Глава 32
В понедельник утром, когда Вера вошла в ординаторскую после обхода, на ее столе лежал конверт. Плотная кремовая бумага, тисненый герб клиники, адрес, выведенный каллиграфическим почерком — не больничным, не канцелярским, а тем, каким подписывают приглашения на свадьбы и юбилеи. Она повертела конверт в руках, чувствуя, как внутри зарождается странное предчувствие. Правая рука держала бумагу спокойно, пальцы не дрожали.
Гуревич возник в дверях, как всегда неслышно. Сегодня он был без халата — в старом твидовом пиджаке с кожаными заплатками на локтях, что означало либо лекцию для студентов, либо важную встречу.
— Открывай, — сказал он, присаживаясь на угол стола. — Это то, о чем я говорил на прошлой неделе.
Вера вскрыла конверт. Внутри оказалось приглашение на двухдневную конференцию нейрохирургов в Москве. Ее имя значилось среди основных докладчиков — тема: «Возвращение в профессию после функционального расстройства: клинический случай».
— Вы подали меня как докладчика? — Она подняла глаза на Гуревича. — Без моего ведома?
— Я подал тебя как феномен. — Он снял очки и принялся протирать их краем пиджака. — Три месяца ты была отстранена от операций. За это время ты не только восстановилась, но и провела сложнейшую аневризму. Коллеги должны знать, что такие случаи бывают. И что они лечатся.
— Лечатся, — повторила Вера, и слово это прозвучало для нее самой по-новому. Не как медицинский термин, а как признание.
— Конференция послезавтра, — продолжал Гуревич. — Два дня. Доклады, секции, фуршет. Рязанцев тоже едет, будет ассистировать на показательной операции. Я хочу, чтобы ты была там. Не как пациентка, не как «сложный случай». Как хирург.
Вера сложила приглашение и убрала в сумку. Внутри все дрожало — но не от страха.
— Я буду. При одном условии.
— Каком?
— Я хочу, чтобы со мной поехал Максим.
Гуревич нахмурился, побарабанил пальцами по столу.
— Кречетов? Как участник?
— Как гость. И, возможно, как человек, который мог бы рассказать о методе сенсорной реинтеграции. Если конференция о возвращении в профессию, то его голос важен.
Заведующий долго молчал. Потом кивнул:
— Хорошо. Я внесу его в список приглашенных. Но, Вера... там будут люди, которые знают его историю. Которые помнят Киру. Ты готова к этому?
— Да. И он, кажется, тоже.
Вечером она вернулась в переулок Грановского. В кабинете горел свет, но Максим был не один — на кушетке сидела пожилая пациентка, и он заканчивал сеанс. Вера подождала в приемной, наблюдая, как Нина Петровна раскладывает свой вечный пасьянс. Карты ложились неровно.
— Не сходится? — спросила Вера.
— Сегодня не сходится. — Секретарша поправила пенсне. — Но я не суеверна.
Когда пациентка ушла, Вера вошла в кабинет. Максим стоял у стола, убирая инструменты в шкатулку. Увидев ее лицо, он отложил камертон и подошел ближе.
— Что-то случилось?
— Случилось. — Она достала приглашение и протянула ему. — Послезавтра конференция в Москве. Я — основной докладчик. И я хочу, чтобы ты поехал со мной.
Он взял конверт, прочитал. Его лицо на мгновение стало непроницаемым — тем самым, которое она помнила по первым сеансам: маска профессионала, за которой прячется страх.
— Там будут мои коллеги, — сказал он тихо. — Те, кто помнит. Те, кто считает меня убийцей.
— Там будут и те, кто готов услышать твой метод. — Вера взяла его за руку. — Ты сам говорил, что хочешь выйти. Что готов читать лекции, публиковаться. Вот он — шанс.
— Это другое. Одно дело — анонимная статья, другое — стоять перед ними.
— Ты боишься? — спросила она прямо.
Он посмотрел ей в глаза, и маска треснула.
— Да. Боюсь. Но... — Он сжал ее пальцы. — С тобой — меньше.
— Тогда решено. Мы едем вместе.
Они проговорили до полуночи. Сидели в креслах у догорающей свечи, пили чай с мятой и обсуждали детали: гостиница, билеты, тезисы доклада Веры, возможность для Максима выступить в секции «Нетрадиционные методы реабилитации». Он колебался, но Вера видела, как в его темных глазах разгорается что-то новое. Не страх. Предвкушение.
— Я хочу, чтобы ты рассказал о Кире, — сказала она негромко. — Не как о трагедии, а как о пациентке, которой ты помог. О том, что метод работает, даже если исход бывает разным.
— Это сложно.
— Я знаю. Но ты готов.
Он долго смотрел в окно, за которым в ночном небе дрожали звезды. Потом повернулся к ней:
— Хорошо. Я выступлю. Но при одном условии.
— Каком?
— Ты будешь рядом. Не в зале. На сцене.
— Я буду.
На следующий день они собирали вещи. В квартире на втором этаже царила суета: Вера укладывала костюм для доклада — темно-синий, строгий, но не похоронный, — а Максим перебирал бумаги, выбирая тезисы для выступления. Нина Петровна принесла бутерброды в дорогу и фляжку с коньяком «для храбрости». Олег Новицкий, зашедший попрощаться, молча пожал Максиму руку.
— Когда-то я хотел, чтобы ты страдал, — сказал он. — Теперь хочу, чтобы ты победил.
Максим не ответил, но его глаза заблестели.
В среду утром они сели в поезд до Москвы. В купе пахло кожей сидений и креозотом. За окном проплывали заснеженные перелески, серые поля, далекие огни городов. Вера смотрела на Максима, сидевшего напротив. Он был бледен, но спокоен.
— О чем ты думаешь? — спросила она.
— О том, что пять лет назад я думал, что моя жизнь кончена. Что я навсегда заперт в этом подвале с тенями прошлого. А теперь... — Он взял ее ладонь и прижал к своей щеке. — Теперь я еду на конференцию с женщиной, которая вернула мне жизнь.
— Это не я. Это мы.
— Мы, — повторил он, и в этом слове было все.
Поезд мчался сквозь ноябрьскую мглу. Впереди ждали Москва, конференц-залы, лица коллег, вопросы, сомнения.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ