Практика закончилась, но лучше бы она не заканчивалась - свободное время навалилось на Таню всем своим весом и уже изрядно уменьшившийся собственный Танин вес как будто хрустнул под тяжестью свободного времени, и жизнь её окончательно встала на паузу. Лето было в самом разгаре, а солнце, казалось, старалось слепить глаза, жара - лишить возможности дышать.
И он перестал звонить и писать в Телеграм.
Но вскоре ночью сообщение: "Собери вещи, уезжаем". Таня со странным, уже давно не пытающемся быть ею понятым удовольствием, прочитала поступившую команду, и ощутила, что жизнь вновь начала обретать движение. Выставила время будильника на более раннее - что бы успеть собраться - проверила сообщения и вскоре заснула.
***
Она стояла у окна и пила кофе. Чёрный, крепкий, без молока. Раньше, она не любила кофе без молока, а теперь его горький вкус наоборот стал ей ближе. Услышала, как повернулся ключ в замке.
Он прошёл на кухню, не говоря ни слова, сделал себе кофе, подошел к ней. Вместе они смотрели на начинающийся июльский день. Он повернулся к ней и они чёкнулись маленьким белыми чашками. Она улыбнулась и он поцеловал её в губы.
- Пойдём, - и они ушли.
Маленький, старый микроавтобус с круглыми фарами, казалось приехал сюда прямо из прошлого столетия, сам вид его был по-детски наивным; своим окрасом он словно заигрывал с летней листвой, даже дразнил её тем цветом, какой имеют листья в самом конце мая.
- Олег, это что, из мультфильма?, - Таня засмеялась.
- Залезай, красавица. Будет тебе мультипликация от фон Триера.
Когда выехали за черту города, тучи спохватились и кинулись за ними вдогонку, позвали своих собратьев с соседних районов и, теснясь друг к другу, наливаясь глубоким серым цветом, разразились плотным дождём, барабаня по лобовому стеклу, словно передавая приветы разбросанным по салону барабанам.
Таня смотрела на убегающее вперёд шоссе, на серое стекло, со стекающими по нему ручьями воды, на огни проезжающих встречных машин, и ей было необычно хорошо от того, что она снова не знала, куда они едут и зачем. Она привычно не хотела спрашивать, задавать вопросы, одно звучание которых способно было разрушить тот лад удовольствия, какой возникал у неё в такие минуты.
Она снова ощутила голод. Она знала, что скоро он пройдёт. Но сейчас тошноты не было, ей было хорошо, в такие минуты аппетит вновь просыпался в ней, хотелось есть - чего угодно.
Они остановились на светофоре, и дождь тоже остановился, тоже ждал разрешающего зелёного, но когда тот загорелся, то дождь передумал, немного брызнул им на стекло из каких-то особых чистых, родниковых закромов и остался сзади, передав их маленький автобус выкатывающемуся на голубое небо июльскому солнцу.
Шины зашуршали по грунтовой обочине с камнями, они плавно останавливались. Он вышел, открыл ей дверь и протянул к ней руки. Она улыбнулась и словно выпала на улицу, пойманная его руками. Он закрутил её, крепко удерживая в руках, и поставил на землю.
- Ты что-то совсем лёгкая стала, Таня, - он оглядел её своим привычным раздевающим взглядом. - пойдём, надо тебе что-то поесть.
Они зашли в магазин. Он купил каких-то продуктов, и еще, смеясь, взял торт "Лесные ягоды". Таня тоже засмеялась, вспомнив первое его угощение.
Он закинул продукты в салон, взял её тонкую руку в свою твёрдую ладонь и повлёк в кафе прямо в том же доме, где и находился магазин. И они пили кофе.
***
Уже вечерело, когда они медленно, переваливаясь с бока на бок, объезжая неровности и выбоины в грунтовой дороге подъехали к невысокому забору одиноко стоящего дома на окраине того, что в былые времена можно было бы назвать небольшой деревенькой.
И вдруг снова, как будто вырвавшись из укрытия, пустив вперёд пикирующие бомбардировщики с включёнными сиренами, разрывающими тишину раскатами грома, и освещая едва заметные сумерки прожекторами ярких зарниц, грянул дождь, забирая себе остатки света.
Похватав пакеты, чувствуя как большие, холодные капли пробивают летние футболки насквозь, они бросились к двери дома; мокрыми пальцами, удерживая выскакивающий ключ, он открыл замок, и они прошли в низкий деревянный дом с кирпичной печью.
***
В печи потрескивали дрова и из старой, покосившей её дверцы топки бил оранжевый свет пламени. Тепло она пока дать не могла, но согревала уже одним звук трескающихся дров и ощущением того, что в глубине её горит согревающий огонь.
Что бы согреться в промозглом, отвыкшем от людей, просыпающемся доме, включили обогреватели, которые, словно новое поколение в череде обогревающих жилище приспособлений, по-молодецки лихо разобрались с задержавшимся здесь холодом.
Вскипятили чайник, побросали в чашки пакетики с чаем и сели за деревянный стол у окна, по карнизу которого с внешней стороны, словно отзываясь дуэтом периодическому треску дров, постукивал стихающий дождь.
- Олег, я сейчас бутербродов нашинкую, - Таня встала и пошла к холодильнику.
- Сядь, - его слова, словно взяв её за шкирку, бросили её на деревянный стул.
Такой холодный душ был уже привычен для Тани, но эффект от него не уменьшался.
Он встал, достал из холодильника купленный торт и поставил его перед ней. Сел и сделал глоток горячего чая.
Там, в магазине, когда они покупали этот торт и вспомнили эпизод у него в кабинет, им обоим было смешно. А сейчас она испытывала не просто те же чувства унижения, испуга и отчаяние, что в тот раз, но словно усиленные многократно эти же чувства.
Но сейчас она уже не боялась на него смотреть. Взяла вилку, сняла крышку с упаковки, отрезала себе кусок, положила в тарелку и отправила первый кусок в рот. Она вдруг ощутила, что соскучилась по еде. А когда ела в последний раз? То тошнота, то сон, то кофе, чай, опять сон... Вкусно! Она смотрела ему прямо в глаза и в её зрачках вспыхивал дерзкий огонёк. С аппетитом, с улыбкой, прожевала кусочек торта, проглотила, ещё один и еще. Чёрт! А еда - это здорово.
Управившись с отрезанным куском, даже не сделав глотка чая, - она оказывается, действительно, проголодалась, - она отрезала ещё один. Запила чаем.
А он молча сверлил её взглядом из-за своей чашки чая.
Всё. Второй кусок торта уничтожен. И вместе с насыщением пришла едва заметной волной тошнота. Она выпила ещё чая.
Молча смотрела ему в глаза. А он на неё. Он даже не моргал. Давил взглядом.
Отрезать следующий кусок она не стала. Подвинула к себе торт и стала есть. С вызывающей дерзостью она пережёвывала очередной кусок торта и не моргая, с бешеным, дьявольским огнём в глазах, смотрела исподлобья прямо на него. И он смотрел на неё с таким же пламенем в глазах. Если бы она могла в этот момент улыбнуться, она бы улыбнулась, но тошнота уже охватывала её всю...
А она продолжала удерживать взгляд строго на его глазах.
Покончено. Толчком отпихнула от себя пустую упаковку...
***
Она чувствовала, как дождь её успокаивает. Он словно аккуратно раздвинул прямо под солнцем сгустившиеся облака, дал летним, тёплым лучам осветить зелёную листву, июльскую траву, но вместе с тем сам припустил ещё сильнее, потому что чувствовал, что Таню нужно охладить, привести её в чувство. Она стояла опершись рукой о стенку покосившегося хозблока и опустив вниз голову; холодные капли падали на её длинные волосы.
Её стошнило и стало легче. Потом снова накатила муть, и её снова вырвало.
Около колодца стояло ведро с водой. Она подошла, зачерпнула ладонями холодную воду и несколько раз умыла лицо. На ватных ногах, белая как полотно, вошла в дом и без сил повалилась на кровать в комнате рядом с печью. Уснула.
***
Проснулась от ощущения его ладони на своей щеке. Он запустил пальцы в её волосы, потом скользнул ладонью по её худым щекам, тонкой шее, задержался на острых ключицах - потом резко встал:
- Поднимайся. Я уже состряпал поесть.
***
Он сидел и меланхолично уничтожал остатки яичницы с беконом. Кухня была наполнена ароматами еды и запахом кофе. Молча, расправляясь с последними остатками своей порции, он указал ей на стул у окна.
Таня, всё ещё бледнее чем обычно, послушно села. Маленькая чашка кофе американо. Всё.
Она вопросительно посмотрела на него.
- Недельку-полторы побудем здесь, Тань. У тебя же каникулы. И у меня время появилось. Магазин в деревне есть. Вина всегда можно купить. Еды мы купили. Мне хватит.
Она снова взглянула на него, уже без вопроса. Ответ был ясен.