Околосмертный опыт Рейни Пасароу
Это случилось 20 мая 1967 года, ближе к вечеру.
Шестнадцатилетняя Рейни Пасароу утром была у врача из-за сильной аллергической реакции. Крапивница уже сходила. Отёк уменьшился. Казалось, всё постепенно возвращается в норму.
Она села ужинать вместе с матерью и подругой. И вдруг с ней начало происходить что-то странное.
Рейни почувствовала, будто её сознание куда-то тянет. Как будто всё её существо стало мягким, тягучим, словно ириска, и какая-то сила растягивает его, притягивая в другое место. Ощущение было приятным, но одновременно тревожным.
Хотите поддерживать отличное самочувствие и естественную красоту, используя все богатство дикой природы? В Telegram-канале «Сила Сибири (для здоровья)» мы делимся секретами эффективного применения продукции Siberian Wellness, рассказываем о самых выгодных акциях и новинках бренда, которые помогут вам всегда оставаться в тонусе. Присоединяйтесь к нашему сообществу, чтобы не пропускать полезные советы по оздоровлению и эксклюзивные предложения для тех, кто выбирает натуральный подход и проверенное сибирское качество.
Она поняла, что сейчас потеряет сознание.
Рейни встала, чтобы предупредить мать. И в тот же миг всё вокруг потемнело. Она рухнула на пол.
Мать и подруга бросились к ней и повезли её на машине. Они жили в сельской местности, ближайшая больница находилась примерно в двадцати пяти минутах езды. Но уже на полпути по подъездной дороге подруга закричала, что Рейни перестала дышать.
Они остановились и стали махать проезжавшему полицейскому. Вызвали скорую. Тело Рейни положили прямо на тротуар.
Сквозь её сознание прорезался звук сирен. По улице мчались пожарные машины. Ей хотелось тишины. Хотелось, чтобы её оставили в покое. Но вокруг царил хаос.
По асфальту стучали ботинки пожарных. В кислородной маске шумел воздух.
Потом она услышала голос своей лучшей подруги, которая отчаянно повторяла:
— Рейни, не умирай. Рейни, не умирай.
Для самой Рейни эта мольба казалась почти невозможной. Даже абсурдной. И всё же разумом она понимала: ей шестнадцать лет, и она умирает. Она почувствовала, что должна бороться.
Не ради себя. Ради подруги, ради матери, ради всех людей, собравшихся вокруг её тела.
Рейни пыталась усилием воли заставить сердце биться. Она чувствовала, как кровь замедляет движение в ногах, ступнях, пальцах. Она боролась, стараясь удержать её поток. Но борьба становилась слишком тяжёлой. Это уже было сильнее её.
И тогда она сдалась той силе, которая её создала.
Её захлестнуло невероятное чувство мира. Это было роскошное, полное освобождения принятие, спокойствие и красота, с которыми невозможно сравнить ничего в физическом мире.
А потом, в одно мгновение, всё изменилось.
Рейни оказалась вне своего тела.
И это было так, словно до этого момента она никогда по-настоящему не была собой. Никогда по-настоящему не жила. Никогда не знала, что такое настоящее сознание.
Вдруг она стала осознавать всё — с огромной, невероятной ясностью.
Она понимала не только себя. Она чувствовала всех вокруг. Их внутренние мысли. Их мотивы. Их самую глубокую реальность.
Рейни проследила за вниманием толпы и посмотрела туда, куда смотрели все — на что-то, лежавшее на тротуаре. Она увидела изгиб запястья. Только это было видно из-под пожарного, который делал ей искусственное дыхание рот в рот.
Она услышала, как один пожарный сказал другому, что пульса больше нет.
Но старший пожарный не хотел сдаваться. Он думал о собственной дочери, всего на два года младше Рейни. Он представлял, как ему пришлось бы сказать жене, что их ребёнок умер.
Он отказался прекращать попытки.
«После того как я осознала эту расширенную симфонию восприятия, меня внезапно охватило отвращение к самой мысли о том, что раньше я считала своей сутью, реальностью своего существования, это тело.Это показалось мне ужасным и невероятно болезненным.Я пыталась кричать тем, кто был внизу, старалась изо всех сил сказать им, что всё так, как должно быть, что со мной всё хорошо, что я свободна. Что мы вечны и никогда не будем разлучены, потому что нас связывает любовь. Я пыталась дозваться до них, но поняла, что они меня не слышат.Я пыталась предупредить их о ребёнке, который выходил из дома ниже по улице. С того места, где я была физически, его нельзя было бы увидеть. Он должен был заметить тело на тротуаре и испытать шок.Я кричала его матери, чтобы она забрала его. И тогда поняла: они меня не слышат. Я не могу их коснуться. У меня нет рта. Нет голоса. Нет тела. В этом уровне существования у меня нет способа говорить с ними.И, осознав это, я обратилась к Богу за помощью, чтобы Он направил меня в мой новый дом».
— Рейни Пасароу
Когда Рейни попросила Бога о помощи, её сознание стало похожим на шар света. Оно могло воспринимать всё сразу, во всех направлениях, словно светящаяся сфера с огромными органами чувств.
Она начала подниматься.
Рейни увидела улицу внизу, потом город, затем всю долину. Она продолжала подниматься, пока не увидела всю Землю.
Но это зрение было совсем не таким, как физическое. Это было не просто «видеть». Это было быть, переживать, знать. Она воспринимала Землю как единое целое.
Она увидела, что Земля по своей сути едина. И что у людей есть особая духовная ответственность за её нынешнее состояние.
Состояние человеческих сердец влияет на окружающую среду. Ничто не существует без смысла. Ни одна мысль не проходит бесследно. Намерение каждого сердца воздействует на каждую молекулу существования.
Она увидела, что вся реальность исходит из источника света, жизни и любви. И вся физическая реальность отражает этот свет настолько, насколько способна.
Рейни была настолько очарована этим, что перестала ощущать себя отдельным «я». Она вышла за пределы того, чтобы быть кем-то или чем-то. Она просто была.
Это было похоже на то, как если бы она пела свою уникальную ноту в великой симфонии жизни.
Она начала петь простую истину:
Я есть.
Это не было утверждением эго. Это было выражением абсолютной любви. Самим фактом своего существования она добавляла собственную, неповторимую ноту к великой песне жизни, которая звучала во всём бытии.
Она повернулась к источнику света и жизни. И начала двигаться к нему.
Рейни вошла в то, что другие люди часто называют тоннелем. Для неё это было место перехода — пространство относительной темноты и растерянности.
Там она увидела множество душ, которые блуждали вокруг. Она не могла им помочь, но молилась за них.
Сильнее всего через этот тоннель её вело нечто одно — любовь. Но не обычная человеческая любовь, а любовь Бога. Любовь добра, красоты, милости и сострадания. Именно эта сила тянула её вперёд.
Когда Рейни подумала, не останется ли она в этом мире одна, она мгновенно воссоединилась со своим дядей Джином. Он умер примерно за полтора года до этого.
Эта встреча была за пределами всего, что возможно в земной жизни. Они не просто обнялись. Не просто крепко прижались друг к другу. Они полностью слились.
Как будто два источника света или два аромата стали одним. Его реальность стала её реальностью. Всё, чем он был, что знал и чувствовал, стало её. И всё, чем была она, стало его.
Радость была невероятной.
Потом Любовь снова потянула её вперёд. Она вошла в то, что могла описать только как море света.
Каждый атом стал солнцем. Каждое солнце пело, приветствуя её в этом царстве безусловной любовью.
Эта любовь отличалась от человеческой. Она была чистой, бескорыстной, творческой и незапятнанной. Солнца приветствовали её, и она неслась на волнах всё более сильной любви.
А затем, в одно мгновение, она вошла в центр этого моря света.
Это был источник всех источников, сущность всех сущностей, начало всей жизни и всей реальности.
Войти в это солнце было похоже на то, чтобы стать фениксом. В тот миг, когда она вошла в него, её отдельное «я» растворилось. Та личная реальность, которую она знала как себя, растаяла.
Как индивидуальность она стала абсолютным ничто. Но быть ничем в этом любящем, могущественном и прекрасном свете оказалось вершиной всего, чего она когда-либо могла желать.
Это было желание всех желаний.
Рейни существовала в этом состоянии ничто какое-то время за пределами времени. Затем её снова собрали в отдельную личность — словно песчинки на берегу, которые собирают вместе и формируют заново.
Обзор жизни
Рейни была призвана дать отчёт за поступки своей жизни.
Это был не просто просмотр воспоминаний. Это было повторное проживание каждого момента с гораздо более высокого уровня сознания. Она переживала не только свою жизнь, но и жизнь каждого человека, на которого когда-либо повлияла своими действиями.
Ничто не осталось незамеченным. Ни мысль. Ни намерение. Ни одна пролитая слеза. Ни одна улыбка. В каждый момент своей жизни она была окружена безусловной любовью и творческой силой.
И на фоне этого стандарта, когда она заново проживала свою жизнь, всё выглядело так, будто свечу поднесли к солнцу.
Она поняла: этого было недостаточно. И никогда не могло быть достаточно. Она никогда не смогла бы выразить достаточно этой любящей силы через свои решения. Никогда не смогла бы отдать достаточно.
Рейни заново прожила свою жизнь и увидела, что каждое действие похоже на камень, брошенный в воду. От него расходятся круги, и эти круги так или иначе касаются каждого живого существа.
Каждый поступок любви становился невероятно прекрасным. Каждый эгоистичный поступок превращался почти в ничто. Каждая жестокая мысль или жестокое действие причиняли невероятную боль.
И она переживала это не только как сама Рейни, но и как каждый человек, на которого когда-либо повлияла.
Самыми великими поступками её жизни оказались не те, которые общество признало бы важными. Не титулы. Не достижения.
Самым великим оказался момент, которого никто не заметил.
Однажды летним днём, работая с детьми, Рейни отвела в сторону трудного мальчика. Он был неприятным, резким, раздражающим ребёнком, которого отвергали и вожатые, и другие дети. Она посадила его на стену, дала ему фруктовый напиток и просто сказала, что он ценен, уникален и достоин любви.
Она хотела выразить бескорыстную любовь этому заброшенному ребёнку, который всем остальным казался никчёмным.
Рейни даже не помнила этого момента, пока не увидела его во время обзора жизни.
Но оказалось, что один миг бескорыстной любви был важнее, чем если бы она стала президентом или получила Нобелевскую премию мира. Этот единственный момент безусловной любви был значительнее любого достижения, признанного в материальном мире.
Главным было не само действие. Главными были намерение и мотивация, стоявшие за ним.
Существо, находившееся рядом с Рейни, перенесло её в другое место, чтобы ответить на вопросы, которые жили в её сердце.
С детства она постоянно читала. В семь лет у неё диагностировали рассеянный склероз, из-за чего ей приходилось подолгу лежать в постели. Поэтому чтение стало для неё способом исследовать мир.
Она читала газеты и книги, впитывая истории человеческих конфликтов и жестокости. Она снова и снова думала о будущем человеческого рода. Почему люди готовы уничтожать друг друга? Почему накапливают оружие и убивают детей? Почему ненавидят из-за имён, цвета кожи или этнического происхождения?
Ответ пришёл к ней как голографическое повторное проживание человеческой истории.
Рейни пережила человеческую реальность от времён неандертальцев через Ренессанс, научную революцию и дальше — в будущее после 1967 года.
Она поняла, что человечество находится на величайшей ступени эволюции, которую ему когда-либо предстоит пройти. Человечество стояло на пороге зрелости. Люди должны были примириться с собой как личности, чтобы затем примириться друг с другом.
Она увидела, что разворачиваются два процесса.
Один — разрушение мира, распад всех систем и институтов, скатывание в хаос.
Другой — строительство нового способа существования, начинающегося с самых маленьких поступков и постепенно создающего совершенно новое общество.
Рейни увидела группу людей, которые были надеждой мира. У них была коллективная идентичность под названием Справедливые.
По мере того как всё разрушалось, а люди становились всё более поляризованными и разделёнными, эти люди соединяли мир. Они создавали гармонию и обновление. Они строили новую цивилизацию.
Это была своего рода религиозная группа, хотя Рейни никогда раньше не слышала о Справедливых. Она увидела, что в какой-то момент каждая религия станет источником войны на планете — за исключением «Справедливых».
Люди Справедливых были готовы умереть, чтобы сохранить мир и объединять людей.
С этой группой было связано некое здание. Из этого здания исходили великие законы, руководство, защита и свет. И всё же это руководство казалось одновременно древним и знакомым.
Рейни увидела двух людей, стоящих рядом со зданием. Они были одеты в одежды, которые выглядели и новыми, и древними — чем-то напоминавшими греческий стиль. Им вручали законы на святой горе, обращённой к Средиземному морю.
Она знала: если когда-нибудь вернётся в физическую жизнь, ей нужно будет найти этих людей и помогать создавать новую реальность — сердце за сердцем, человек за человеком, народ за народом.
Рейни повернулась к существу, которое сопровождало её. Оно начало принимать узнаваемую форму.
Будто она была окружена священной бурей творческого, святого света, и этот свет вдруг кристаллизовался в личность, которую она узнала.
Она знала его как Благословенную Красоту. Древнюю Красоту.
Он протянул руку в жесте любви и милости и произнёс:
— Вот Я. Вот Я.
Эти слова наполнили её целиком.
Быть в этом присутствии, умереть и жить в этом присутствии — это было всё, чего она могла бы когда-либо желать. Даже если бы она отдала каждое мгновение своей жизни, чтобы стать достойной такого момента, этого всё равно было бы недостаточно.
Она оставалась там во времени за пределами времени, пока её способность находиться в такой непостижимой славе не наполнилась до предела.
Царство за пределами рая
Затем Рейни увидела реку света. За ней находилось царство существ.
Все эти существа трудились. Они были заняты, любящи, глубоко связаны друг с другом. Они были связаны с Землёй и с ней самой как с отдельной личностью.
Она знала каждого из них близко. Она любила их сильнее, чем собственную семью.
Один мужчина стоял и приветствовал её, приглашая войти в это царство. Она начала двигаться к нему — не по собственному выбору, а потому что её влекли любовь и притяжение. Она начала пересекать реку.
И тогда Свет произнёс творящие слова:
— Ещё не время.
Всё существование застыло. Не только Рейни, но и все на Земле.
Затем прозвучало второе провозглашение:
— Ещё не время.
Рейни была отброшена вниз по чему-то вроде радужного тоннеля, где свет, звук и духовная интенсивность постепенно уменьшались. Её душа кричала, умоляя вернуть её домой.
Но Свет уже сказал: её время ещё не пришло.
Она почувствовала горе, выходящее за пределы личного горя. Это была архетипическая скорбь. Она чувствовала себя Евой, изгнанной из Эдемского сада.
Ей показали истинную реальность, абсолютный рай. А теперь её вырывали оттуда и бросали обратно в мир, который внезапно стал чужим и жестоким.
В одно мгновение её сознание пронеслось сквозь небо. Это было грубо и страшно. Она была полностью дезориентирована.
Вокруг неё появились существа, которые толкали и направляли её сознание обратно к телу. Они были похожи на духовных овчарок — настойчивых, сосредоточенных на своей задаче.
Наконец приехала скорая. Тело положили на носилки и загрузили в машину.
Мать Рейни села впереди. Друзья сказали, что встретят её в больнице.
Всё это казалось Рейни чужим. Время и пространство теперь были почти непостижимыми понятиями. Но существа продолжали вести её обратно в этот мир.
Она оказалась внутри скорой. Санитар в задней части машины показал водителю в зеркало знак:
— DOA. DOA.
Это означало dead on arrival — «мертва по прибытии». Такой сигнал давали, чтобы водитель не рисковал жизнью живых и не гнал машину слишком опасно, если спасать уже было некого.
Мать Рейни смотрела в то же зеркало. Она увидела этот знак. Это был уже второй раз, когда при ней её дочь объявили мёртвой.
Осознание материнской боли стало настолько невыносимым, что сознание Рейни словно вылетело из скорой. Остаток пути до больницы она двигалась над машиной.
Приёмное отделение
Рейни смотрела, как тело выгружают из машины и везут в отделение неотложной помощи.
Молодой, измученный врач начал работать над ней механически.
Санитары скорой сказали ему, что сердцебиения не было с того момента, как они загрузили её в машину. Она поступила уже мёртвой.
Врач по протоколу начал попытки реанимации. Но в нём не было ни участия, ни любви к этой конкретной личности. Он просто выполнял стандартные действия.
Именно из-за отсутствия настоящего интереса и намерения Рейни, находясь в состоянии духа, не чувствовала никакого притяжения к телу. Это было похоже на то, как если бы она смотрела на мёртвый манекен, с которым что-то делает человек, которому всё равно. Ничто не тянуло её обратно.
Поэтому она покинула приёмное отделение.
Она переместилась по коридору в небольшую комнату, где сидели две её подруги. Она ощутила их мысли и чувства. Она пыталась передать им своё восхищение и восторг.
Она была счастлива от мысли, что врачам, возможно, не удастся её оживить. Она сможет идти дальше. Она умрёт — и это было прекрасно.
Эти чувства восторга могли воздействовать на физический мир. Её подруга вдруг почувствовала странную весёлость и тут же испытала вину за то, что в такой ситуации ведёт себя легкомысленно.
И снова Рейни ощутила раздражение из-за невозможности общаться с физическим миром на языке символов, который люди могли бы логически понять.
Примечание
Если у вас умер близкий человек, и, думая о нём, вы вдруг чувствуете или думаете что-то, что как будто не принадлежит вам, что не вписывается в контекст, — возможно, это его способ попытаться до вас достучаться.
Это похоже на интуитивную информацию: она не укладывается в привычный контекст и постоянно сталкивается с жёсткими ограничениями нашего эго. Я не говорю, что эго — это плохо. Просто оно не может делать всё.
Представьте коммуникацию как радио AM и FM.
Ваше внешнее, строго организованное повседневное физическое «я» вынуждено отсекать лишний шум, чтобы не потерять чувство собственной отдельности. Поэтому оно работает скорее по принципу AM: ему нужно больше энергии, чтобы отстроиться от других сигналов.
А другие части вас — внутреннее «я», душа — уверены в своей идентичности. Они знают, что они есть. Поэтому внутреннее «я» работает скорее по принципу FM. Оно способно принимать сообщение от кого-то, кто физически отсутствует, и это не разрушает чувство собственной личности.
Ваши внешне ориентированные части, то есть эго, большую часть времени управляют процессом. По многим причинам вам нужно вписываться в мир и одновременно оставаться отдельным. Поэтому внутреннее «я» позволяет вам сомневаться в сообщениях, а иногда и полностью блокировать информацию от других частей себя, особенно в состоянии бодрствования.
Из-за этого умершим близким бывает трудно общаться с вами. Чаще всего они могут достучаться только во сне, во время глубокого сна. И даже тогда встреча должна вписаться в текущую жёсткую организацию вашего эго.
Если бы вы каким-то образом обеспечили своему эго безопасность, позволив его жёсткой защитной системе растаять, вы стали бы тем, кого люди называют гением или мистиком.
Для вас самих это было бы нормально, потому что все части вас свободно обменивались бы информацией.
Помните: гении всегда делятся информацией, которая не вписывается в понимание коллективного эго. Им приходится искать способ передать её так, чтобы коллективное и индивидуальное эго позволили её принять. Или ждать, пока коллективное эго потеряет старые ограничения.
Мы смеёмся над сторонниками плоской Земли. Но это просто остаток прежних ограничений коллективного понимания. Плоскоземельцы представляют собой карман сознания, который ещё не принял знание о том, что Земля примерно шарообразна, точнее — слегка сплюснутый сфероид.
Для будущих поколений нынешнее коллективное эго, верящее в нации, расы и глобальную политику, может выглядеть так же, как сегодня выглядят теории плоской Земли или представление, будто все вирусы неизлечимы. Конечно, если появится достаточно индивидуальных сознаний, способных запустить изменения, необходимые для выхода коллективного эго за нынешние пределы.
Боги не сделают это за нас. Так же как ваш любимый автор, пишущий об околосмертных переживаниях, не сможет убедить вас в вашей собственной бесконечной природе. Но вы сами можете расшириться до более полного себя быстрее, чем я успею наполовину моргнуть, — если выберете это.
Я немного отвлёкся, чтобы дать более полную картину тех мыслей, которые иногда приходят к вам и не вписываются в жёсткие рамки вашего внешнего «я».
А теперь вернёмся к нашей истории.
И снова Рейни страдала от невозможности передать физическому миру то, что можно было бы понять логически.
Она хотела утешить мать. Пыталась сказать ей, что всё так, как должно быть. Что они никогда не будут разлучены, потому что любовь между ними и есть настоящая реальность.
На краткий миг мать почувствовала прилив утешения. Позже она рассказала Рейни, что у неё было смутное ощущение: дочь рядом, как будто парит над её головой.
Затем по коридору почти ворвался личный врач Рейни. Это был маленький сельский доктор — резкий, вспыльчивый, ругающийся, но с добрым сердцем. Он лечил её с восьми лет.
Он плохо переносил, когда умирали его юные пациенты. Особенно те, кого он осматривал в тот же день. Он воспринимал это почти как личное оскорбление.
Он ворвался в приёмное отделение всё ещё в смокинге. Молодой врач мыл руки у раковины. Пожилая медсестра звонила в морг. Тело лежало на столе, аппарат показывал ровную линию.
Сельский доктор огляделся и произнёс фразу, которая тем, кто сопровождал Рейни, показалась почти истеричной:
— Где, чёрт возьми, она?
Очевидно, тело лежало на столе. Но его, похоже, не удовлетворял сам факт безжизненного тела перед ним.
Молодой врач сообщил, что Рейни поступила уже мёртвой. Он пытался её реанимировать, но безуспешно.
Личный врач Рейни сразу принялся за дело.
Он потребовал инъекции адреналина и начал реанимацию. И поскольку этот человек действительно заботился о ней, поскольку он испытывал к Рейни как к личности привязанность и уважение, её сознание не могло покинуть комнату. Она словно застряла в углу.
Ей пришлось смотреть на собственную реанимацию. И для неё это было похоже на то, будто она наблюдает за собственным убийством.
Физическая жизнь теперь казалась перевёрнутой. Она казалась противоположностью жизни. Это был мир ограничений и тьмы. Мир, где радость всегда смешана со страданием. Мир, в котором никогда нет той безусловной любви и света, которые она только что пережила.
Поэтому возвращение в тело в каком-то смысле ощущалось как смерть.
Она была в ужасе от мысли, что врачу удастся её вернуть. И одновременно его любовь, его страстная, искренняя забота и активные действия словно привязывали её к этому месту.
Процесс реанимации был невероятно жестоким. Он физически бил её в область сердца. Применял разряд. Вводил адреналин.
В какой-то момент он попросил вызвать кардиолога, но дежурного кардиолога не оказалось. Он выругался. Даже подумал ввести адреналин прямо в сердце, но передумал.
Он сделал ещё одну инъекцию рядом с сердцем. Ещё один цикл ударов.
И у него получилось.
Последствия
Момент реанимации стал самым тёмным воспоминанием Рейни.
Именно его она воспринимала как свою настоящую смерть.
В этот миг она снова оказалась привязана к миру, где люди лишены постоянного ощущения потока безусловной любви. К миру, где люди соревнуются, подавляют и угнетают друг друга.
Полностью сознание Рейни вернулось в тело, когда она очнулась в больничной палате.
Поначалу она всё ещё существовала словно в промежуточной области света между двумя мирами.
В палату грубо вошла медсестра, чтобы измерить ей давление. Рейни почувствовала к ней абсолютную, безусловную любовь. Ей показалось, что эта медсестра — самое прекрасное, славное существо, какое она когда-либо видела.
В реальности медсестра была жёсткой, резкой и, откровенно говоря, довольно неприятной.
Но это не имело значения. Ощущение всеобъемлющей любви было настолько сильным, что состояние человека, на которого эта любовь направлена, вообще не играло роли.
Потом Рейни окончательно поняла: она действительно снова в физическом теле.
Она вспомнила, что после такой реанимации могло быть повреждение мозга. Она попыталась пошевелить руками, ногами, пальцами. Всё двигалось. Повреждения мозга не было.
Но она снова была прикована к этому физическому миру ограничений.
На неё обрушилось огромное, катастрофическое горе. Она начала плакать и рыдать так, будто потеряла самого близкого члена семьи.
Мать услышала рыдания и вошла в палату. Она взяла Рейни за руку.
Сквозь всхлипы Рейни сказала ей, что была мертва. И рассказала о своём околосмертном опыте.
Мать, которая трижды слышала, как её дочь объявляют мёртвой, не стала спорить. Она просто утешала её.
Рейни сказала, что видела дядю Джина.
На следующее утро в палату вошёл её врач — в ярости. Он решил, что она по глупости выпила что-то после антигистаминных препаратов и из-за этого у неё начались галлюцинации.
Он ворвался и потребовал объяснить, что она с собой сделала.
Рейни, которая до этого была обычной робкой шестнадцатилетней девочкой, неожиданно ответила с огнём:
— Что, чёрт возьми, вы со мной сделали? Кем вы себя возомнили? Я была мертва. Я была мертва, а вы вернули меня назад. Кто дал вам право так поступать со мной?
Врач был совершенно сбит с толку.
Он считал себя героем. Она видела в нём убийцу.
Он отступил и задумался. Когда-то он тоже потерял дочь-подростка похожим образом — Рейни не знала этого до своего опыта.
Наконец он растерянно сказал:
— Ты не была мертва, потому что сейчас ты не мертва.
Если смерть считать состоянием абсолютного невозврата, он был прав. Но Рейни пережила нечто, что бросало вызов любому привычному определению жизни и смерти.
Она перешла на другую сторону.
И была отправлена обратно.
И после этого ничто в её мире уже не могло остаться прежним.
Будем рады если вы подпишитесь на наш телеграм канал