Хельга Филиппова появилась на свет 15 июля 1968 года в столице Карелии. Родители держали её в строгости и не особо верили в её творческое будущее. Но самое удивительное, что сама Хельга в юности тоже не верила. Она работала в Министерстве культуры, сидела в кабинете с бумагами, пока один случай не перевернул всё с ног на голову.
Часть 1. Хельга, а не Ольга: как финские корни определили судьбу
Хельга Станиславовна Филиппова родилась в Петрозаводске. Но за её именем, которое для русских звучит экзотично, скрывается целая семейная драма.
— Нет, я всегда была Хельгой. У меня финские корни, — рассказывала она в интервью журналу «7 дней». — Мои дедушка и бабушка были финнами. Дедушка вырос в США, но ему были близки идеи коммунизма, и в 1932 году он приехал в Советский Союз строить новую жизнь.
История её деда — это сюжет для отдельного фильма. Финн, выросший в Америке, решивший, что его место в строящемся раю. Мечты столкнулись с суровой реальностью. В годы репрессий дед вместе со многими финнами попал в лагерь, где и познакомился с бабушкой. Она прошла ту же школу выживания. Из этого ада вышли люди, которые ценили жизнь и труд превыше всего.
Родители Хельги оказались потомственными работягами, но с разными судьбами. Отец, Станислав, — токарем высшего разряда, работал с личным клеймом и делал детали для уникальных медицинских приборов. Мать, Мария, получила педагогическое образование, работала в школе, но в 40 лет поменяла профессию и стала экономистом. Родители, пережившие время, когда за хлебом стояли в очередях, мечтали для дочери одного: надёжной, сытой, стабильной специальности.
Когда маленькая Хельга попросила купить ей белый рояль в Гостином дворе, отец, конечно, не купил. Денег не было. И её не отдали ни в художественную, ни в музыкальную школу — платно, а значит, непозволительно.
Мать, глядя на артистичную дочь, пугалась. Однажды она вспомнила случай из жизни актрисы Елены Драпеко, которой на съёмках «А зори здесь тихие» пришлось по-настоящему тонуть в болоте, потому что дублёрша отказалась лезть в холодную осеннюю воду. «Видишь, чем актёры за это платят?» — говорила мать. Но потом судьба распорядилась так, что дочь её всё равно ушла в профессию, где тонкое ремесло души то и дело граничит с настоящей опасностью.
Часть 2. Там, где нет посторонних: альпинизм и пионерское прошлое
Вопреки стереотипам о творческих людях, Хельга была кандидатом в мастера спорта по спортивному туризму. Она любила альпинизм и ориентирование не за медали, а за атмосферу абсолютного доверия.
«Мне в этих занятиях нравилось то, что рядом нет никого постороннего. Только те, кто готов подставить плечо, кому можно доверить свою жизнь. В этом есть какая-то первобытная правда», — объясняла она свой интерес.
Этот навык пригодился ей потом в театре. В труппе Небольшого драматического театра, где она служит с 1999 года, все держатся друг за друга. В НДТ не принято тыкать пальцем и перекладывать ответственность. Как в горах.
В школе Филиппова была пионервожатой, затем решила поступать в Ленинградский институт культуры на специальность «методика культпросветработы». Тогда она об искусстве не мечтала, перед ней маячила работа директором в учреждении культуры. После окончания вуза в 1991 году Хельга умудрилась поработать за границей, а вернувшись в родной Петрозаводск, устроилась ведущим методистом в Министерство культуры.
Часть 3. «Ску-у-учно!»: как бюрократия толкает на подвиги
Кабинет с папками, подшивка документов, срочные планы мероприятий и вечно горящие дедлайны. Казалось бы, чиновничья мечта: зарплата высокая, все уважают, карьерный рост. Хельга справлялась с задачами молниеносно, и тогда наступала тишина. Часы до конца рабочего дня тянулись бесконечно.
«Это была пытка, — признавалась она позже. — Мне было просто невыносимо скучно. Воздух кончался».
И вот однажды, чтобы как-то разнообразить серую рутину, её взгляд упал на клочок газеты. Замызганное объявление: «Набираем на актёрские курсы». Слово «театральная студия» Хельга восприняла как кружок самодеятельности. «Почему бы и нет? Хоть какое-то развлечение после бумажек», — подумала Хельга и записалась.
Она явилась на прослушивание в образе, который её коллеги по министерству сочли бы умопомрачением. По тем временам её прикид назывался «попугай»: короткое фосфорное платье с длинным хвостом, обтягивающие лосины, туфли золотистого цвета, обесцвеченные белые волосы с косой чёлкой, выкрашенной в салатовый. К этому прилагалась убойная доза самоуверенности. Она даже не выучила отрывок, рассчитывая на харизму и «связи» на госслужбе.
Руководителем курса оказался легендарный Лев Борисович Эренбург.
— Что вы читаете? — спросил он девушку в зелёной чёлке и золотых туфлях.
Хельга выдала наизусть отрывок из Осипа Мандельштама, потом басню Крылова про Волка и Ягнёнка. Причём читала она так, словно на неё напали, — напористо, резко.
Эренбург сделал мягкое замечание, пытаясь направить её в иную эмоциональную тональность. Но Хельга не послушалась и продолжала гнуть свою линию. «Да откуда вообще он знает, как надо?!» — возмутилась она про себя.
— Что ещё из литературы читали? — спокойно поинтересовался педагог.
Хельга выпрямила спину и, как из пулемёта, перечислила весь русский список «золотой классики»: Достоевский, Толстой, Набоков, Чехов.
— И это только начало! — гордо закончила она.
Эренбург слушал, склонив голову, с едва заметной улыбкой, и совершенно невозмутимо произнёс:
— Приходите вечером. Тогда будет сидеть главный режиссёр.
И уже на прощание добавил:
— Только переоденьтесь, пожалуйста.
Хельга, усмехнувшись про себя, ответила:
— Если найду в шкафу что-нибудь.
Вечером она явилась в фиолетовом пиджаке. И всё в тех же лосинах. Такой стиль был её визитной карточкой, от неё принимали любую.
Часть 4. Прозрение: как мозги улетели в космос
Первая же неделя занятий со Львом Эренбургом стала для Хельги мощнейшим потрясением. Она всегда считала себя умной и начитанной, знала Чехова и Достоевского назубок. Но Эренбург заставил её посмотреть на классику под совершенно иным углом. Он разбирал характеры через этюды и гротеск. Он мог поставить отрывок из «Трёх сестёр» на грани фарса, заставив хохотать до слёз.
«В один момент я осознала, что мой мозг устремился в космос, — рассказывала Хельга об этом моменте. — Всё, что я знала о литературе до этого, вдруг перевернулось с ног на голову. Я поняла, что ничего не понимала в этих книгах раньше. Те персонажи, которых я считала дураками, вдруг стали героями, а герои — жалкими людьми».
В этот момент и случился тот самый перелом. Ей было 23 года. У неё была престижная работа в министерстве, высокая зарплата, статус. Но перед ней открылась пропасть, в которую хотелось прыгнуть с головой. Она могла оставить всё и уйти в нищету, учиться дальше, пропадать на репетициях. Или вернуться в кабинет и смотреть в окно до пенсии.
Она не раздумывала ни секунды. Уволилась из Министерства культуры и поехала покорять Санкт-Петербург.
Часть 5. Ученик Товстоногова: встреча с абсолютным вкусом
Лев Борисович Эренбург оказался не просто руководителем курса, а настоящим духовным отцом для всей этой компании. Эренбург — ученик великого Георгия Александровича Товстоногова, который заражал учеников не столько лекциями, сколько собственной высочайшей планкой и безошибочным вкусом. Эренбург перенял эту традицию: он не учил играть, он учил думать.
Эренбург, основавший впоследствии Небольшой драматический театр, не признавал пошлости и дешёвых коммерческих поделок. Он собирал труппу, где каждый должен был быть не просто исполнителем, а соавтором и личностью. Даже сегодня, когда Хельге задают вопрос о том, как меняется театр, она отвечает про юмор и живопись, порой не замечая времени.
Слухи о разнице характеров ходили разные. Актриса признавалась, что сначала они спорили до хрипоты, потому что оба обладают сложными, несговорчивыми натурами. Но через несколько лет они стали единым целым настолько, что понимали друг друга с полувзгляда.
В 1999 году она окончила академию драматического искусства (СПбГАТИ) и — что символично — именно её выпускной курс превратился в костяк нового «Небольшого драматического театра Льва Эренбурга». Так вчерашняя чиновница стала ведущей актрисой труппы, стоя у истоков рождения новой сцены.
Часть 6. Театр, кино и одна жизнь на двоих
Со дня основания театра, с 1999 года, Хельга Филиппова является ведущей актрисой НДТ. Здесь она переиграла десятки главных ролей: мать Сарры в череповском «Иванове», Анну в горьковском «На дне» (за эту роль получила диплом фестиваля «Лучшая женская роль»), Лауру в «В Мадрид, в Мадрид!», Мадам Ортанс в «Оркестре».
Но актёрская доля в Петербурге — это вечный поиск. Театр кормит душу, но кошелёк часто остаётся пустым. Кино по-настоящему ворвалось в её жизнь поздно, с двухтысячных годов. Широкая известность пришла к актрисе только после 2009 года, когда она сыграла главную роль Ольги Аксеновой в сериале «Суд». Зрители запомнили её строгую женщину в мантии судьи, которая пытается докопаться до истины в паутине лжи и бесправия.
Позже были роли в картинах «Юленька», «Государственная защита», «Черчилль», мистический детектив «Северное сияние», а также нашумевший сериал «Триггер». Актриса признавалась в интервью, что на площадке «Триггера» её любимцами были Максим Матвеев и Даня Воробьев — за их умение держать удар и не проверять на прочность партнёров.
Часть 7. Тихая гавань: сын и семейные ценности
Хельга Филиппова — мать. Её сына зовут Никита. Актриса строго охраняет его личную жизнь от публичного внимания, но часто говорит, что материнство — это главное, что спасает в те моменты, когда накрывает отчаяние или профессиональное выгорание.
Она тоже человек, который устаёт от премьер и бесконечных репетиций. И тогда у неё есть маленькая тихая гавань — дом.
В отличие от многих публичных личностей, Хельга никогда не стремилась к скандальной славе. Она не мелькает в ток-шоу, не делится подробностями личных драм, а если говорит о них, то лишь для того, чтобы показать, что даже у звёзд бывают сложные периоды. Но одиночество её не мучает. Её семья — это она, её сын и коллектив НДТ, ставший родным за четверть века.
Часть 8. «Человека спасает только юмор»
Сейчас Хельге 57 лет. Недавно она стала главной героиней спектакля в НДТ «Разумные встречи» — гибрида капустника, ток-шоу и камерного вечера. «В моей жизни такое произошло впервые, — смеялась она. — Целый вечер, и всё вокруг моей персоны».
Для неё юмор — это серьёзный инструмент выживания. Она уверена, что в театре, как и в жизни, умение посмеяться над собой — это признак интеллекта. «Хорошо шутить могут только умные и талантливые люди».
На вопрос «А не жалеете ли вы, что когда-то бросили министерство и все те блага?» Хельга отвечает без тени сомнения: «Нет. Ни разу».
Потому что когда мозги однажды улетели в космос, возвращаться в кабинет с бумагами — это как засунуть колибри в клетку. Ей нужен был этот космос: запах кулис, вечный творческий поиск и люди, которым можно доверять жизнь.
А вы знали, что у Хельги Филипповой есть свой гибридный проект «Разумные встречи»? И видели её в роли судьи в сериале «Суд»? Делитесь мнением в комментариях!
Не забывайте ставить лайки и подписываться на канал. Впереди — ещё больше историй о выборе между стабильностью и мечтой.