Представьте себе шок русского летописца весной 1224 года. С востока пришла неведомая сила, разбила на Калке цвет русской рати и исчезла. «Придоша языци незнаемы, их же добре никто не весть, кто суть и отколе изидоша…» — записал он тогда растерянно. Этих «незнаемых языцев» надо было как-то назвать. И русские книжники нашли слово — «татарове».
Парадокс в том, что сами монголы себя так никогда не называли. Более того, татары были их давними врагами: монгольские племена кереитов, киятов и меркитов долго воевали с татарскими кочевьями раньше. Выражение «монголо-татары» — изобретение немецких учёных XIX века, до которого русские средневековые люди додуматься не могли.
«Татары»: от наказания Господня до бюрократической зоны
Почему выбрали именно это слово? Сыграли свою роль два обстоятельства. Первое — китайская традиция. Летописцы Поднебесной веками называли «татарами» всех кочевников к северу от Великой стены, включая самих монголов. Второе, более важное — сама форма слова. Латинское «tartari» звучало почти как «тартар» — ад, бездна, преисподняя. Для европейца и для русского, воспитанного на библейских текстах, получалось чётко: эти люди — порождение ада, кара, которую Господь наслал на христиан за грехи.
Поэтому первые десятилетия ига слово «татары» было наполнено апокалиптическим ужасом. Летописцы писали не просто «татары», а «безбожные татары», «поганые татары».Так их называли на Руси до самого конца XIV века.
«Поганые» и «агаряне»: слова, которые убивали
Второе главное русское прозвище для завоевателей — «поганые». Сегодня это слово звучит как ругательство, но в средневековом сознании было куда страшнее.
Оно происходит от латинского «paganus» — деревенский, сельский. В раннехристианскую эпоху, когда язычники дольше всего держались в глухих деревнях, это слово превратилось в синоним «язычник», «нехристь». Назвать человека «поганым» означало поставить его за пределы человеческого мира — в одну категорию с бесами и дикими зверьми.
После того как Золотая Орда в XIV веке приняла ислам, у русских книжников появились и другие названия. В церковных текстах ордынцев всё чаще именовали «агарянами» (по библейскому Агару — рабыне, изгнанной в пустыню) и «бесерменами» (искажённое «мусульмане»). Эти термины несли ещё более сильную негативную окраску, чем «татары», — враг не просто иной, а враг веры.
Когда «татары» стали просто соседями
К концу XV века, когда Орда ослабла и Русь стала обретать силу, отношение к слову переменилось. Апокалиптический ужас ушёл. «Татары» превратилось в нейтральный бюрократический термин.
Московские дьяки теперь называли этим словом всех подряд: жителей Казанского ханства, Крымского ханства, Большой Орды. Они вообще не разбирались в этнических тонкостях — для чиновника любой человек, говорящий на тюркском языке и живущий в степях, становился «татарином».
А когда на политической карте появились ногаи, канцелярия поначалу растерялась: их долго называли просто «ногаями», не причисляя к татарам. Лишь спустя время, поняв, что те мало чем отличаются от других кочевников, дьяки вздохнули и начали писать «ногайские татары».
Кто на самом деле проиграл битву слов
Показателен один эпизод из ордынской дипломатии. В оригинальных посланиях ногайских правителей слово «татары» часто вообще отсутствовало. Переводили эти письма московские приказные переводчики. И они, встречая тюркское слово «кулум» (слуга, подданный), не задумываясь, заменяли его на привычное «татары».
Выхваченная у соседей библейская метафора не просто утратила первоначальный апокалиптический смысл, но и стала инструментом власти: собирательное имя «татары» включило всё полиэтничное степное население в унифицированную, управляемую картину мира — мир, который Москва теперь считала своим по праву.