Венецианская Биеннале 2026ого года ощущается как идеальный портрет того, в каком состоянии сейчас находится западная культура. Она начала разваливаться еще до открытия выставки.
Страны снимали свое участие, художников увольняли, выставки отменялись, кураторы уходили, а протесты и петиции начались за несколько месяцев до того, как хоть одна работа оказалась на стене. Потом умерла сама кураторка биеннале Койо Куо, так и не успев довести свою идею до конца. В каком-то смысле, эта биеннале была обречена еще до того, как открылась.
Иронично, что сама концепция выставки при этом строилась вокруг “тишины”, “исцеления”, “глубокого слушания” и попытки создать своего рода оазис спокойствия посреди глобального хаоса.
Проблема лишь в том, что на дворе 2026ый год, где мир буквально трещит по швам: климатическая тревога, технологическая паника вокруг ИИ, радикализация. И на этом фоне главная выставка современного искусства предлагает зрителю… расслабиться.
И это, пожалуй, самый интересный симптом всей выставки. Потому что современное искусство последних лет как будто оказалось в ловушке между двумя страхами:
- быть недостаточно политическим
- быть настолько политическим, что тебя отменят, заканселят или обвинят в идеологической несостоятельности.
На этом фоне именно национальные павильоны и независимые выставки оказались намного живее основной программы. Австрийский павильон вообще превратился в какую-то пост-апокалиптическую фантазию: голая женщина карабкается по металлическим конструкциям, кто-то плавает в переработанной человеческой моче, а канализационные трубы разбрызгивают отходы по закрытому пространству. Звучит безумно, но именно эта работа почему-то намного точнее передает ощущение современности, чем бесконечные “тихие” абстракции главной выставки.
И еще один очень символичный момент: в этом году биеннале осталась без полноценного жюри. И это автоматически поднимает довольно интересный вопрос : а кто вообще должен «судить» искусство?
Потому что последние годы мы все чаще смотрим на выставки не через чувство, интуицию или внутренний резонанс, а через какие-то перформативные моральные критерии, идеологическую “правильность”, или страх сказать что-то не то. Как будто искусство постепенно перестало быть сакральным или эмоциональным опытом, а стало экзаменом на политическую грамотность.
И, возможно, тот факт, что в какой-то момент «судьями» начинают становиться обычные люди, а не только институциональные фигуры, может привести к более честному и холистическому восприятию искусства. Когда работа оценивается не только по тому, насколько корректно она вписывается в современный дискурс, а по тому, вызывает ли она вообще что-то внутри человека.
Возможно, современное искусство сейчас переживает тот же кризис, что и вся западная культура в целом: страх сказать что-то «не то» стал настолько сильным, что многие институции начали уходить либо в стерильную безопасную эстетику, либо в настолько абстрактный язык, что он перестает эмоционально задевать человека вообще.
И возможно именно поэтому вся Венецианская биеннале 2026 ощущается не столько как единая выставка, сколько как очень точный психологический портрет мира, который больше не понимает, как говорить о самом себе.
Как мы в принципе начали смотреть на искусство в последнее время? Как много сакрального, эмоционального и почти религиозного исчезло из нашего контакта с ним? Попробуем в дальнейшем разобраться?