точнее, играла-то она долго, но в один прекрасный вечер сменила тональность на «минор с приключениями».
Банкет, два пьяных гостя и один неверный взгляд хозяйки (Часть 2)
Случился в соседнем банкетном зале юбилей. Парню 35 лет — самый расцвет сил и желания «погусарить». Когда градус в крови юбиляра и его друзей превысил все допустимые нормы, банкетный зал им стал мал, и они хлынули ко мне на сцену.
У меня для таких случаев всегда дежурный микрофон наготове. Ребята оказались щедрые: купюры летели, микрофон не остывал. И вот, когда герои уже едва держались на ногах, пришла она — песня «Олеся» группы «Сябры». Юбиляр решил, что без него эта песня не зазвучит.
Выходят два «богатыря» — каждый на голову выше меня и весом как хороший холодильник. Сил стоять у них уже нет, поэтому они не придумали ничего лучше, как обступить меня с двух сторон и нежно... навалиться. Стою я, трезвый как стекло, подпираю плечами два центнера нетрезвого юбилея, и мы в три глотки выводим: «Оле-е-еся, Оле-е-еся!».
И тут, в самый разгар этого «трио баянистов», я краем глаза вижу: в дверях стоит Армен, а рядом с ним — статная армянка с очень тяжелым взглядом. Хозяйка! Глядит она на этот «групповой секс с микрофоном» и, судя по лицу, явно не разделяет нашей любви к белорусским хитам...
Реквием по кабаку: Почему нельзя менять Карузо на «сочинский нафталин» (Финал)
Стою я, значит, подпираю плечами подвыпивших «атлантов», а в дверях — Хозяйка. Взгляд тяжелый, как бетонная плита. Ну, думаю, «Олеся» мне боком выйдет. Но парнас-то несут! Работаю дальше, а сам краем глаза слежу: подойдёт знакомиться или нет? Не подошла. Уехала. «Ну, — думаю, — точно уволен. Значит, уходить надо по-королевски».
Решил напоследок бахнуть так, чтобы стены задрожали. Включаю «Памяти Карузо» Паваротти. Дал вокала на все деньги, выложился так, будто завтра конец света. Иду к Армену за расчётом, и тут…
Зал, в котором было человек семьдесят, встает как один. Гром аплодисментов такой, что в Ла Скала бы позавидовали. Иду по ковру, как по красной дорожке в Каннах, а вокруг — триумф! Армен в дверях стоит, глаза грустные и глубокие, как озеро Севан.
— Я уволен? — спрашиваю.
— Нет, ты что! — машет руками Армен. — Я завтра ей всё расскажу, она же не видела, что тут после её отъезда началось!
Но я-то тертый калач, психологию армянских женщин знаю: если она картинку «непотребства» увидела — решение не изменит. Так и вышло. В обед звонок: «Забирай аппарат».
Приезжаем с другом-лабухом на погрузку. А там уже новый «маэстро» суетится — вернулся к хозяйке какой-то её любимчик, уволенный из Сочи. Мой аппарат уже в углу пылится, а этот «сочинский соловей» настраивается и тянет: «Ах, какая женщина…». Причем тянет так, что мой друг-музыкант замер с кабелем в руках и спрашивает:
— Юра, а ты точно торопишься забирать отсюда колонки? Может, подождем, пока уши завянут?
В общем, уехали мы. А через время встречаю я бывших завсегдатаев того кабака. «Не ходим, — говорят, — больше туда. Музыкант там — обнять и плакать, после твоего "Карузо" слушать это невозможно».
Итог закономерен: через год ресторан закрылся. Клиент ушел, а на одной «своей» музыке кассу не сделаешь. Вот вам и мораль: хозяин может владеть стенами и кухней, но душу заведения держит тот, кто стоит за микрофоном. И если ты меняешь Карузо на «Ах, какую женщину» в плохом исполнении — готовься вешать замок на двери.