Под пенье жаворонков неслышными стопами шла по еще влажному лону земли царевна Весна. Под лёгкими ногами ее пробивалась сочная зеленая травка и вырастали первые цветы. Радуясь им, улыбалась богиня, и от счастливой улыбки ее распускались белым цветом вишни с черешнями, сильнее благоухали темные и светлые фиалки. Сперва робко, затем всё смелее и громче запел ставший когда-то ради прекрасной богини серенькой птичкой певец Весны Соловей. Зашумели первой листвой, шепчась меж собою, деревья. Все мелкие твари, букашки, мухи, жуки, спавшие долгую зиму в тёмных дуплах и под корою деревьев, пробуждались после долгого сна и выползали поклониться богине. Вышли к ней навстречу и вылезшие из прудовой тины лягушки. Но, увидя шедшего перед Весною, с важным видом, на длинных красных ногах чёрно-белого аиста, с кваканьем стали спасаться в еще не покрытую зеленою ряскою воду. Звонко рассмеялась богиня, а под ее смех зажужжали весело пчелы над расцветшим орешником, загудели мохнатые шмели, привлечённые нежным ароматом венка из бело-розовых цветов яблони на челе у бессмертной.
«Что это за сказка?» — спросит любопытный читатель? Это не сказка, а 200-страничный роман Александра Кондратьева «На берегах Ярыни», о котором, к сожалению, не знают даже и многие фольклористы.
Исследование и реконструкция фольклорных традиций — непростая задача. Осложнено это как спецификой самого фольклора (изначальной устностью творчества, синкретизмом, контаминацией жанров), так и исчезновением многих письменных источников. Утрачены одежда, жилища и предметы быта наших предков. Все это собирается по крупицам. Смена религии сказалась на фольклоре двояко. Что-то было уничтожено (например, тот же идол Перуна из владимирского пантеона, к нему вернемся позже); а что-то, наоборот, стало постоянным спутником вплоть до наших дней. Введение христианских праздников «узаконило», как ни странно, календарно давние традиции восточных славян.
Реальные рубежи сезонов связаны не с календарной сменой месяцев или времен года, а с ключевыми точками солнечного цикла, которые находятся в середине каждого времени года. Эти рубежи мы видим в современном христианском календаре! Это святки перед Рождеством, Благовещение, троично-купальские праздники и осеннее Воздвижение. Рубежи были связаны для славян как с аграрными циклами (знание важных дат — это необходимость для физического выживания, потому что урожай весь год кормит), так и с их мировоззрением: цикличность жизни и смерти, цикличность дня и ночи, цикличность времен года. Если говорить подробнее, эти смены были равны смерти и возрождению. Соответственно, на рубежах ворота между мирами мертвых и живых были открыты, а покойники могли без труда посещать мир живых. О том, что в мировоззрении восточных славян вся природа была живой, пишут многие исследователи фольклора, и Кондратьев это отражает в своем романе, как можно видеть из той цитаты, которая приведена мной выше. Потому с уверенностью могу сказать, что более точную передачу мира славян именно в художественной литературе вы вряд ли найдете!
Все эти «солнечные» рубежи, как и многое другое, описаны в научных работах известных ученых, таких как Н.И. Толстой, В.В. Иванов и Е.Е. Левкиевская. А в романе Кондратьева «На берегах Ярыни» все это живет и движется по пути солнечного цикла, умирая и оживая вновь, в буквальном смысле этого слова. В произведении оживают силы природы. Они носят имена, имеют пол и все признаки живого существа. Одна из героинь романа Кондратьева — Зима (Морена) — превращается в Марью Моревну. Вот что говорят об этом знаменитые исследователи фольклора В.В.Иванов и В.H.Топоров в статье «Славянская мифология».
В славянской мифологии божество дарует жизнь, плодородие, долголетие — такова богиня Жива у балтийских славян и Род у восточных славян. Hо божество может приносить и смерть: мотивы убийства связаны в славянской мифологии с Чернобогом и Перуном (проклятия типа "чтоб тебя Чернобог (или Перун) убил"), может быть, с Триглавом (возможно, он — владыка преисподней), с Перуном, поражающим демонического противника. Воплощениями болезни и смерти были Hавь, Марена (Морена), собственно Смерть как фольклорный персонаж и класс низших мифологических существ: мара (мора), змора, кикимора и другие. Символы жизни и смерти в славянской мифологии — живая вода и мертвая вода, древо жизни и спрятанное около него яйцо с кощеевой смертью, море или болото, куда ссылаются смерть и болезни.
Кондратьев в этом месте очень профессионально проводит параллель между славянской мифологией и сказками. Марья Моревна, героиня фольклорной сказки, подобно Морене, олицетворяет цикличность жизни и смерти и переход между мирами. И эту связь тонко ощущал автор романа. В своем произведении он создал не менее осязаемых и ярких персонажей, чем Марья Моревна. Посудите сами.
Водяной, проспав всю зиму на илистом дне, весной просыпается и толкает невзначай перепончатыми лапами идол Перуна, сверженный некогда по приказу Владимира, иссеченный плетьми, брошенный в воду и приплывший сюда по течению реки. Слуга Водяника, усатый сом, охраняет порядок в подводном царстве. Беспечные русалки, несмотря на строгую охрану в виде утопленника Анкудиныча по прозвищу «Тяни за ногу», шалят по ночам, делают закрутки на полях и путают рыбачьи сети. Русалки не боятся людей, но боятся Полевика и Лешего, которые очень охочи до красавиц. Домовой мужика Ипата по ночам расчесывает лошадей и гонит при случае Коровью Смерть со двора так, что старуха больше не решается ходить в Ипатов сарай. Леший в ночь на Ивана Купалу ловит русалок, а ревнивая Лешачиха с бурым мишкой ловят уже незадачливого Лешего. В ту же ночь смотреть на цветущий папоротник ходят в лес деревенские мальчишки. Ведьма Аниска и знахарка Праскуха идут в тот же лес за целебными и вредными травами. В болоте живет дальний родственник Водяника — Болотник, у которого есть строптивая жена Марыська; она может сжить со свету любого, кто встанет на ее пути. Лешие из соседних лесов играют в кости на зайцев, и проигранные ушастые стаями мигрируют во владения удачливого игрока. Деревенские девки на святках гадают на гумне, несмотря на страх перед Гуменником.
Стоит заметить, что многие события происходят в те самые календарные даты, когда солнце меняет свой цикл. А еще мифические существа и их повадки полностью соответствуют описанным в книге Е.Е. Левкиевской «Мифы восточных славян» и в хрестоматии известного фольклориста В.П. Аникина «Русское устное народное творчество», что подтверждает высокий уровень Кондратьева как исследователя фольклора, а не просто автора развлекательного чтения в жанре «славянское фэнтези», как было написано в одном поверхностном обзоре этого произведения.
С одной стороны, то, что достойный внимания роман хоть как-то упоминается в разборах, — уже хорошо. Ведь на данный момент книги Кондратьева можно найти в продаже исключительно в букинистике, и даже там лишь штучные экземпляры. Соответственно, скоро они так же будут утеряны, как многое из того, что в них описано, а автор — еще более «удачно» забыт, чем на данный момент. С другой стороны, если бы качественный разбор привлек внимание образованных людей, то было бы неплохо, чтобы роман этот могли читать студенты филологических факультетов параллельно с изучением фольклора для улучшения понимания предмета. А откуда возьмется возможность, если преподаватели об этом авторе попросту не знают?
Поскольку спасение утопающих — дело рук самих утопающих, удачно сдав экзамен по фольклору, я решилась хотя бы попытаться написать обзор этого ставшего уже действительно раритетом произведения.
Как уже упомянуто выше, важным для понимания романа является солнечный цикл. Кондратьев «прокручивает» его весь, начиная с лета, когда утопилась Горпина, заканчивая летом следующего года. Потом автор делает перерыв на несколько лет: мы наблюдаем, как выросла дочь Марыськи. Заканчивается действие там же, где и началось, и с того же момента, с которого и началось.
На дне Ярыни лежит новоиспеченная утопленница, будущая русалка, которая в начале романа оказывается Горпиной, а в конце — дочерью Марыськи. Марыська, новая хозяйка реки, заняла место бывшего хозяина — Водяника, назначив своим новым мужем идола Перуна. Соответственно, мы наблюдаем кольцевую композицию. Но это не единственная особенность романа. В нем нет ни ярко выраженной завязки, ни кульминации, ни развязки. Нет в нем и главных героев: ни положительных, ни отрицательных. Нет там и какого-то глобального конфликта, который должен разрешиться, но есть динамичное движение: движение по кругу.
В самом начале романа Водяник, вспоминая о прошлом, наглядно демонстрирует то, что этот день ничем особенным не отличается от предыдущих дней, а в конце романа тоже нет ощущения оконченного повествования. Даже русалки, подобно воде, постепенно теряют телесность и «испаряются»: круговорот русалок в природе.
В романе отражены некоторые календарные праздники и народные суеверия. Даты не везде называются, но опытный фольклорист вполне может их увидеть по косвенным признакам. Мне удалось найти несколько.
Когда в одном из эпизодов упоминают посиделки, на которых варят кашу и ворованных кур, фольклорист увидит, что это праздник Козьмы и Дамиана, который отмечают 1 ноября. Гадания на гумне деревенские девки Зинка и Матрунька проводят на святках. В лес за травами Аниска и Праскуха ходят, на Ивана Купала, 7 июля по старому стилю. В это время солнечная активность максимальна, и это, как раз, один из тех особых четырех моментов года, где ворота между мирами открыты. Еще в тексте упоминается русальная неделя. Это неделя перед Троицей, на которой раньше праздновался Семик. В конце лета, после жатвы, женщины просят отдать силу у Жнивы. На «Здвиженье» можно увидеть змеиного царя в короне: в этот день змеи уходят под землю. На Никитин день (15 сентября) засыпает лесная нечисть. Сорока празднует именины весной. Это происходит в марте (9 числа) в день сорока мучеников. Еще через несколько недель весной приходит Радуница.
Из высших богов восточных славян в романе мы видим низверженный идол отжившего свой век Перуна. Он рассказывает Водянику миф об изгнании Велеса на землю и превращении его в скотобога. Женой Перуна, когда-то во времена его царствования, была Мокошь. Стрибог давно куда-то исчез. Фактически живущими на данный момент и функционирующими в большом количестве являются нежить, нечисть и люди с магическими способностями.
Кондратьев очень четко, как опытный фольклорист, выделяет разницу между знахаркой Праскухой и ведьмами Аниской и Степанидой. Знахарка владеет заговорами и методами лечения людей травами. Праскуха лечит людей и уменьшает вред, причиненный им естественными болезнями или ведьмами. Она не использует знания во вред. Это полностью соответствует славянским представлениям об этих людях. Ведьмы же занимаются вредными вещами: доят чужих коров, отбирают урожай с чужих полей, делают на поле закрутки, наводят порчу или присуху. Раз в год они летают на шабаш и общаются с высшими темными силами. Аниска вначале пытается уклониться от прямого служения темным силам, но ей делают недвусмысленное предупреждение. Аниска и Степка умеют превращаться в птицу, в жабу и в кошку.
Очень хорошо можно отследить духовное падение Аниски. Из разбитной девахи с мелкими проказами она превращается в самую настоящую злую ведьму, которая ничем не лучше презираемой ею ранее Степаниды. Обе ведьмы в конечном итоге оказываются жестоко наказаны. Права Праскуха: общение с темными силами бесследно пройти не может... Какого-то явного морализаторства в тексте у автора нет. Все события происходят естественно. Но филолог, анализируя фразы героев, вполне может прийти к нужному выводу.
Рассмотрим некоторые взаимоотношения персонажей. Что касается нежити и нечисти, то они живут тоже «по всем фольклорным правилам». Русалками являются бывшие утопленницы, о чем можно узнать в вышеуказанных научных источниках. Долгое время им приходится подчиняться толстому и противному Водянику. Водяник, как и положено, заведует подводным царством и имеет подчиненных: слугу-сома и других рыб, нескольких русалок и парочку утопленников. На свою беду он оказался уж больно охоч до женского пола. Жена Болотника, бесовка Марыська, попала в опалу у мужа за приплод в виде человеческого младенца. Болотная красавица ранее затащила в свои «амурные сети» охотника, как оказалось, не без последствий. Болотник решил под горячую руку пристроить ее в Ярынь к родственнику. Осмотрев своего привычного болотного толстопуза и Водяника с мыслью по типу «хрен редьки не слаще», Марыська пошла с новоиспеченным мужем на реку. На четвертые сутки новая супруга так отделала незадачливого Водяника когтями, что тот панически сбежал в неизвестном направлении.
Любовную неудачу потерпел и домовой. Безнадежно влюбившись в ведьму Аниску, он однажды добился своего на любовном фронте, поймав ее врасплох. После этого домовой поджидал ее каждый день в сарае, в надежде, что она придет доить молоко Ипатовой коровы. Но ведьма решила, что лучше ей лишиться молока, чем принимать ухаживания домового. В итоге от любовной тоски тот взбесился и начал причинять вред семье Ипата. Ипатова жена после неравной схватки с домовым, выдворила бывшего уже хозяина со двора, убедив его окончательно покинуть владения ударами кочерги, которая после боя заметно погнулась.
Жертвой любви стала и Горпина, которая после измены Максима утопилась и стала русалкой. Но и Максим закончил плачевно и уже осознанно оценил любовь тихой девушки, намаявшись с ведьмой Аниской и с неудовлетворенной супругой, которая его нещадно била.
Ведьма Аниска была разбитной девахой, любовные похождения которой явно не ограничиваются рамками отрезка, указанного в романе. Основным ее поклонником стал огненный змей. Е.Е. Левкиевская и Н.К. Козлова характеризуют этого персонажа с точки зрения формы, указывая на то, что содержание может существенно отличаться, но чаще всего этот образ принимает черт. Змей прилетает к ведьмам и колдунам. Он залетает в печную трубу, рассыпаясь огненными искрами. С собой змей приносит разные вещи, украденные у тех, кто оставил их лежать без молитвы. Также змей может вступать в любовные отношения с женщинами, чаще — вдовами или одинокими. Аниска относилась как раз к этой категории. Змей приносил ей периодически подарочки, о происхождении которых та не допытывалась.
Змей является самым популярным персонажем в быличках о мифическом любовнике. Эта тема именно на примере последних частично разобрана в работе Н.К. Козловой «Восточнославянские былички о змее и змеях. Мифический любовник». Работа содержит множество быличек и бывальщин с подробной и логичной систематизацией материала. Автор подчеркивает, что змей является древним, сложным и неоднозначным образом. Есть былина о Вольхе Всеславьевиче, где отцом богатыря является змей, а матерью — обычная женщина. И если мы его условно считаем змеебогом, а такие представления были в мифах восточных славян, значит, мы видим картину, аналогичную античным взглядам: наш богатырь такой же полубог, как и античные герои!
В книге «Мифы восточных славян» Е.Е. Левкиевской есть глава про Велеса. В ней упоминается, что он мог быть не только скотобогом, но и иметь змеиную природу. В славянском мировом дереве змеи жили у корней и относились к подземному царству. Та же структура вселенной наблюдается и в античных мифах: есть боги подземного царства. Что касается злых змеев, то в «Повести о Петре и Февронии» Ермолая Еразма мы видим именно такого черта-вредителя. Мысль о двойственности этого героя мне пришла еще на этапе изучения фольклора и древнерусской литературы. Известные фольклористы ее подтверждают.
Характерными признаками фольклора являются синкретизм и контаминация жанров. Это существенно усложняет дифференциацию и классификацию фольклорных произведений. На этапе подготовки к экзамену я встретила одну необычную бывальщину, которую не смогла однозначно классифицировать в силу объективных причин. Бывальщина рассказывала от третьего лица о женщине, которая плакала о мертвом муже, а он потом приходил к ней как любовник-мертвец. В конце бывальщины содержались мораль и запрет: нельзя слишком горевать о мертвых — вернутся. А это уже является признаками легенды, а не бывальщины. Потому сбор и систематизация фольклорных произведений — большая и сложная работа, а реконструкция этого всего Кондратьевым — уникальный труд.
В работе Н.К. Козловой «Восточнославянские былички о змее и змеях. Мифический любовник» представлены былички и бывальщины не только про огненного змея, но и про других таинственных посетителей. В романе Кондратьева видим реконструкцию и такой истории. Она тоже является очень распространенным сюжетом быличек и бывальщин, которые как содержат, так и не содержат в себе элементы легенды. В них умерший муж (жених) является в виде мертвеца, упыря, или иного существа к своей бывшей возлюбленной, желая возобновить любовную связь. Девушка (женщина) спасается при помощи оберега, и посетитель уходит ни с чем.
А утром сыпали под окнами и у дверей "свяченый" мак и вешали на шею ладанки с тоей и мореной. Все в деревне помнили, как несколько лет тому назад к девке, по имени Феська, стал приходить по ночам и проситься в хату ее умерший жених и как, лишь благодаря опытности и знаниям ведуньи Праскухи, удалось его отогнать. Праскуха приказала тогда осыпать постель Федосьи цветами тои и пахучей марены, а также вплетать те же цветы при отходе ко сну в волосы девушке. Средство помогло. В первую же ночь после этого подошедший к окну упырь почувствовал запах неприятных ему растений, заскрежетал зубами и произнес: "Кабы не марена да не тоя — то была вы девка моя". А затем убежал по направлению к кладбищу…
В реконструкции лесного царства Кондратьев показывает леших, лешачиху и подвластных им животных. Леший, как ему и положено, может менять рост от верхушки самой низкой травы до верхушки самого высокого дерева. Леший любит греться у костра, требовать еду и водку у мужиков. За хорошее к нему отношение лесной владыка обещает помогать им в охоте, а за плохое — угрожает охотникам расправой.
Во всем этом многообразном мире живут обычные люди. Они не вступают в какую-то схватку или борьбу с окружающими их представителями мифического мира, а мирно сосуществуют. Все это живет, дышит и естественно переплетается в одну гармоничную картину. В этом и заключалась особенность сознания людей, живущих по законам солнечного цикла. Они не противопоставляли себя природе, а чувствовали себя ее частью. Соответственно, роман является реконструкцией, в том числе, и сознания наших далеких предков.
В работе «Поэзия заговоров и заклинаний» А.А. Блок делает очень резонное замечание для современников, которые не хотят понимать ценность фольклорных традиций. Этой мыслью я и хочу окончить свою статью.
Непостижимо для нас древняя душа ощущает как единое и цельное все то, что мы сознаем как различное и враждебное друг другу. Современное сознание различает понятия: жизнь, знание, религия, тайна, поэзия; для предков наших все это — одно, у них нет строгих понятий. Для нас — самая глубокая бездна лежит между человеком и природой; у них — согласие с природой исконно и безмолвно; и мысли о неравенстве быть не могло. Человек ощущал природу так, как теперь он ощущает лишь равных себе людей; он различал в ней добрые и злые влияния, пел, молился и говорил с нею, просил, требовал, укорял, любил и ненавидел ее, величался и унижался перед ней; словом, это было постоянное ощущение любовного единения с ней — без сомнения и без удивления, с простыми и естественными ответами па вопросы, которые природа задавала человеку. Она, так же как он, двигалась и жила, кормила его как мать-нянька, и за это он относился к ней как сын-повелитель. Он подчинялся ей, когда чувствовал свою слабость; она подчиняла его себе, когда чувствовала свою силу. Их отношения принимали формы ежедневного обихода. Она как бы играла перед ним в ясные дни и задумывалась в темные ночи; он жил с нею в тесном союзе, чувствуя душу этого близкого ему существа с ее постоянными таинственными изменами и яркими красками.