Завершающая статья нашего небольшого цикла, посвященного экспроприациям и продажам российского культурного наследия в первые десятилетия СССР, затрагивает еще один трагический эпизод нашей истории – разграбление русской церкви. В первых двух материалах мы говорили о продажах музейных экспонатов с целью улучшения финансового благосостояния молодого государства. Изъятие же ценностей из церквей имело дополнительную цель (если не основную) – искоренить веру, ту самую основу русского жития. Можно у богачей забрать картины и дворцы, но многовековую любовь к христианскому Богу просто взять и отменить невозможно.
Антицерковная программа
23 января 1918 года Совнарком РСФСР издал декрет об отделении церкви от государства и школы. Благодаря щедрым дарам и пожертвованиям богатейших меценатов и покровителей русские церкви все более напоминали музеи, заполненные ценнейшими произведениями искусства.
12. Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют. 13. Все имущества существующих в России церковных и религиозных обществ объявляются народным достоянием. Здания и предметы, предназначенные специально для богослужительных целей, отдаются, по особым постановлениям местной или центральной государственной власти, в бесплатное пользование соответственных религиозных обществ.
В 1921 году советские власти начали открыто говорить о своих притязаниях на церковную собственность, а 2 января следующего года вышел декрет «О ликвидации церковного имущества». Разработка и непосредственное проведение кампании были поручены специальной секретной комиссии во главе со Львом Троцким. Фактически же, на бумагах, все решения принимал председатель ВЦИК Михаил Калинин. Церковная собственность делилась на три категории: имущество, имеющее историко-художественное значение (иконы, мебель, утварь) отходило в ведение Отдела по делам музеев; материальные ценности забирал Гохран; Госфонду перешли все предметы обихода.
Официальной причиной власти называли голод, который зверствовал, в Поволжье, на Нижнем Урале, на юге Украины и в Крыму унося ежедневно сотни и тысячи жизней. Территории с население более 20-ти млн. человек остро нуждались в продовольствии, платить за которое было решительно нечем. Логика вполне понятна. Но ведь и церковь не скупилась, жертвуя драгоценные свои украшения и утварь по собственной воле, без принуждения.
В конце февраля 1922 года было опубликовано постановление, предписывавшее местным властям «… изъять из церковных имуществ, переданных в пользование групп верующих всех религий, по описям и договорам все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа, и передать в органы Народного комиссариата финансов для помощи нуждающимся». По факту же из церквей выносили все, без разбора.
К сожалению, многим уже тогда было понятно, что вырученные деньги едва ли пойдут на закупку хлеба, но, скорее всего, отправятся на нужды армии и построение социалистического строя, оплату самой кампании. Голод, по сути, развязал руки советским деспотам, посягнувшим не просто на церковное имущество, но и на святая святых – саму русскую православную церковь.
Изъятие церковного имущества
Настоящая катастрофа разразилась весной 1922 года. Ни одна национализация, проведенная ранее, не имела таких колоссальных последствий для культурного наследия нашей страны. В советской истории этот постыдный эпизод так и назвали «изъятие церковного имущества».
В каждом из городов, где существовали отделы Наркомпроса, были организованы склады, куда доставлялись изъятые ценности на хранение до распределения. Предметы из драгоценных металлов сразу сдавались как лом на переплавку, остальное отправлялось в Гохран или Музейный фонд, либо так и оставалось на складах. Забегая вперед, отметим, что существенная часть золота и драгоценностей была попросту разворована и канула в лету.
В Петрограде, где антицерковная кампания бушевала сильнее всего, очень быстро поняли реальный масштаб творящихся разрушений. Против всего происходящего высказывались многие деятели культуры и искусства, и, в конце концов, после прошений, направленных сотрудниками Эрмитажа, Русского музея и других институций, власти Петрограда приняли решение организовать особый надзор музеев за работой комиссии по изъятию церковных ценностей.
Но, конечно, нарушения никуда не делись: Казанский собор лишился 2 тонн серебра, серебряный иконостас без колебаний отправился на переплавку. Наркомпрос был вынужден вмешаться, чтобы хоть как-то сократить количество варварских эпизодов. Чиновниками была составлена подробная инструкция с описанием всех надлежащих действий. Итак:
- Уничтожению не подлежали памятники, созданные до 1725 года. Дата смерти Петра стала своеобразной рубежной датой;
- Не допускалось нарушение «целостности предметов и ансамблей», имеющих художественно-историческое значение;
- Запрещалось снимать венцы с икон, крестов, риз, вынимать драгоценные камни и жемчуг;
- Уничтожать предметы, выполненные в промежутке между 1725 и 1835 годом, разрешалось лишь виде исключения;
- Свободно уничтожать позволялось вещи более позднего периода, исключение составляли те из них, что имели высокохудожественное значение.
Благодаря установленным правилам многие церкви избежали участи, постигшей Казанский собор. Так, раку Александра Невского удалось спасти, передав Эрмитажу. Позже на нее снова посягали, но и во второй раз сотрудники музея сумели ее отстоять.
Закрытие Троице-Сергиевой Лавры
Опись культурно-исторических ценностей, находившихся в Троице-Сергиевой Лавре, заняла у уполномоченных лиц более года. Как только стало очевидно, какими невероятными богатствами обладает церковь, Совнарком издал приказ закрыть лавру.
20 апреля 1920 года вышел декрет Совета народных комиссаров за подписью В. И. Ленина «Об обращении в музей историко-художественных ценностей Троице-Сергиевой лавры». Документ предусматривал передачу всех историко-художественных зданий и ценностей лавры в ведение Народного комиссариата просвещения.
31 мая 1920 года в Троицком храме лавры было совершено последнее богослужение, после чего на территории заработал Историко-художественный музей. В него передали мощи преподобного Сергия Радонежского в качестве экспоната.
Храмы и здания, не попавшие в ведение музейщиков, заняли советские гражданские и военные учреждения. Например, в храме преподобного Сергия красные курсанты устроили тир, а иконостасы служили им мишенями.
Это был колоссальный удар по русской православной церкви. На ее защиту, на защиту всех истинно верующих встал Патриарх Тихон. Его фигура стала олицетворением протеста духовенства. Попытки встретиться с Лениным ничего не дали, Патриарху было отказано в аудиенции. После издания декрета об изъятии церковных ценностей, Тихон направил Калинину письмо, но не получив ответа, обратился к верующим с воззванием:
Мы нашли возможным разрешить церковно-приходским советам и общинам жертвовать на нужды голодающих драгоценные церковные украшения и предметы, не имеющие богослужебного употребления, о чём и оповестили Православное население 6 (19) февраля с. г. особым воззванием, которое было разрешено Правительством к напечатанию и распространению среди населения.
Но вслед за этим, после резких выпадов в правительственных газетах по отношению к духовным руководителям Церкви, 10 (23) февраля ВЦИК, для оказания помощи голодающим, постановил изъять из храмов все драгоценные церковные вещи, в том числе и священные сосуды и прочие богослужебные церковные предметы. С точки зрения Церкви подобный акт является актом святотатства… Мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею как святотатство — миряне отлучением от Неё, священнослужители — извержением из сана.
Патриарх Тихон отправился под трибунал, лишь относительное «здравомыслие» властей спасло сановника от расстрела. Все-таки его персона имела множество приверженцев, и влияние его было колоссальным как среди священнослужителей, так и среди простых людей. С марта 1922 года по апрель 1923 Патриарх Тихон оставался под домашним арестом в Донском монастыре, затем – во внутренней тюрьме для ОГПУ. В июне патриарх подписал «покаяние» и был освобожден.
Продолжение в следующем материале.