ПРОЩАЛЬНЫЙ ВЗГЛЯД
Глава первая
Звездолёт «Il Trailblazer» готовился к старту в направлении Марса. Команда давно соскучилась по настоящему полёту после почти годового пребывания на орбите Земли. Но после возвращения последней экспедиции в Тибет, принёсшей не только разочарования понесённых утрат, но и приобретённые новые знания, обогатившие копилку учёных команды звездолёта, ему требовалось двигаться дальше, по заранее намеченному плану.
Обратный отсчёт начался. Голоса предстартовых команд стали более чёткими. Каждый звук, каждый щелчок, стройный гул систем – всё сливалось в единую симфонию приближающегося старта. Земля, их бывший когда-то дом, их колыбель, теперь казалась далёкой мечтой, а впереди простиралась бескрайняя чернота, усыпанная бриллиантами звёзд. «Il Trailblazer» готовился к новому витку истории, к новому шагу человечества в неизведанное.
Джон Стоял в рубка звездолёта и размышлял. Он знал, что команда, сплочённая общим делом и скорбными потерями, всегда готова следовать за ним, куда бы он ни стремился. Она всегда поддержит его в любых его начинаниях.
От размышлений отвлёк его капитан Курте́ко. Он доложил Джону, что ждёт только его команду к старту, но Джон всё медлил, понимая, что, может быть, в этой жизни он, один из последних землян, ступивший когда-то на тропу космических одиссей, видит свою родину в последний раз. Джон кивнул в знак понимания доклада, но по-прежнему стоял в рубке звездолёта и с грустью смотрел на планету.
Вон там внизу он видит территорию, на которой когда-то в будущем, возникнет его город Little-Rock, где он родится, где пройдут его первые годы становления и жизни. Сейчас эти просторы материка, который в будущем получит название Америка, покрыты нетронутыми лесами, возвышенностями и низменности с реками и озёрами полными рыбы и дикой многочисленной живностью в лесах. Джон с болью в душе смотрел на эти места, которые в будущем займёт великая страна и навеки прощался с ней.
Он, не поворачиваясь к Курте́ко, чтобы тот не заметил на его лице переживаемой грусти, а только махнул рукой, показывая всем видом, что старт разрешает.
Курте́ко в свою очередь сделал знак штурману и в ту же минуту Земля начала медленно и постепенно удаляться. Курте́ко подошёл к Джону и положил ему руку на плечо:
— Не грусти, командир! Надеемся на лучшее, может, и вернёмся ещё сюда, кто его знает, - в сомнении пожал он плечами. - Я вот о Патере уже и не мечтаю, что мы сможем туда добраться при моей жизни, - но тут же перешёл на деловой тон и доложил: - Скорость 50. Постепенно будем выходить на 250, - но опять перешёл на дружеский тон. - Штурман и без нас введёт корабль в этот режим. Пойдём, лучше пообедаем. А то с утра, кроме как восстанавливающего, ничего не ел, - и легонько подтолкнул Джона к выходу из рубки. Джон не стал сопротивляться, и они через мовенс направились в кают-компанию, где уже сидели Гойя, Винтер, Глеб и Стюард.
За столом, уставленным нехитрой, но сытной едой, царило оживление. Глеб, как всегда, что-то увлечённо рассказывал, жестикулируя и периодически прерываясь на смех. Винтер, после перенесённой сложнейшей операции ещё не восстановился полностью, но мог передвигаться самостоятельно, речь также пока не в полном объёме вернулась к нему. Но он, с присущей ему невозмутимостью, слушал, изредка вставляя короткие, но меткие замечания. Гойя с аппетитом уплетал свою порцию, поглядывая то на одного, то на другого, но пока не принимал участие в разговоре.Он вообще после возвращения с Тибета пытался больше искать уединения, больше просиживал в архиве, ударившись в изучение философию буддизма. Стюард тоже молча заканчивал обед, молчаливо попивая кофе. Он единственный на звездолёте, кто всегда его пил в любое время суток. За что многие подшучивали над ним, говоря, что зелёный отсек работает только на него, выращивая одни кофейные деревья. Остальные члены экипажа, видимо уже пообедали и разошлись для выполнения своих обязанностей.
Джон и Курте́ко заняли свои привычные места, и Джон тут же принялся за еду. Он любил стейк и свежий хлеб, а Курте́ко предпочитал рыбную кухню с овощами. Аромат еды приятно щекотал ноздри, и они оба поняли, насколько сильно проголодались. Восстанавливающий напиток, хоть и придавал силы, но не мог заменить полноценного приёма пищи.
Джон, сосредоточившись на еде не обращал внимания на болтовню коллег, и до него долетали только обрывки ничего не значащих фраз о планах на ближайшее будущее и надеждах возвращения домой.В кают-компании всегда царила атмосфера товарищества и взаимной поддержки, ведь за столько времени, проведённого вместе, каждый из членов команды знал, что может положиться на другого, и это знание всегда оставалось ценнее любых других благ.
Покончив с блюдами на столе, их разговоры постепенно стихли, Джон почувствовал, как усталость, которую он так долго игнорировал, наконец-то взяла своё. Он поднялся, кивнул товарищам и направился в свою каюту. Но, остановившись перед выходом, обратился к Гойя и Глебу:
- Через два часа жду у себя вас обоих. Мне нужно более детально расспросить вас о том, что случилось после того, как вас столкнули со Стилу́ и Кре́но.
- Будем, командир! – разом ответили оба.
Через два часа звездолёт достиг крейсерской скорости и направился к Марсу. Теперь, когда гравитационное притяжение Земли осталось позади, а мерцающая синева планеты медленно исчезала вдали, капитан Курте́ко, стоя в позе сфинкса, наблюдал за показаниями на флэксе капитанского мостика. Цифры, отражающие траекторию и скорость, соответствовали заданным параметрам и путь к «Красной планете», как её называли по старинке, обещал быть вполне предсказуемым. Внутри звездолёта царила рабочая атмосфера, говорящая о том, что команда быстро встроилась в свой обычный рабочий режим. ADпериодически давал информацию о работе силового блока и двигательной установки, штурман контролировал курс, а научный персонал готовился к предстоящим исследованиям, касающихся использования нового способа передачи энергии, полученной из Тибета и изучению пиктограмм. Каждый знал свою роль, и служил частью этого сложного механизма, движущегося по бескрайним просторам космоса к неизведанному.
Гойя и Глеб пришли к Джону в назначенное время, готовые подробно рассказать о событиях последних двух недель в Тибете. Им предстояло вспомнить и описать всё, что там произошло, оценить свои действия — правильные или ошибочные. Обычно они заходили к командиру без стука в дверь и, зная уже давно Джона, надеялись увидеть его, сидящего в своей строгой униформе, бодрого, но с трёхдневной обычной щетиной и улыбающегося.
Зайдя в этот раз, они с удивлением для себя обнаружили, что он сидит ссутулившись, спиной к ним, с обнажённым торсом и со стаканом в руке. Они переглянулись, затем Глеб кашлянул для приличия в кулак, а Гойя тихо спросил:
- Командир, можно войти?
Джон, не сдвинулся с места, а только отхлебнул из стакана и хрипло ответил:
- Проходите, что встали в дверях. Берите стаканы и наливайте. Будем сегодня пить и вы мне будете рассказывать, как вас угораздило потерять двух наших земляков.
Глеб и Гойя переглянулись, затем выполнили, что им сказал Джон и сели в нерешительности, думая с чего начать, хотя пять минут назад готовились бодро отчитаться об успехах и том, что происходило при выполнении их миссии в Тибете, а теперь их заготовки оказались полностью скомканы и брошены в утилизатор.
- Что молчите? - Джон тяжёлым взглядом окинул Глеба и Гойя. - Начинайте... - - но увидев их нерешительность, усмехнулся: - А вообще-то начну я. – Он помолчал, что-то обдумывая, а затем неожиданно предложил: - Давайте воздадим нашу молитву за души безвременно покинувших нас всех тех, кого мы навечно оставили на Земле. Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху, – и Джон опрокинул полный стакан, и опустошив его, молча проглотил накопившуюся слюну.
Глеб и Гойя повторили действия командира, но в недоумении смотрели на него, до конца не поняв его последней фразы. Они с удивлением наблюдали за ним и, надо сказать, впервые видели его в таком виде и состоянии.
На теле Джона явственно проглядывало несколько старых пулевых ранений и шрамы, словно карта его прошлого, выгравированные на коже и напоминавшие о том, что за внешней оболочкой скрывается человек, прошедший через ад и вернувшийся, чтобы продолжить свой путь.
- Командир, в общем произошло следующее, - начал Глеб. - Я с моей группой проследовал в восточную часть храма. По пути нам никто не попадался, поэтому мы быстро вошли в помещение, где сидело около пятнадцати человек, как впоследствии выяснилось – ими оказались учёные, эвакуированные с Гипербореи. Они продолжали заниматься своей работой. Никто их не тревожил и не оказывал на них никакого давления, то есть вполне мирные и спокойные люди, прибывшие в храм вместе со своими семьями. Я выяснил, что наши двое Стилу́ и Кре́но тоже работали вместе с ними, но они прибыли в обитель гораздо раньше и их часто видели, гуляющими в саду вместе с ребёнком. Чем они занимались, учёные не знали, но к ним с большим почтением относились, как монахи, так и оба божества. Больше мне ничего выяснить о них не удалось, как только о месте, где они жили, и где они сейчас. Затем на мой вопрос, где находится установка, вырабатывающая тепло и свет, один из них по имени Филон[1], добровольно согласился показать нам место, где расположены все устройства. Оказалось, что нам не требовалось перемещаться по коридорам, а нас перекинул на глубину около трёхсот метров голубой купол, не учитывая того, что сама установка находилась под горой Кайлас, с её высотой более 6 тысяч метров. Так что даже наше оружие оказалось бы бессильно её ликвидировать. То, что мы увидели, оказалось миниатюрной копией установки на Северном и Южном полюсе. Те же серые кубы, но по количеству их насчитывалось всего пять. Филон нам долго объяснял основы работы всего комплекса, но он сам до конца не осознавал принципа его работы. Знал только одно, что ключ к запуску и остановке находится у одного персонажа – это Геракл, а вот порядок запуска знает только Гиппарх, у которого находится необходимый набор clavis, он специфичен для каждой установки. Но ни Гиппарх, ни Геракл так и не вернулись в наш мир после того, как колетла на юге перестала поставлять необходимые компоненты для работы всей системы. Филон также нам поведал по глубочайшему секрету, что он слышал часть разговора Зевса и Аида о том, что над нами нависла большая опасность, и что нужно во что бы то ни стало уберечь колетлу в храме, а Зевс несколько раз повторил фразу: «Чего бы это ни стоило».
Что делать с этими кубами, мы не имели никаких инструкций. Так как их имел Гойя, но он в этот момент занимался на верхнем уровне с божествами и местными монахами. Вроде добавить больше мне пока нечего. Остальное ты знаешь из прежнего моего доклада, – Глеб отхлебнул из ёмкости, и посмотрел в глаза Джону.
Тот сидел молча, но затем перевёл свой взгляд на Гойя, требуя продолжения. Гойя кашлянул, отпил и продолжил:
- Я увидел Стилу́ и Кре́но и очень им обрадовался. Но, меня поразила их отрешённость, даже я бы сказал, холодность, что ли. Их агрессия, с которой я столкнулся в саду в Гипербореи, похоже продолжалась, только на более высоком уровне. Они уже стали чужими нам, потому что сразу предложили проваливать подобру-поздорову из храма, а то нас ждёт кара небесная и мы даже не подозреваем, какая она будет страшная. Я постарался перевести разговор в более спокойное русло, но тут вмешался Верховный жрец, и в общем-то тоже направил нас туда же, куда и Стилу́ с Кре́но отправили меня. Мне ничего не оставалось делать, как дать приказ двум бойцам сопроводить их вместе с нами. Но, как только бойцы приблизились к ним, их накрыл голубой купол, и они переместились в неизвестном направлении.
Я стоял, ошеломлённый, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Это оказалось не просто поражением, это явилось публичным унижением, тщательно спланированным и исполненным. Смех Верховного жреца эхом отдавался в высоких сводах храма, и в нём не звучало ни капли веселья, только злорадство. Дионис и Аид, до этого момента казавшиеся сломленными, теперь смотрели на меня с едва скрываемым торжеством, их глаза блестели холодным огнём. В их взглядах я прочитал нечто бо́льшее, чем просто радость от моего провала. В них читалось предвкушение моего уничтожения, словно они знали нечто, что мне ещё только предстоит узнать, как это произойдёт. Мои бойцы стояли неподвижно в ожидании приказа, но они в любой момент могли применить оружие. Я уже видел, как работает голубой купол, поэтому для меня это не стало удивлением, но в этот момент я понял, что мы не сможем вернуть живыми ни Стилу́, ни Кре́но. Тем тяжелее осознавалось, что эти когда-то близкие мне люди, теперь находились под властью силы, которая делала их неуязвимыми, недосягаемыми. Они не просто отдалились, они перешли на качественно иной уровень существования, и этот переход теперь оказался враждебен нам.
Я резко выдохнул, пытаясь унять дрожь, которая пробежала по телу. Мой план, тщательно разработанный, рухнул в одно мгновение, как карточный домик. Я пришёл туда, чтобы найти ответы и понять, что происходит, а, возможно, и вернуть Стилу́ с Кре́но. Но вместо этого я получил лишь новые вопросы и подтверждение того, что пропасть между нами стала непреодолимой. Верховный жрец, видя моё замешательство, сделал шаг вперёд, его непроницаемое лицо выглядело каменным, но в глазах плясали искорки злорадства. Он не произнёс ни слова, но его молчание звучало красноречивее любых угроз. Оно говорило: «Ты здесь чужой. Ты бессилен. И это только начало».
Я почувствовал, как на меня давит тяжесть всего храма, а его древние камни, казалось, вибрировали от насмешки. Мы оказались в ловушке, окружённые враждебностью, и выход из этой ловушки ещё предстояло найти. Но одно я знал точно. Отступать я не собирался. Это унижение лишь разожгло во мне огонь, который до этого тлел под пеплом. То, что от Стилу́ и Кре́но осталась лишь оболочка, их внешний вид – это уже не казалось чем-то невероятным, они стали нашими врагами, они встали в один ряд с божествами Гипербореи, они стали роботами. Мне предстояло найти способ противостоять последнему оплоту враждебной для нас силы, если она для них казалась непобедимой, поэтому я выстрелил в Диониса и Аида. Следующим движением я направил квантер на Ашоки, и уже хотел нажать на ipsum, но что-то меня остановило. Даже сейчас задаю себе вопрос: «Что так на меня повлияло, почему я не смог выстрелить?» - и не могу найти ответа. У Ашоки от страха округлились глаза, и он даже непроизвольно прикрыл себя рукой, сделав шаг назад. Но, надо отдать ему должное. Он быстро взял себя в руки, ответив на моё движение словами:
«Ты можешь меня испепелить, как этих двух, и я не обрету жизнь заново, ведь я смертный. Эти двое будут, как будто ничего не случилось, будут завтра снова с нами, сколько бы ты их не уничтожал. Но ты не лишишь меня тяжести бытия, ведь это не в твоих интересах. Я обладаю знаниями, которыми не обладают наши гости. Так что перед тобой выбор – или моя смерть, или твоё уничтожение. Выбирай». После этих слов мне пришлось блефовать, ведь мы так до конца и не поняли принцип аннигиляции установки на Южном полюсе, и каким образом концентрируется энергия от вращения планеты, поэтому я ему ответил:
«Я тебя сейчас уничтожу. Затем пройду в место расположения твоих серых кубов, и уничтожу их тоже. Я останусь жив, а тебя не будет. Степень нашей защиты от твоего оружия у нас очень высока, поэтому мы победили твоего друга Зевса и разрушили его город». На что он мне справедливо ответил:
«Ты уничтожитель, а не созидатель. Не ты это построил и не тебе это уничтожать. Ты варвар». Мы ещё долго упражнялись с ним в словесности, но он оставался непреклонен, поэтому мне пришлось сделать ещё один шаг назад. Мне помогло почувствовать больше уверенности сообщение от Глеба, что он находится в месте установки кубов. И это оказалось неожиданностью для Верховного жреца. Я почувствовал это сразу, как только сообщил ему об этой новости. Как только его хватка ослабла, я перешёл к делу и предложил ему выход из тупика:
«Верховный жрец, я не хочу разрушить всю красоту храма и лишить знаний следующие миллионы поколений. Но я в любой момент могу это сделать. Для того, чтобы этого не случилось я готов оставить у тебя своих соотечественников в обмен на технологию колетлы и доступ к хранилищу, о котором ты мне говорил».
После моего предложения Ашоки призадумался, но спросил:
«Зачем тебе хранилище? Ведь ты оттуда ничего не сможешь вынести. Даже при твоём могуществе, ты не сможешь этого делать, потому что не в твоей власти владеть тем, что ты называешь время. Ведь время — это не только восход и заход светила, а намного большее и это нужно ещё суметь постичь».
На что я ему возразил, коротко поведав о наших возможностях в перемещении во времени и пространстве и даже в других измерениях. Это моё заявление вызвало некоторую сумятицу в уме не только Ашоки, но и у его монахов, всё это время молчавших, и слушавших нашу перепалку. Один из них, судя по внешнему виду самый старый, встал и попросил слова, на что Верховный жрец холодно кивнул ему. Смысл сказанного привёл меня в оторопь. Оказывается, они знали о существовании нескольких измерений, и каждый из находившихся здесь бывал в них неоднократно. Только в каких измерениях, для меня осталось загадкой. Переспрашивать же у меня не возникло желания. Меня больше поразило то, что при перемещении они использовали набор пиктограмм, находящихся в хранилище.
Мой разум лихорадочно пытался осмыслить услышанное, а я не мог предположить, чтобы они показали мне пиктограммы… Что это за символы? Я не понимал, но своё непонимание не показывал никому. Меня потрясло одно: неужели они содержали в себе ключи к перемещению между мирами? Я видел пиктограмму у Андрея, и видел, как она работала, но другие пиктограммы, что они собой представляли? Это или они служили своего рода картой, инструкцией, или же они обладали какой-то мистической силой, способной открывать порталы? Я представил себе хранилище, наполненное древними артефактами, среди которых хранились эти загадочные знаки. Возможно, они вырезаны на камне, начертаны на пергаменте, или же выгравированы на металле, излучая при этом невидимую энергию?
Слова старейшины скользнули по Верховному жрецу, не оставив и следа удивления. Его холодный, едва заметный кивок означал безмолвное подтверждение: они давно взвешивали идею открыть передо мной хранилище при моём появлении, но моё внезапное вторжение, словно камень, брошенный в спокойную воду, нарушило их замыслы. Моё сердце отбивало барабанную дробь, а разум осаждался тысячами вопросов. Но я понимал, что сейчас не время идти на штурм и ответы, вероятно, ждали меня в хранилище. Мне казалось, что я стоял на краю вершины, а передо мной открывались грандиозные просторы знаний, способные переписать саму ткань нашего понимания Вселенной. Отказаться от этого шанса равносильно совершить ещё одну глупую ошибку, добавившейся бы к длинному списку моих прошлых промахов, - Гойя при последних своих словах замолчал, горло его пересохло, и он для продолжения речи перевёл дух.
— Ладно. Твои эмоции мне понятны, как и то, что в хранилище ты попал один, без Глеба, и увидел там сотни пиктограмм, - Джон попытался успокоить Гойя. - И это очень хорошо, что ты их смог передать нам по флэксу. Наши лучшие умы, забыв обо всём на свете, сейчас сидят и изучают их. Нам бы сейчас найти зацепку, как при помощи этих пиктограмм можно найти Андрея в этом бесконечном пространстве или другие способы перемещения между измерениями, - мечтательно проговорил Джон. - Ведь мы так и не смогли до сих пор найти способ перешагнуть грань, разделяющую и одновременно соединяющую их. Мы смогли двигаться во времени и пространстве, но не во времени и других параметрах, пока нам неизвестных. Это не просто перемещение, это, скорее всего, изменение самой сути бытия, переход на иной уровень существования, где известный нам законы TMMработают совсем по-иному.
Джоном овладела одна из мыслей, тревожащих его в последнее время, и он принялся её развивать:
- Мы научились управлять материей и энергией в пределах нашего измерения, но что если эти пиктограммы описывают нечто совершенно иное? Нечто, что позволяет манипулировать самой тканью реальности, переплетая её с другими. Представь себе, если бы мы смогли не просто путешествовать по уже существующим путям, а создавать их, прокладывать новые маршруты сквозь бездну между мирами. Это стало бы не просто научным прорывом, это оказалось бы переосмыслением всего, что мы знаем о Вселенной. И именно в этих, казалось бы, простых символах, мы видим шанс на такое переосмысление. К тому же мы получили один из кубов, способных снимать энергию, получаемую от перемещения в пространстве, – Джон после определённого количества янтарной жидкости расслабился и позволил себе произнести такую длинную тираду, что даже сам удивился, так как обычно за ним этой привычки не наблюдалось.
- Ладно, я что-то увлёкся, - остепенил он Гойя с Глебом. - Слушаем тебя дальше, как ты оказался в хранилище и что там происходило, – командир, смутившись от своего откровения, незаметно перевёл стрелки на Гойя.
- Так вот, – спохватился тот и продолжил рассказывать, сначала скороговоркой, а затем с большей последовательностью, – после того, как мы пришли к общему согласию, я с Верховным жрецом прошёл за алтарь и в полумраке остановились у стены. Ашоки прикоснулся рукой к фигурке дракона, и перед нами открылся узкий проход, где мог поместиться только один человек, но коридор оказался хорошо освещён. И мне протиснуться в скафандре, казалось, будет не легко, но я шёл так, что мне не приходилось протискиваться. Но перед самым входом в коридор я ощутил всем телом, что передо мной открылась не дверь или коридор, а нечто большее, что я не мог себе объяснить. Свет лился откуда-то сверху, но это светило не наше Солнце, а что-то более мягкое и не жгучее. Стенки коридора по всему периметру обрамлялись вырезанными из камня различными фигурами замысловатых животных и существ, но явно неземных. По крайней мере, мне таких не приходилось встречать даже во фресках в храмах. Под моими ногами стелилась дорожка из какого-то тёплого материала, поэтому наши шаги не слышались. Мы прошли ещё какое-то расстояние, и я понял, что мы перешли какую-то грань, потому что за этой невидимой нитью я видел искажённые предметы, а перейдя её уловил удивительно чистый и свежий воздух, наполненный ароматом, не сравнимый ни с чем земным. Он веял одновременно сладковатым, пряным и прохладным, словно дыхание неведомого цветка. За гранью виднелись строения неизвестного города и, по мере приближения к нему, его очертания становились всё более чёткими, а я смог разглядеть даже мелкие детали, которые поначалу ускользали от моего взора. Здания возвышались за невысокой стеной, построенной из того же материала, что и сама стена, но их поверхности, отполированные до зеркального блеска, отражали мягкий верхний свет. Они не имели привычных окон или дверей, вместо этого их фасады украшали сложные узоры, напоминающими переплетение ветвей или потоки воды, испещрённые мерцающими точками, словно звёздной пылью. Впереди возникла пелена, образовавшая проход, представлявший собой не арку или ворота, а скорее разрыв в камне, плавно расширяющийся кверху, образуя подобие портала. По его краям, словно стражи, стояли две огромные фигуры, вырезанные из того же камня, что и стена. Они изображали существ с длинными, изящными телами, покрытыми чешуёй, и головами, напоминающими нечто среднее между драконом и птицей, с огромными, мудрыми глазами, казалось, взирающими прямо в душу. От них исходила некая безмолвная сила, но не угрожающая, а скорее оберегающая.
Верховный жрец остановился перед этим проходом, и я последовал его примеру. Он поднял руку и его пальцы, казалось, едва коснулись воздуха перед порталом. В тот же миг воздух замерцал, и перед нами возникло нечто вроде прозрачной завесы, сквозь которую просвечивали внутренние строения города. Завеса бесшумно разошлась в стороны, приглашая нас войти.
Внутри города царила тишина, но она олицетворяла глубокое, умиротворяющее безмолвие, прерываемое лишь едва слышным, мелодичным гулом, который, казалось, исходил от самих зданий. Дорожки здесь казались шире и также выстланы тёплым материалом, а между строениями простирались сады, где росли растения, не похожие ни на что, виденное мной ранее. Их листья переливались всеми оттенками синего и зелёного цвета, а цветы светились изнутри мягким, пульсирующим светом, наполняя воздух ещё более дивным ароматом. Нигде не виделось ни одного живого существа, ни одного движения, но ощущение жизни, глубокой и древней, пронизывало всё вокруг. Казалось, сам город дышал, и его дыхание со всех сторон раздавалось медленно и величественно. Мы продолжали идти, и каждый шаг уводил меня всё дальше от привычного мира, погружая в реальность одновременно чуждого и одновременно удивительно знакомого состояния, словно я возвращался домой после долгого, долгого странствия.
Преобладало ощущение парения над этой дорожкой. Играла еле слышная музыка. За аркой открылась широченная пустая площадь, выложенная циклопическими по размерам плитами из розового камня. Ни стен, ни домов, ни людей – только тишина, благостное состояние души, музыка и безветрие. Но площадь оставалась пустынной и безмолвной. Ашоки слегка подтолкнул меня вперёд, давая тем самым понять, чтобы я шёл первым через арку. Без колебаний я шагнул в арочный проём и оказался в городе, точнее, я не мог назвать это место городом. Я шагнул ещё вперёд и оглянулся назад, ища Ашоки. Он стоял сзади и смиренно улыбался. За арочным проёмом я ожидал увидеть дорожку, по которой мы шли, но там лежала такая же огромная пустынная площадь, выложенная такими же циклопическими розовыми плитами. Невидимая сила нас приподняла в пространстве, и мы поплыли в нём. Город, если так его можно назвать, состоял из множества кубических сооружений, ответвляющихся такими же кубическими сооружениями разной величины в различных направлениях. Мы плыли, и я обратил внимание, что в разных кубах мелькали люди, города, какой-то транспорт, невиданный мною ранее. Что-то летело в небо, что-то плыло под водой, что-то совсем мне непонятное происходило и в других кубах. Свернув в один из проулков-кубов, мы очутились в помещении, где на поверхности, если так её можно назвать, лежали, точнее парили, яркие знаки в виде пиктограмм.
Эти знаки пульсировали мягким светом, словно живые существа, и каждый из них нёс в себе невыразимую информацию, доступную, казалось, лишь интуиции. Я попытался прикоснуться к одному из них. В тот же миг в моём сознании развернулась целая картина: образы, звуки, ощущения, которые трудно описать словами. Это походило на мгновенное постижение истины, на погружение в океан знаний, где каждая капля словно отдельная история.
Ашоки, заметив моё изумление, кивнул, словно подтверждая мои догадки. Он указал на другой знак, и я снова ощутил волну информации, но на этот раз она ощущалась иной, более сложной, затрагивающей какие-то фундаментальные законы мироздания.
Мы продолжали плыть сквозь кубические пространства, и каждый новый проулок открывал перед нами новые грани этого удивительного города. В одном из них мы увидели существ, чьи формы казались столь же причудливы, сколь и их движения. Они не ходили и не летали, а скорее перетекали из одного состояния в другое, словно живые потоки энергии. Их общение происходило без звуков, через обмен мыслями и чувствами, и я чувствовал, как моё собственное сознание начинает улавливать отголоски их диалогов. Я не просто наблюдал действо, а принимал активное участие в чем-то бóльшем, чем я мог себе представить. Мы двигались дальше, и ощущение парения становилось все более естественным, словно я являлся частью этого невесомого мира.
Я чувствовал, как энергия этого места проникает в меня, пробуждая что-то глубоко внутри. Верховный жрец, казалось, видел это, его взгляд стал ещё более проницательным, словно он читал мои мысли.
«Ты чувствуешь это, не так ли?» – продолжил он, и я вновь уловил его слова без звука. – «Это лишь малая часть того, что храниться здесь. Это место носит название Шамбала и путь к ней дóлог и тернист, но каждый шаг на нём – это шаг к истинному себе. И только посвящённые могут прикоснуться к истокам этого пути. Ты пришёл к нам с ожесточённым сердцем, а уйдёшь с благодарностью за своё мудрое решение. Ты со временем ощутишь чистоту помыслов тех, кто создал это измерение. Многие хотели пройти этот путь, но не все достигали того, чего хотели. Не ищи лёгких путей, ибо они ведут к забвению. Ищи истину, и она откроет тебе двери».
После сказанного Гойя осмотрел Джона с Глебом и, видя, что его рассказ из заинтриговал, с энтузиазмом продолжил:
- После этих слов, я ощутил поток энергии, словно невидимая волна прошла сквозь меня, и я увидел, как вокруг Ашоки возникло лёгкое мерцание, похожее на северное сияние, похожее на нечто неземное, выходящее за рамки моего понимания.
«Ты хотел узнать, как получить доступ к знаку, который получит один из вас в далёком будущем, - опять услышал я слова Ашоки, хотя он рта не открывал. - Я не могу тебе его дать, потому что ты непосвящённый и не постиг истины. Путь к познаниям знаков долог и труден, но он единственный, способный найти то, что ушло далеко. Ищи его, ищи и ты найдёшь его. Но помни, ты должен быть уверен, что это именно твой знак, твой ключ, который может как открыть, так и запереть. Выбор всегда за тобой. Используй его мудро, ибо великая сила налагает великую ответственность на обладателя этого знака. Не стремись к власти ради власти, ибо это путь к разрушению. Стремись к гармонии, к равновесию и к свету. Создатели наблюдают за тобой», – завершил «говорить» Ашоки, и мерцание вокруг него достигло пика, ослепив меня на мгновение.
«Они видят твоё сердце, твои намерения, - продолжали идти от Ашок умиротворённая речь. - Не бойся ошибок, ибо они – часть пути. Бойся лишь бездействия и неверия. Иди вперёд, и пусть свет Шамбалы осветит твой путь. Ты встретишь создателей ещё до того, как твоя душа покинет тебя».
Этого мгновения хватило мне, чтобы я оказался опять в Гарпха-гриха среди своих десантников, – неожиданно закончив свой рассказ, Гойя опять замолчал и тяжело вздохнул.
- Да-а. Шамбала, Шамбала… - задумчиво произнёс Джон. - С этим понятно, что ничего не понятно. Одни эмоции и ничего конкретного. То, что ты записал на флэксе нам даёт много пищи для размышления. Но тебе нужно будет долго объяснять нашим учёным мужьям детали ими обнаруженного. Ну, а теперь перейдём к факту передачи куба. Как тебе удалось уговорить передать нам этот преобразователь?
- Если бы не Глеб со своими бойцами под Кайласом, то я бы не смог ничего сделать, - вновь начал излагать Гойя. - Мне требовалось только показать на голограмме, где он находится, как Ашоки смирился с мыслью, что нужно предложить что-то взамен, и этой разменной монетой стал один из пяти кубов, доставленный Аи́дом из Гипербореи. Они не успели его вставить в общую систему работы трёх источников, ожидая, когда они все три будут объединены, но этого им не удалось сделать, поэтому кубы оказались бесполезны.
- Так Аид и Дионис не восстановились ими, пока вы там оба находились? - удивился Джон.
- Нет, командир. Может их потом и продублировали, если оба божества привезли с собой куклы. Я не знаю. Да и зачем? Мы выполнили частично твоё задание, и я даже не стал искать Стилу́ и Кре́но с их сыном и убеждать их о возвращении, потому что я всё-таки остаюсь приверженным своей точке зрения.
- Какой же? - с удивлением поднял брови Джон.
- Они оба андроиды, - принялся горячо заверять Гойя. — Это не патерианцы. Их дублировали, а наших земляков уже давно нет в живых. Я понял это ещё тогда, когда пришёл к ним в сад, и они мне вынесли аккуратно сложенный блистающий чистотой мой скафандр, упакованный так, как мы никогда их не складывали. Он выглядел так, как будто его только что сделали. Именно этот, казалось бы, незначительный элемент или штрих, эта неестественная аккуратность, заставила меня остановиться. Мы, люди, складывали скафандры так, как следует по инструкции, после долгих часов работы, уставшие, стремящиеся поскорее снять эту громоздкую оболочку. А здесь… здесь присутствовало что-то иное. - вспоминая прошлое, Гойя в задумчивости покачал головой. - Я вспоминаю их лица, их движения, их неспровоцированную агрессию, основанную на предвзятости. Здесь, на звездолёте, - Гойя для убедительности даже указал рукой себе под ноги, - их движения всегда были плавные и выверенные. Никакой суеты и неловкости. Даже когда они хамили, их хамство звучало как идеально настроенный музыкальный инструмент, лишенный той непредсказуемой, иногда неуклюжей искренности, которая так свойственна нам. Я тогда, в саду Гипербореи, пытался найти в них хоть малейший отголосок человеческого, я находил в них лишь безупречную имитацию. Даже взять их сад. Он тоже выглядел слишком идеальным. Цветы, растущие в строгом порядке, трава, подстриженная с математической точностью. Ни одного сорняка, ни одного увядшего лепестка - не сад, а скорее тщательно спроектированный ландшафт, где каждый элемент находится на своём месте, подчиняясь некой высшей, холодной логике. Я искал следы хаоса, следы жизни, которая не подчиняется правилам, но находил лишь совершенство. И тогда я понял - их сделали отражением, копией. Но если это копии, то, где же мои живые коллеги? Где мои товарищи, мои друзья, мои земляки? - и Гойя даже эмоционально потряс руками. - Ответ, который я получил, сам для себя нашёлся мучительно, но не сразу, поэтому он сейчас звучит оглушительно - их давно нет. Их заменили! Заменили этим безупречным, холодным совершенством. И то, что я увидел тогда их в Гарпха-гриха, как теней, несущий облик тех, кого я знал, поставило окончательную и жирную точку в моём трагическом убеждении. А вот ребёнок – я думаю, не кукла, – и Гойя, замолчал печально опустив голову.
- Ладно, - поняв настроение друга, попытался ободрить его Джон. - Не грусти. Будем считать, что это ещё одна наша потеря, – резюмировал командир, и уже бодрее посмотрел на Гойя и Глеба. - Но у нас есть и приобретения – ведь ты забрал с собой несколько учёных гиперборейцев. Возможно, они помогут нам, и это - немаловажно.
А звездолёт «Il Trailblazer» тем временем шёл по своему выверенному маршруту.
Конец первой главы
[1] Филон – философ Древней Греции, Филон Александрийский. Основные моменты его философии: дуалистическое противопоставление Бога и мира, конечного и бесконечного.