— Альберт, я, конечно, все понимаю, но где мой «Ниссан»? — Карина стояла посреди двора, сжимая в руке связку ключей с пушистым брелоком-зайцем. — На его месте сейчас стоит пустота и подозрительная лужа масла от соседской «Лады».
Альберт высунулся из окна второго этажа, старательно делая вид, что он очень занят изучением майского неба. Май в этом году выдался наглым: солнце пекло так, будто решило выполнить план по лету за две недели, а одуванчики лезли из каждой щели в асфальте с упорством свидетелей Иеговы.
— Кариночка, радость моя, машина — это ведь не просто железо? — голос мужа лился сверху, как патока. — Это актив. А активы должны работать на благо всей нашей ячейки общества.
— Ты мне зубы не заговаривай. Куда ты дел актив, на который я три года откладывала с каждой премии, отказывая себе в приличных сапогах и нормальном отпуске?
— Я его реализовал! — Альберт наконец спустился во двор, сияя как начищенный самовар. — Мы же одно целое. Имущество у нас по закону общее, на кого бы ни было записано. Я принял волевое мужское решение. Маме нужна новая кухня.
Карина почувствовала, как внутри что-то тихонько звякнуло. Так звенит хрусталь в серванте, когда мимо проезжает тяжелый грузовик. Нелли Алексеевна, ее свекровь, была женщиной выдающихся талантов, главным из которых было умение высасывать ресурсы из окружающих с грацией промышленного пылесоса.
— Кухню? — села на лавочку Карина. — Мою машину — на шкафчики из МДФ и доводчики с плавным ходом?
— Не просто шкафчики! — воодушевился Альберт. — Там каменная столешница. И раковина у окна, как в фильмах. Мама всю жизнь мечтала смотреть на березы, пока моет посуду. Ты же знаешь, у нее давление, ей нужны положительные эмоции?
Карина посмотрела на свои руки. На пальце тускло блестело обручальное кольцо, которое когда-то казалось символом союза, а теперь напоминало инвентарный номер на государственном имуществе. Она вспомнила, как выбирала этот «Ниссан». Как пахли новые сиденья, как она гордо везла из магазина первый мешок картошки и два пакета с туалетной бумагой по акции, чувствуя себя независимой женщиной.
— Альберт, ты понимаешь, что ты украл у меня триста тысяч моих личных накоплений? — голос ее был пугающе спокойным. — Плюс те деньги, что добавили мои родители?
— Ну зачем такие слова, Карина? — оскорбился муж. — «Украл». Перераспределил внутрисемейные потоки. Лида вон тоже считает, что бабушке нужно помочь.
Из подъезда как раз выплыла Лида. В свои двадцать лет она свято верила, что деньги берутся из маминой тумбочки, а справедливость — это когда ей покупают новый смартфон, потому что старый «уже не вдохновляет».
— Мам, ну че ты заводишься? — Лида поправила наушник. — Бабуля реально в депрессии из-за этих старых полок. Они же еще при Брежневе вешались. Это же психологический абьюз — заставлять человека готовить в такой обстановке?
— Психологический абьюз — это когда у матери забирают средство передвижения, чтобы бабушка могла созерцать березы, — отрезала Карина. — А ты, Лидочка, вместо того чтобы за бабушкину депрессию переживать, лучше бы на курсовую посмотрела. Экзамены на носу, а у тебя в голове одни доводчики?
Дома царила атмосфера легкого безумия. Юра, семнадцатилетний обалдуй, чей рост уже перевалил за метр восемьдесят, а жизненные интересы ограничивались холодильником и компьютером, пытался выудить из кастрюли последний кусок курицы.
— Юра, оставь отцу, он сегодня «герой дня», — Карина вошла на кухню и швырнула сумку на табуретку. — Продал наше средство передвижения ради великой цели.
— Слышал, — Юра смачно зевнул. — Пап, а мне теперь на тренировки на автобусе гонять? С сумкой? В которой две пары кроссовок и потная форма? Ты прикинь, какой там аромат будет в салоне. Пассажиры же вымрут?
— Потерпишь, — отрезал Альберт, копаясь в телефоне. — Зато у бабушки теперь будет индукционная панель. Карина, ты бы видела этот фасад. «Ванильный глянец». Прямо как ты любишь.
Карина посмотрела на грязную тарелку в раковине, на крошки, оставленные сыном, на довольную физиономию мужа. В голове всплыла фраза из «Любовь и голуби»: «Людк, а Людк! Глянь, че делается!». Только вот Людкой была она сама, а голуби в этой версии истории явно нагадили ей прямо в душу.
— Значит так, семья, — Карина оперлась руками о стол. — Раз у нас имущество общее и мы так легко распоряжаемся чужими активами, у меня есть встречное предложение.
— Какое еще предложение? — насторожился Альберт.
— Раз моей машины больше нет, я не могу ездить на оптовую базу за продуктами, — Карина начала загибать пальцы. — Я не могу возить Лиду в университет, когда она просыпает. И я больше не собираюсь оплачивать наш общий кредит за твой игровой компьютер, Альберт.
— При чем тут мой компьютер? — возмутился муж. — Это инструмент для разгрузки психики.
— Это актив, — парировала Карина. — И с завтрашнего дня он переходит в режим «реализации». Я выставила его на продажу на сайте объявлений. Цена как раз покроет мои расходы на такси до конца месяца.
В кухне повисла тишина, которую можно было резать ножом для хлеба. Альберт медленно открыл рот, Лида выронила телефон на колени, а Юра благоразумно решил, что сейчас самое время исчезнуть в своей комнате, пока мама не вспомнила про его новую приставку.
Следующую неделю Карина жила в режиме «холодной войны». Она перестала готовить полноценные обеды, перейдя на формат «кто что нашел в холодильнике, тот то и съел». Когда Альберт обнаружил, что вместо привычного жаркого на ужин его ждет пачка пельменей самого низкого ценового сегмента, он попытался качать права.
— Карина, это что за дискриминация? — ткнул он вилкой в сероватое тесто. — Я мужчина, мне нужен белок.
— Белок нынче дорог, Алик, — ласково ответила жена, листая журнал. — Все деньги ушли на «Ванильный глянец». Ты же не хочешь, чтобы твоя мама страдала без каменной столешницы? Вот мы и экономим. Я сегодня, кстати, и за интернет не заплатила. Решила, что Юре полезнее почитать классику в бумажном варианте.
— Ты с ума сошла? — прошептал Альберт. — Юра без интернета — это же стихийное бедствие.
— Зато у Нелли Алексеевны теперь есть мойка из искусственного камня, — Карина улыбнулась самой лучезарной из своих улыбок, которую обычно приберегала для проверок из налоговой. — Помнишь, как в «Иронии судьбы»? «Ошибки врачей дорого обстоят людям. Ошибки учителей менее заметны, но в конечном счете они обходятся не менее дорого». Твоя ошибка, дорогой, обошлась нам в комфорт.
Конфликт поколений расцвел пышным цветом в субботу, когда на пороге возникла сама виновница торжества — Нелли Алексеевна. Она приплыла, благоухая ландышами и осознанием собственного превосходства.
— Кариночка, детка, — запела свекровь с порога, — спасибо тебе за такой подарок. Альбертик сказал, что ты сама настояла на продаже этой шумной железки, чтобы порадовать старуху?
Карина посмотрела на мужа. Тот втянул голову в плечи и начал усиленно изучать рисунок на линолеуме.
— Конечно, Нелли Алексеевна, — сквозь зубы процедила Карина. — Я просто жить не могла, зная, что вы посуду в старой эмалированной раковине моете. Куда уж мне, молодой и здоровой, на машине ездить? Я и пешком похожу, ноги крепче будут.
— Вот и молодец, — свекровь похлопала ее по щеке. — А я вам за это принесла гостинец. Творог. Обезжиренный. Очень полезно для талии?
Творог выглядел так, будто его уже кто-то ел до них. Карина взяла сверток и медленно положила его в мусорное ведро под ошеломленный взгляд свекрови.
— Ой, — вскрикнула Карина, — рука сорвалась. Видимо, от недостатка углеводов. Вы же знаете, я теперь на жесткой экономии?
— Альберт, что происходит? — Нелли Алексеевна обернулась к сыну. — Почему твоя жена швыряется продуктами?
— Мам, ну... — начал было Альберт.
— А происходит то, — перебила Карина, — что завтра мы едем к вам. Раз уж моя машина превратилась в вашу кухню, я решила, что теперь мы будем питаться у вас. Ежедневно. Всей семьей. Юра, Лида, Альберт и я. В четыре часа дня ждите на обед. Будем тестировать вашу индукционную панель.
Воскресный обед у свекрови напоминал сцену из триллера, загримированного под семейную комедию. Нелли Алексеевна, привыкшая потчевать гостей одной тарелкой жидкого супа и бесконечными рассказами о своих болячках, в ужасе наблюдала, как Юра уничтожает ее недельный запас сосисок.
— Вкусно у вас, бабуля? — причмокнул сын. — На новой кухне и сосиски по-другому заходят. Мам, а мы завтра тоже придем?
— Обязательно, — кивнула Карина, по-хозяйски открывая шкафчик с надписью «Ванильный глянец». — И в понедельник, и во вторник. Пока я не накоплю на новую машину из тех денег, что мы сэкономим на продуктах дома.
Альберт сидел ни жив ни мертв. Он понял, что Карина не шутит. Его план «осчастливить маму за чужой счет» обернулся против его же собственного желудка и душевного спокойствия.
— Карина, может, договоримся? — тихо шепнул он, когда они вышли в коридор.
— Договоримся, — кивнула она. — Завтра мы идем к нотариусу. Ты переписываешь на меня свою долю в нашей даче. Это будет справедливая компенсация за «Ниссан».
— Дачу? — ахнул Альберт. — Но это же родовое гнездо. Там мой дед еще забор ставил?
— Вот деду и пожалуешься в следующей жизни, — Карина поправила прическу. — А пока — либо дача, либо мы с детьми прописываемся на этой кухне до конца пятилетки.
Вечером дома Карина сидела на балконе. Внизу, в сумерках мая, чужие машины парковались во дворе, хлопали двери, слышался смех. Она чувствовала странную пустоту, но это не была пустота поражения. Это была пустота перед большим ремонтом в жизни.
Альберт ходил по квартире как тень. Лида молча мыла посуду — зрелище, достойное занесения в Красную книгу. Юра что-то сосредоточенно писал в тетради, вместо того чтобы уничтожать монстров в сети.
— Знаешь, Альберт, — сказала Карина, когда муж зашел на балкон, — я ведь не из-за железа злюсь. И даже не из-за денег.
— А из-за чего? — хмуро спросил он.
— Из-за того, что ты решил, будто мой голос в этой семье весит меньше, чем фасад «Ванильный глянец». Ты купил маме кухню, но продал мое доверие. А оно, в отличие от машины, по страховке не восстанавливается.
Альберт молчал. В воздухе пахло сиренью и пылью, которая всегда летит весной в открытые окна. Он понимал, что завтрашний поход к нотариусу — это не конец истории, а только начало его долгого и дорогого искупления.
Но Карина еще не знала, что Нелли Алексеевна, узнав о потере дачи, уже готовит свой ответный ход. Старая гвардия не сдается без боя, особенно если на кону стоит не только кухня, но и власть над единственным сыном.
На следующее утро, когда Карина уже стояла в дверях, готовая ехать к нотариусу, раздался телефонный звонок. Нелли Алексеевна рыдала так натурально, что даже Станиславский бы прослезился. Выяснилось, что новая мойка из искусственного камня дала трещину, а установщики кухни исчезли в неизвестном направлении вместе с авансом за фурнитуру. И это было только начало тех неприятностей, которые посыпались на голову Альберта как из рога изобилия.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...