Вечер в квартире Павловых пах уютом: на плите тихо булькало рагу, Алиса домывала полы. В прихожей хлопнула дверь — свекровь, Галина Степановна, заглянула буквально на пять минут, сказала, что проезжала мимо и ей срочно понадобилось в туалет. Алиса не придала значения, кивнула и ушла на кухню, даже не обратив внимания, как подозрительно долго свекровь не выходит из коридора.
Не прошло и часа, как в дверь снова настойчиво позвонили. На пороге, сжав губы в тонкую нить, стояла Галина Степановна.
— Ну, здравствуй, Алиса, — голос свекрови звенел от плохо скрываемого торжества. — Я, кажется, у вас свой кошелёк забыла. Так, по-соседски, пустячок, а выходит — и нет?
Алиса вытерла мокрые руки о полотенце. Она совершенно точно помнила, что никакого кошелька на тумбочке в прихожей не было, когда та уходила. Но где женщина в возрасте могла его обронить? Может, за вазу с зонтами закатился?
— Заходите, Галина Степановна, конечно. Посмотрите, где вы его оставляли? Я даже не видела.
Свекровь прошла в центр коридора, словно на сцену, и демонстративно, медленно, как фокусница, достала кошелёк из-под полки для обуви.
- Наверное, обронила, когда в туалет ходила, - прохрипела женщина.
Пальцы с идеальным маникюром начали перебирать купюры. Тишина в коридоре стала вязкой, как патока.
— Та-а-ак, — протянула она трагически. — Здесь было ровно пять тысяч. А осталось две. Алиса, здесь не хватает трёх тысяч. Куда они делись?
— Что? — Алиса застыла. — Какие деньги? Я к вашему кошельку вообще не прикасалась!
— Деточка, в доме была только ты, — Галина Степановна прижала руку к сердцу, изображая оскорбленную добродетель. — Ты меня, старуху, за дуру держишь? Я специально пересчитала их перед тем, как зайти в подъезд. Пять тысяч ровно. Думала, у сына с женой можно кошелёк без присмотра оставить, а выходит — нельзя. Выходит, невестка у меня нечиста на руку.
От этого театрального шёпота у Алисы кровь отхлынула от лица.
— Вы это серьёзно? — прошептала она, чувствуя, как начинает дрожать подбородок. — Вы обвиняете меня в воровстве? В собственном доме?
— Ой, не прикидывайся овечкой! — взвизгнула Галина Степановна, срывая маску благородной печали. — Знаю я вас, молодых. Всё вам мало! Думаешь, если в дом вошла, так можно по карманам шарить?
— Прекратите! — Алиса сорвалась на крик. — Убирайтесь вон с вашими грязными намёками!
В этот момент лязгнул замок. С работы вернулся Сергей. Он снимал ботинки, недоуменно переводя взгляд с заплаканной жены на мать, которая тут же кинулась к нему, как к спасителю.
— Сынок! — запричитала она, хватая его за рукав. — Беда у нас! Горе в семье! Я кошелёк оставила, а твоя жена, пока я до магазина дошла, три тысячи вытащила! Ты кормишь, поишь её, с работы уставший едешь, а она тебя обкрадывает! Позор-то какой!
Алиса посмотрела на мужа. В его глазах она искала хоть тень сомнения в словах матери, хоть каплю защиты. Но увидела только усталость и раздражение.
— Ал, ну что опять? — Сергей тяжело вздохнул, бросая ключи на тумбу. — Мать просто так говорить не будет. Зачем тебе деньги-то понадобились? Сразу попросить не могла?
Внутри у Алисы что-то оборвалось с тихим, почти музыкальным звоном. Это лопалась последняя нить доверия в их браке.
— Серёжа, опомнись! — она схватила его за плечи, пытаясь заглянуть в глаза. — Она специально это сделала! Не было там кошелька! Она его с собой унесла и вернулась, чтобы устроить спектакль, подкинула его под полку для обуви! Ты меня знаешь, я чужой копейки в жизни не взяла!
— Он тебя знает? — театрально рассмеялась Галина Степановна, скрестив руки на груди. — А я вот думаю, может, плохо знает. Может, ты вещи мои дорогие уже на рынок снесла? Давай, Серёжа, обыщем её сумку, пока она тут комедию ломает!
Сергей молчал, глядя в пол. Его молчание было красноречивее любых оскорблений. Он верил матери.
— Ну? — поторопила его мать тоном прокурора. — Ты хозяин в доме или кто?
— Ал, — голос Сергея прозвучал глухо и чужеродно. — Покажи сумку. Просто чтобы закрыть вопрос.
Алиса отшатнулась, будто он её ударил. В наступившей тишине она медленно стащила с вешалки свою сумку и со всего размаху швырнула её мужу в грудь.
— Смотри! — закричала она, срываясь в истерику. — Ройся в трусах, в кошельке, во всём! Только потом не проси прощения, Серёжа. Потому что после этого — всё. Ты меня больше не увидишь.
Сергей неловко поймал сумку. Вид у него был растерянный, но страх ослушаться мать пересилил. Он расстегнул молнию, неуклюже запустил руку внутрь, гремел ключами, косметикой… Никаких спрятанных купюр там и в помине не было.
В гостиной повисла гробовая тишина. Слышно было только, как на кухне предательски шипит выкипающее рагу.
— Ну нет, так нет, — нервно хмыкнула Галина Степановна. Видно было, что отсутствие улики ее расстроило, но не сломило. — Значит, успела перепрятать. Или в трусы засунула, пока ты раздевался. Я всегда знала, что ты змея, Алиса.
Сергей стоял столбом, сжимая в руках пустую сумку, глядя на жену взглядом побитой собаки, но не решаясь ничего сказать матери.
Алиса больше не плакала. Она смотрела на этих двоих, на мать и сына, единый фронт против неё, и чувствовала, как в душе воцаряется ледяное спокойствие.
— Спектакль окончен, Галина Степановна, — произнесла она деревянным голосом. — Забирайте ваш кошелёк и уходите. Вы своего добились. Аплодисментов не будет.
Свекровь поджала губы и, поняв, что ловить здесь больше нечего, гордо удалилась, прижимая к груди злосчастный кошелёк, словно боевую награду.
Как только за ней захлопнулась дверь, Сергей сделал шаг к Алисе:
— Ал, я идиот… Просто она так кричала… Я думал, может, и правда, на хозяйство взяла, не сказала. Ты прости…
Алиса подняла на него абсолютно пустые глаза и сказала то, от чего у него волосы зашевелились на голове:
— Какое хозяйство, Серёжа? Когда вошла твоя мать, у меня в руках была швабра. Я мыла пол в спальне. Там же, на тумбочке, лежала хлебница. И знаешь, что я за ту минуту успела?
Сергей затряс головой, не понимая.
— Я не видела её кошелька, — продолжила Алиса ледяным тоном. — Собирай вещи, у тебя час.