На фоне приближающихся выборов в Госдуму всё заметнее становится общественное раздражение. Причём выражается не через митинги и уличные акции, что в наше время уже сложно себе представить, а в новой, более современной форме — через блогеров, вирусные ролики и массовые обращения в интернете. Политолог Илья Гращенков объяснил, почему цифровые жалобы становятся инструментом политического давления, какие партии способны заработать очки на усталости общества от ограничений и почему накопившееся недовольство может стать серьёзной проблемой для власти.
«Наверху не понимают, что происходит»
История с Викторией Боней, региональными блогерами и многочисленными видеообращениями граждан — это, по сути, не классический протест против системы, а попытка достучаться до власти. Люди сегодня чаще говорят не «мы против государства», просто «нас никто не слышит», «чиновники всё испортили», «наверх не доходит реальная информация».
Для России подобная модель поведения традиционна: население жалуется верховной власти на действия местных элит. Но теперь эта привычная схема завернута в современную обертку — короткие ролики, Telegram-каналы, вирусные видео и локальные инфоповоды, которые мгновенно становятся федеральными.
У такого раздражения есть сразу несколько причин.
- Во-первых, общество устало от постоянного, непрекращающегося роста ограничений. Речь идёт не только о блокировках в интернете, но и о множестве административных запретов, штрафов, усиливающемся контроле и давлении в повседневной жизни.
- Во-вторых, людей всё сильнее раздражает дисбаланс между требованиями государства и ощущением справедливости. Власть ждёт лояльности и поддержки, но многие граждане перестают чувствовать заботу о себе.
- В-третьих, сохраняется особенность российской политической культуры — доверие к президенту зачастую выше, чем доверие к чиновникам, губернаторам, ведомствам и другим промежуточным институтам. Поэтому граждане всё чаще пытаются обращаться напрямую «наверх», минуя официальные механизмы.
Ситуация с обращением Виктории Бони стала показательной именно потому, что власти пришлось публично реагировать. Видео набрало свыше 20 миллионов просмотров, а темы, поднятые в нём, были вовсе не идеологическими. Люди говорили о проблемах с интернетом, экологией, наводнениях в Дагестане, трудностях фермеров и владельцев скота в Сибири. То есть речь шла не об антисистемной повестке, а о претензиях к качеству управления со стороны вполне лояльной аудитории.
Лояльное недовольство опаснее оппозиции
Главная проблема для власти заключается в том, что раздражение людей продолжает накапливаться. Если раньше удавалось спускать пар за счёт привычной модели «добрый царь против плохих бояр», то теперь этот механизм начинает давать сбои. Пока люди верят, что наверху просто не знают всей правды, система сохраняет устойчивость. Но если доверие к такой конструкции исчезнет, граждане начнут искать альтернативные объяснения происходящему.
При этом угроза для власти сегодня носит не революционный, а репутационно-управленческий характер. С классической оппозицией государству работать проще: её можно объявить радикальной, маргинальной, антироссийской и подверженной иностранному влиянию. Гораздо сложнее ситуация, когда недовольство высказывают люди, которые дают понять «мы любим свою страну, мы свои, мы поддерживаем президента», но одновременно говорят: «так дальше жить нельзя».
Именно такие «свои критики» становятся особенно чувствительными для системы. Они фактически легализуют недовольство. Если раньше многие опасались публично жаловаться, считая это чем-то опасным или неприличным, то сейчас люди видят: популярные блогеры, патриотические авторы и региональные лидеры мнений говорят о тех же проблемах открыто.
Опасность здесь проявляется не в мгновенных массовых протестах, а в постепенном разрушении доверия к чиновникам, депутатам, губернаторам и государственным структурам в целом.
Подобное настроение может влиять на явку на выборах, снижать рейтинг партии власти, осложнять региональные кампании и подрывать способность властей объяснять непопулярные решения. В этом смысле внутреннее, лояльное недовольство иногда оказывается куда опаснее открытой оппозиции — потому что оно возникает внутри самой системы и его труднее просто изолировать.
Кто сможет собрать протестные голоса
На предстоящих выборах борьба идёт уже не только за мандаты, но и за право стать главным официальным каналом для общественного раздражения.
По данным ВЦИОМ за середину апреля, «Новые люди» показывали около 13,4%, КПРФ — 10,9%, ЛДПР — 10,1%, а «Справедливая Россия» — примерно 5,4%.
Однако ФОМ публикует иную картину: у «Единой России» около 39%, ЛДПР — 10%, КПРФ — 8%, «Новые люди» — 6%, а СР — около 4%. Разница в оценках объясняется различиями методик опросов, но тенденция очевидна: идёт серьёзная борьба за протестного избирателя.
ЛДПР
ЛДПР традиционно умеет работать с эмоциональным раздражением общества —обозленностью людей на бюрократию, недовольство миграционной политикой, на произвол чиновников и т.д.
Однако после ухода Владимира Жириновского партия лишилась своего главного эмоционального двигателя. Леонид Слуцкий сохраняет управляемость структуры и поддерживает узнаваемость бренда, но не обладает той харизмой и энергетикой, которая позволяла ЛДПР быть естественным громоотводом для общественного недовольства.
«Новые люди»
Именно «Новые люди» сегодня выглядят наиболее органично для нового типа протестных настроений. Их потенциальный сторонник — это человек, который не стремится ломать политическую систему, но хочет, чтобы государство меньше вмешивалось в его повседневную жизнь. Такой избиратель устал от ограничений, хочет спокойно пользоваться интернетом, вести бизнес, свободно передвигаться, работать и общаться.
Если партия сумеет подать эту повестку не как либеральный протест, а как запрос на нормальность, удобство и уважение к человеку, то именно она может получить наибольшую выгоду от усталости общества от запретов.
КПРФ
Коммунисты по-прежнему способны аккумулировать социальное недовольство — рост цен, бедность, имущественное расслоение, раздражение против чиновников.
Но проблема КПРФ заключается в том, что современный протест стал не только социальным, но и цифровым. Когда человек сталкивается с блокировками сервисов, ухудшением связи или проблемами для малого бизнеса, он вряд ли пойдет к коммунистам. Если партия проигнорирует эту новую реальность, она рискует остаться выразителем исключительно старых форм социального недовольства.
Именно поэтому КПРФ в последнее время всё активнее выступает против ограничений в интернете. Геннадий Зюганов уже открыто заявлял, что свободный доступ в сеть — это право граждан, а не привилегия, и критиковал возможные дополнительные сборы за международный мобильный интернет под предлогом борьбы с VPN.
Показательно и другое заявление Зюганова, в котором он связал обращения блогеров с рисками появления «нового 1917 года». Это был не случайный эмоциональный выпад. Таким образом КПРФ пытается донести до власти мысль: партия не стремится к революции, но предупреждает, что игнорирование общественного раздражения может привести к серьёзному системному кризису.
Тем не менее потенциал коммунистов ограничен. У партии остаётся мощная инфраструктура, высокая узнаваемость и историческая протестная база, однако ей сложно находить общий язык с молодыми, городскими, цифровыми и предпринимательскими группами.
Главный вызов для КПРФ сейчас — сумеет ли она перевести тему интернета и цифровых ограничений в привычную для себя плоскость социальной справедливости. Не просто защищать Telegram, а объяснять ситуацию как борьбу против цифрового неравенства, где одним позволено всё, а обычным гражданам достаются ограничения и дополнительные поборы.
«Справедливая Россия»
Проблема Сергея Миронова и СР заключается в чрезмерной реактивности. Когда политик пытается комментировать абсолютно всё, он остаётся заметным в информационном поле, но не становится по-настоящему влиятельным.
Сегодня СР скорее выглядит как дополнительный социальный клапан для системы — партия жалоб, локальных инициатив и точечного популизма. Но на роль главного выразителя протестного электората она пока явно не претендует: образ слишком размыт, а ощущения политического будущего у избирателя практически нет.
Опасна ли для власти низкая явка
Долгое время низкая явка считалась выгодной власти. Логика была простой: разочарованный и пассивный избиратель остаётся дома, а административно мобилизованные группы стабильно приходят голосовать.
Но сейчас ситуация может начать работать иначе. Если общественное раздражение усилится, то демобилизация ударит уже и по лояльному электорату. Часть сторонников власти может решить, что результат всё равно предопределён и идти на участок бессмысленно. При этом мотивированный протестный избиратель, наоборот, получит стимул прийти и поддержать любую альтернативу.
Основной риск для «Единой России» заключается не в массовом переходе её сторонников к оппозиции, а именно в разнице мотивации. Сторонник власти может рассуждать по принципу: «и без меня всё решат». А недовольный гражданин — наоборот: «раз нельзя выходить на митинги, пойду хоть проголосую против».
В условиях борьбы за второе место даже небольшой перекос в мобилизации способен заметно изменить итоговую политическую картину. Поэтому власть, вероятнее всего, будет не просто снижать общую явку, а действовать точечно: ослаблять активность протестных групп и одновременно мобилизовывать бюджетников, пожилых избирателей, зависимые социальные категории, партийный актив и региональные сети.
Однако чем сильнее кампания опирается исключительно на административный ресурс, тем заметнее становится ощущение искусственности итогового результата.
А если выборы совпадут с ухудшением уровня жизни, экономическими трудностями (а с дырой в бюджете почти в 6 трлн рублей по итогам 4-х месяцев это практически неизбежно) или новыми социальными рисками, то это может спровоцировать недовольство уже самими итогами голосования — по аналогии с событиями 2011–2012 годов, хотя форма такого недовольства может оказаться совершенно другой.
Исчезнет ли протест сам собой
По мнению политолога, протестные настроения сами по себе не растворятся. Но и автоматически в масштабные уличные выступления они тоже не превратятся. Российское недовольство традиционно меняет форму: из открытой политики уходит в бытовое раздражение, затем — в сарказм, потом — в отказ участвовать, а позже превращается в скрытое сопротивление.
Сценарий первый — пассивное сопротивление
- Люди начинают игнорировать выборы, обходить цифровые ограничения, пользоваться VPN, искать серые схемы и альтернативные каналы получения информации. Формально это не выглядит как протест, но постепенно снижает управляемость системы.
Сценарий второй — локальные вспышки
- Речь идёт не о едином всероссийском протесте, а о серии локальных кризисов: экологические проблемы, региональные конфликты, отключения связи, спорные решения чиновников или бытовая несправедливость. В эпоху соцсетей подобные истории способны очень быстро становиться федеральными благодаря блогерам и интернету.
Сценарий третий — протест через выборы
- В этом случае общественное раздражение уходит в поддержку разрешённой оппозиции — КПРФ, ЛДПР, «Новых людей» или частично СР. Для системы это наиболее комфортный вариант, поскольку протест остаётся внутри электорального поля и не выходит за пределы бюллетеня.
Сценарий четвёртый — накопление скрытого раздражения
- Именно этот вариант считается наиболее опасным. Когда человек не получает ни полноценного политического представительства, ни понятной обратной связи, ни ощущения справедливости, недовольство не исчезает. Оно становится постоянным фоном общественной жизни. Тогда любой новый кризис — рост цен, проблемы со связью, тревожные сигналы о новой мобилизации, техногенные аварии или экологические катастрофы — может стать спусковым механизмом для гораздо более серьёзных процессов. В этом смысле отдельные эксперты уже проводят осторожные параллели с поздним СССР и атмосферой начала 1990-х годов.
Пока же власть сталкивается не столько с антисистемным протестом, сколько с кризисом обратной связи. Люди ещё не требуют радикальной смены системы, но всё настойчивее хотят, чтобы государство перестало существовать в режиме односторонних команд. Если этот запрос вновь останется без ответа, лояльные жалобы постепенно могут превратиться в отчуждение. А отчуждение в предвыборный период — это уже не просто настроение общества, а полноценный политический фактор.
Дорогие друзья. С каждым днем откровенно говорить на злободневные темы становится все труднее. Заинтересованные люди старательно «закручивают кран» тем авторам, кто еще пытается говорить правду. Почему — думаем, объяснять, наверное, не надо. Наш канал держится на голом энтузиазме, поэтому, если кто-то посчитает возможным для себя оказать ему помощь, будем очень благодарны. Помочь очень просто — достаточно просто нажать на кнопку «Поддержать» в правом углу и внести любую неразорительную для вас сумму.