– Дочка, ты чего это с самого утра силы тратишь? Отдохни! Успеешь еще, – ласково улыбнулась Нина Васильевна.
Юля стояла над разделочной доской, перед ней лежали перцы, кабачки, пакеты с зеленью. Морозилка была опустошена, на столе – контейнеры, которые она достала из шкафа и расставила по размеру.
– Я не могу просто лежать, – сказала Юля. – Третий день в отпуске, а у меня внутри все прямо зудит. Руки сами тянутся что-то делать. Вот решила заготовки сделать на неделю, чтоб потом не возиться.
Нина Васильевна перехватила нож. Спокойно, уверенно, как забирают опасную вещь у глупого ребенка.
– Юлечка, а ну марш из моей кухни. Это мне тут полагается работать, а тебе – отдыхать. Книжку возьми, ляг, полежи. Когда ты в последний раз просто так лежала?
Юля не помнила, когда последний раз просто сидела без дела. На работе ее заваливали сводками, отчетами и бесконечными звонками. Дома ждала привычная рутина: плита, стиральная машина и уборка. Единственный в году отпуск превращался в очередную смену декораций. К третьему дню она обязательно начинала двигать шкафы или вытряхивать хлам с антресолей. Тишина и отсутствие задач ее не расслабляли, а только портили настроение.
Но с переездом к свекрови все изменилось.
Вдруг она подчинилась. Сама не поняла, как это вышло. Нина Васильевна сказала – Юля пошла. Улеглась в комнате, пропитанной запахом чистого белья и старых обоев. Взяла с тумбочки какой-то женский роман в мягкой обложке и провалилась в него.
За окном качались яблони, на подоконнике грелась кошка. Никто не звонил, не писал и не дергал.
Она читала до полудня. Глаза скользили по строчкам. Мысли уплывали и возвращались. Было хорошо. И это состояние казалось странным.
– Юль, чай будешь? Я пирог испекла с яблоками, теплый еще, – вырвал ее из мира грез голос свекрови.
Юля зашла на кухню. На столе – чайник под полотенцем и пирог на доске. Все вместе это напоминало вырезку из журнала о деревенском быте.
Юля откусила кусок. Яблоки кислили, тесто было плотным и тяжелым. Сразу чувствовалось, что пирог пекли дома, а не покупали в магазине.
– Нина Васильевна, – сказала Юля, – мне так спокойно тут. Я сама не ожидала. Думала, буду маяться, а тут…
Она замолчала, потому что не знала, как описать то, что чувствовала. Что у нее в груди будто что-то отпустило.
Нина Васильевна налила ей чай и подвинула сахарницу.
– Юль, ну какая я тебе Нина Васильевна? Мы ж семья. Говори «мама», если хочешь.
У Юли в горле образовался ком. Она кивнула. Слово «мама» было простое, короткое. Но произнести его оказалось трудно, потому что оно тащило за собой воспоминания.
– Мама, – сказала она. – Спасибо.
Нина Васильевна махнула рукой: брось, мол, чего ты.
Позже, лежа в постели, Юля думала про мать.
...Галина Петровна была из тех женщин, про которых говорят «сильная». Она действительно была сильная. И дом тянула, и работу, и Юлю воспитывала одна. Только воспитание у нее выходило такое, от которого хотелось сбежать.
«Юля, ты опять не так сделала.» «Юля, у тебя руки не из того места растут.» «Юля, я в твоем возрасте уже…» – и дальше список достижений, которые Юля никогда не могла повторить.
Мать ее любила, конечно. По-своему. Но любовь у нее была колючая, в каждом слове сквозила критика. Юля привыкла мерить себя мерками «недо». Вечно не дотягивала: то умом не вышла, то хозяйка из нее так себе, то лицом не совсем красавица.
Нина Васильевна отобрала нож, выставила ее из кухни и велела почитать. Сама испекла пирог. Назвала «дочкой» – просто, мягко, без фальши. От этого слова внутри ничего не екнуло, не возникло желания спорить. Стало спокойно, будто к голове приложили прохладную руку.
Юля повернулась на бок. В соседней комнате работал телевизор, слышался голос диктора и стук ложки о чашку. Обычный шум, который за три дня перестал казаться чужим.
Андрей вернулся в восьмом часу.
– Ну как тут мой отпускник? Отдыхала?
Юлия ярко улыбнулась мужу.
– Отдыхала. Я полдня читала. Представляешь?
Нина Васильевна появилась из кухни:
– Андрюш, я тут ужин сделала на всех. Картошка с курицей, салат, ну и компот сварила, яблоки надо было куда-то девать.
Андрей поцеловал мать в щеку, заглянул на кухню, и по лицу у него расплылся в улыбке. Желудок у него голодно заурчал.
За ужином Нина Васильевна рассказала, что у соседки забор покосился и что кошка с утра ловила бабочку на подоконнике. Андрей слушал, жевал и кивал в нужных местах.
Юля сидела и думала: завтра можно перебрать вещи в шкафу на веранде, Нина Васильевна давно жаловалась, что там бардак. Или вместе с ней пойти на рынок, она говорила про какую-то бабку, которая продает хороший творог. Или просто посидеть на крыльце, если будет солнце.
Она не планировала, что было совсем необычно для Юлии. А просто плыла по течению.
...Две недели пролетели как один длинный, теплый и бестолковый день. Нина Васильевна так и не подпустила Юлю ни к плите, ни к швабре, ни к стиральной машине. Стоило Юле потянуться к губке или взяться за веник, как тут же раздавалось:
– Юлечка, положи на место. Успеешь еще погорбатиться, наработаешься за жизнь.
Юля послушно выполняла все, что от нее ждали. Читала, гуляла, спала днем, ела бесконечные пироги. Отпуск казался идеальным. Никаких будильников, дедлайнов и вечного чувства долга перед всеми сразу. Она привыкла к этой свободе слишком быстро. Теперь мысль о возвращении назад внушала настоящий страх.
Последний вечер тянулся медленно, а завтра снова нужно было выходить на смену...
Ужин свекровь приготовила сытный. На столе лежала картошка с зеленью и хлеб, нарезанный толстыми ломтями. Андрей ел молча, не сводя глаз с Юли.
– Ну что, готова снова в бой?
Юля кивнула. Не то чтобы готова, но отпуск кончился, и с этим ничего не сделаешь.
Андрей повернулся к матери.
– Теперь тебе будет сложнее, мам. Опять останешься одна, весь дом на себе тащить будешь.
– Тяжелее? – Нина Васильевна усмехнулась. – А мне и не было легче. Юля-то мне не помогала. Она две недели пролежала на кровати, ни к чему в доме не притронулась.
Юля застыла, не сразу осознав услышанное. Фраза прозвучала буднично и просто, будто Нина Васильевна говорила о погоде. Юля всмотрелась в лицо свекрови. Оно оставалось совершенно спокойным, без намека на улыбку или шутку.
– Вы же сами меня отгоняли, – сказала Юля. – Каждый день. Я бралась за что-то, а вы мне: положи, не трогай, иди отдыхай.
Нина Васильевна равнодушно пожала плечами.
– Сказала и сказала. Дальше что? Я бросила «не надо», ты и обрадовалась. Сразу пошла к себе. Хоть бы раз попробовала настоять или поспорить. Сразу сдалась. Это, Юля, отлично показывает, какая из тебя хозяйка.
Каждое слово приходилось точно в цель. Юля чувствовала, как в животе разливается что-то горячее, кислое. Две недели звучали слова «дочка» и «мама». Она думала, что ее любили. Но все это время Юлия жила в цирке.
Нина Васильевна повернулась к сыну.
– Андрюш, ну ты сам посмотри на нее. Ленивая. За домом не следит. И вы еще говорите, что хотите жить отдельно? Какое отдельно? С такой женой за вами обоими нужен глаз да глаз.
Юля вскочила так резко, что стул позади нее покачнулся.
– Я не позволю так о себе говорить.
Нина Васильевна смерила ее высокомерным взглядом.
– Сядь. В моем доме таким тоном не разговаривают.
– Андрей, – Юля посмотрела на мужа. – Скажи что-нибудь.
Андрей замер, переводя взгляд с матери на жену. Приоткрыл рот, но так и не выдавил ни звука. Юля выждала несколько секунд. Этого времени хватило, чтобы все стало ясно.
– Я здесь больше жить не буду, – сказала она.
Нина Васильевна подцепила вилкой картошку.
– Скатертью дорожка.
Муж не стал ее останавливать.
Юля собрала сумку за пятнадцать минут. Андрей даже не появился в их комнате.
Спустя полчаса Юлия стояла на пороге квартиры матери. Та окинула дочь придирчивым взглядом и кивнула:
– Заходи.
Галина Петровна молча поставила чайник и достала чашки, не задавая лишних вопросов. Юля опустилась на знакомое место за столом, где до сих пор виднелись царапина от ножа и прожженное пятно от утюга. Мать разлила чай. Юля потянулась за своей порцией, но рука дрогнула, и капли потекли по клеенке.
– Растяпа, – сказала мать.
Юля вдруг улыбнулась. В этом коротком «растяпа» не было расчета или тайного смысла. Мать оставалась собой – ворчливой, резкой, но прямой. Замечания сыпались из нее по привычке, как шелуха от семечек, без всякой злобы.
А Нина Васильевна строила ловушки. Улыбалась, кормила пирогами, называла «дочкой», а потом захлопывала крышку и говорила: «Видишь? Она бестолковая».
Настоящая змея...
Утром позвонил Андрей.
– Юль, ну ты чего уехала? Мама расстроилась. Позвони ей, извинись и возвращайся. Нормально же все жили
– Нормально?
– Ну погорячилась она, бывает. Ты тоже хороша: вскочила, ушла. Позвони, извинись.
– Не за что мне извиняться, Андрей. Твоя мать две недели этот спектакль разыгрывала. Специально выждала момент, чтобы при тебе заклеймить меня лентяйкой. Это не случайность, а голый расчет.
Несколько мгновений Андрей молчал.
– Значит, ты не вернешься?
– Нет.
– Тогда я подаю на развод.
Юлия закрыла глаза. Она думала, что мать мужа – святой человек. Но та была готова на многое, чтобы опорочить честь Юлии. И муж в тот вечер за нее не заступился.
Решение созрело мгновенно:
– Подавай, – сказала Юля.
И сбросила звонок. Больше им говорить было не о чем...
Дорогие мои! Вы уже наверное в курсе, что происходит с Телеграмм. Он пока функционирует и я публикую там рассказы, но что будет завтра - неизвестно. Кто хочет читать мои рассказы днем раньше, чем в Дзен, подписывайтесь на мой канал в Максе. Все открывается без проблем и ВПН. И кто, не смотря ни на что, любит ТГ - мой канал в Телеграмм.