Саша Мосина рассказала историю своего одноклассника, который почти не учился в школе, но с детства работал и потому вполне успешно устроил свою судьбу. Для конспирации я изменю его имя на «Иван».
Я люблю именно такие биографические истории, они напоминают мне компьютерные игры. Начал с нуля, работал, прокачивал навыки. Понятным и закономерным образом достиг заметных результатов.
Вот, собственно, рассказ: В первом классе у меня в школе был одноклассник: дворничихин сын, который не интересовался учёбой. В первом же классе он остался на второй год. Потом ему стало скучно ходить в школу, так как он всё уже проходил в прошлом году. Уроки дома он не делал, занимался мелкими гешефтами. Летом, после окончания второго класса, я с ним ходила собирать пустые бутылки на пляже: около стадиона имени Ленина и на стадионе имени Кирова в Ленинграде, где проходили автогонки вокруг самого стадиона. А после третьего класса мы с ним ездили в Петродворец на электричке на заработки: тоже собирать бутылки в
Саша Мосина рассказала историю своего одноклассника, который почти не учился в школе, но с детства работал и потому вполне успешно устроил свою судьбу. Для конспирации я изменю его имя на «Иван».
Я люблю именно такие биографические истории, они напоминают мне компьютерные игры. Начал с нуля, работал, прокачивал навыки. Понятным и закономерным образом достиг заметных результатов.
Вот, собственно, рассказ:
В первом классе у меня в школе был одноклассник: дворничихин сын, который не интересовался учёбой. В первом же классе он остался на второй год. Потом ему стало скучно ходить в школу, так как он всё уже проходил в прошлом году. Уроки дома он не делал, занимался мелкими гешефтами. Летом, после окончания второго класса, я с ним ходила собирать пустые бутылки на пляже: около стадиона имени Ленина и на стадионе имени Кирова в Ленинграде, где проходили автогонки вокруг самого стадиона. А после третьего класса мы с ним ездили в Петродворец на электричке на заработки: тоже собирать бутылки в нижнем парке. Обратно возвращались на «Метеоре», который за полчаса довозил нас по Финскому заливу до Тучкового моста, да ещё у нас оставалось рубля по полтора заработанных денег. Это был 1968 год.
Иван всегда искал возможность заработать в разных местах. Например, помогал в столярной мастерской от жилконторы. Ещё что-то делал в сапожной мастерской. Платили ему мало, но на карманные расходы хватало. Ещё летом мы с ним собирали шампиньоны на бульваре 18-й линии Васильевского острова и продавали их пенсионерам по 20–30 копеек за килограмм. Своей маме Иван помогал работать во дворе, особенно при уборке снега зимой.
Ещё он занимался уборкой в квартире у пожилых больных людей. Ходил для них за продуктами по магазинам [в СССР посещение магазина было куда как более трудоёмким делом, чем сейчас — прим. О.М.]. Так он познакомился с вузовским преподавателем математики на пенсии, у которого были проблемы с ногами. Этот преподаватель ему платил немного денег, а ещё начал заниматься с ним по школьной программе. В результате в 11 лет парень научился решать квадратные уравнения по программе для восьмого класса, также преподаватель нашёл ему других учителей, которые подтянули его по своим предметам.
У Ивана день рождения был во второй половине сентября, поэтому его в школу с семи лет не взяли, так что он начал учиться почти в 8 лет. Полгода разницы в таком возрасте значительна, так что круг интересов у него и одноклассников различался.
Ивану не понравилась классная руководительница. У него были проблемы с чтением, и он до конца первого класса так и не научился читать: читал по складам, совершенно не понимая смысла прочитанного. На прочтение букв уходила вся энергия. А по арифметике у него было всё нормально, но из-за того, что его начала гнобить классная руководительница, он перестал и арифметику учить: так в итоге и остался на второй год в первом классе. В следующем учебном году ему стало совсем скучно общаться с малышами, и он отдалился от коллектива одноклассников. Когда он повторно закончил первый класс, его всё же перевели во второй, хотя бегло читать он так и не научился. Во втором классе его опять оставили на второй год и перейти в следующий класс ему удалось только со второго раза. Далее он стал прогуливать уроки, и классная преподавательница махнула на него рукой.
В конце учебного года Ивана перевели в третий класс, но он хотел, чтобы его перевели в 5 класс, как минимум. Поэтому в 3 класс в начале учебного года он даже не пришёл, сославшись на плохое самочувствие. Потом пришёл ко второму уроку, высидел неполные 45 минут и свалил. За это его стали терроризировать в школе учителя, и тогда он предложил решить задачи по математике за восьмой класс, пояснив, что в третьем классе ему делать нечего. Вышел к доске и стал решать квадратные уравнения «с диалогом», разбирая ход решения вслух, как будто он сам был преподавателем вуза. Немало удивившиеся учителя перевели его тогда к ровесникам, в пятый класс. Однако и в пятом классе Иван учиться тоже не стал.
Ещё весной он увлёкся ремонтом автомобиля соседа-пенсионера, жившего в том же дворе. Сначала помогал ему мыть машину, а потом и ремонтировать её с разборкой, сборкой и покраской — прямо в гараже. За эту работу он не получал больших денег, но ему было интересно. Ещё он начал помогать одной женщине в штукатурно-малярных работах: зачищал стены, клеил обои, убирал мусор. За одну комнату малярше платили примерно по 20 рублей, а Ивану она отдавала из этих денег примерно по 5 рублей — это за два-три дня работы по несколько часов в день. Потом он стал брать уже самостоятельные заказы на поклейку обоев, причём готов был принимать часть оплаты облигациями двухпроцентными займами «Восстановления и развития народного хозяйства», по своему курсу.
В сентябре было много заказов на ремонт комнат в коммунальных квартирах, и ему было просто некогда ходить в школу.
Отдельно надо рассказать про облигации. В первом классе, в начале учебного года, мы начали играть в деньги, и несколько учеников принесли валявшиеся дома в шкафах займы у родителей: без их спроса [в СССР такие займы государство всучивало трудящимся силой, так что они лежали мёртвым грузом почти у всех — прим. О.М.]. Ивана увлекла эта игра. Он пропускал обеды в школьной столовой и с упрямством фанатика скупал на сэкономленную мелочь облигации у одноклассников. Например, за облигацию номиналом 200 рублей старыми Иван давал 1 рубль новыми, если облигация была из первых выпусков с 1948–1949 годов, а за более поздние займы давал меньше, по 50 копеек. Потом в классе были разбирательства по этому поводу, но всё замяли, так как куплей и продажей займов увлеклись многие ученики в классе: их меняли на значки и марки, на них даже играли в трясучку, если кончались монеты.
Продавал Иван займы около Сенного рынка за бо́льшую цену: допустим, за 2 рубля. В итоге он за несколько лет собрал около 250 облигаций, но о масштабе его накоплений никто не знал. Дальше он стал покупать займы у завсегдатаев пивного ларька, а потом нашёл место в Ленинграде, где их можно было выгодно продать. Например, он покупал займ номиналом 200 рублей старыми (20 рублей новыми) за 1 рубль (иногда и за 50 копеек), а продавал этот займ за 2 рубля на рынке у площади Мира перекупщикам, которые, в свою очередь, продавали эти займы уже за 3–4 рубля.
Некоторые тратили на займы лишние деньги, надеясь много заработать, когда государство погасит свои долги. В первой половине 1970-х годов объявили, что займы будут погашать с середины 1970-х годов, начав с серий 1948 года, и тогда рыночный курс этих займов резко вырос.
В школу Иван так и не начал ходить: ему пришлось помогать своей маме, которая из-за проблем с суставами больше не могла работать дворником.
Впрочем, учиться Ивану было бы трудно, так как он совершенно ничего не читал из школьной программы по литературе. Его она просто не интересовала, так как он с трудом воспринимал напечатанный текст: даже прочитав, он не понимал смысла прочитанного. Более-менее бегло читать Иван научился только в 12 лет. Он интересовался в основном научно-технической и исторической литературой. Художественные книги не читал, времени на них у него не было. Потом заинтересовался экономической литературой и географией, ещё физикой и химией.
Его совершенно не интересовали иностранные языки и художественная литература, а диктант он никогда не мог написать хотя бы на три балла — всегда получал двойку. Таким образом, учиться в школе и переходить из класса в класс он не мог (одной математики было недостаточно).
Мама научила Ивана шить на швейной машинке, и в 12 лет он мог сам сшить себе одежду и отремонтировать обувь. Дальше его устроили в техническое училище — учиться на автослесаря или автоэлектрика, но после 13 лет я с ним не общалась, так как они с мамой уехали из комнаты, выданной по лимиту за дворницкую работу. Вероятно, им дали какую-нибудь жилплощадь в коммуналке в Ленинграде. Это был 1971 год.
Через 8 лет я встретила Ивана на Приозерском шоссе. Я проголосовала, и остановился самосвал: за рулём был Иван. Он рассказал, что техническое училище не закончил, но сам потом устроился работать в гараж, купил диплом и права. Начал работать водителем на самосвале и бетономешалке. Сказал, что строит свой дом за городом из кирпича на деньги, вырученные от продажи займов.
Следующая встреча с Иваном была в 1989 году, на площади Александра Невского. Он был за рулём собственного мерседеса.
На всякий случай: выше была история Саши Мосиной, не моя. От себя же я добавлю, что мерседес в 1989 году был признаком высокого достатка. Уже не запредельным богатством, как в 1970-х, когда на мерседесах ездили только самые известные актёры и дети партийной номенклатуры, но всё ещё недоступной для простых людей машиной: вот примерно как свежий бентли сейчас.