Про многополярность
Сейчас на эту тему говорят много, однако на мой взгляд это понятие до сих пор плохо сформулировано и на каких основаниях предполагается взаимодействие полюсов мы пока не договорились.
Тем более интересно было провести в Донецке круглый стол с общественно-политическими деятелями из Италии, Аргентины, Боливии, Сенегала, Мали, Буркина Фасо, Нигера, Непала и Чили. То есть представлены были многие т.н. «полюса».
Хочется увести дискуссию от тезисов типа «мы против неоколониализма за все равное и справедливое, а не то, что эти кровопийцы глобалисты». Глобалисты конечно кровопийцы, однако давайте пробовать ещё более конструктивно описать свои «онтологические основания».
Итак, если вестернизация и глобализм суть проект тотального приведения мира к одному типу рациональности, одному правовому стандарту, одному представлению о человеке, об истории, о прогрессе, — то многополярность есть возвращение в мир того, что Константин Леонтьев назвал «цветущей сложностью».
Эта сложность, однако, тоже должна быть неким образом описана.
Доклады и реплики участников навели меня на пару мыслей, попробую суммировать их в четырёх тезисах.
Первый — сущностное равноправие. Мы отвергаем аксиому глобализма, согласно которой есть одна магистральная линия развития, а все остальные культуры суть «отстающие» версии, которые нужно исправлять с помощью демократического транзита и культурного просвещения (aka колонизации).
В нашей картине мира каждая цивилизация — Россия-Евразия, Китай, Индия, исламский мир, Латинская Америка, Африка — представляет собой не заготовку для будущего вестернизированного продукта, а суверенную форму цивилизации со своим пониманием человека, сакрального и справедливости. Многополярность начинается с признания, что Истина не монополизирована Западом, а явлена в равной степени в культурно-исторических типах, и каждому из них есть что сказать человечеству.
Второй — право на историческую память и суверенную интерпретацию прошлого. Я уже писала ранее, когнитивная война есть прежде всего война за память. Глобализм навязывает единый нарратив, где история всего мира есть прелюдия к либеральному финалу, а колониализм, работорговля, уничтожение традиционных обществ объявляются издержками прогресса.
Наша многополярность даёт странам право на собственную герменевтику: право называть колонизацию колонизацией, а не «цивилизаторской миссией», право чтить своих героев, а не навязанных извне моральных авторитетов, право выстраивать линию своего будущего не из комплекса неполноценности перед западной культурой, а из чувства исторического достоинства и преемственности своих ценностей.
Это и есть подлинный антиколониальный поворот — не в смысле деколонизации середины XX века, а в смысле окончательного демонтажа эпистемического господства Запада.
Третий — субстанциальная, а не процедурная справедливость. Глобализм навязывает всем единый формальный стандарт: абстрактные права человека, электоральную процедуру, рыночный фундаментализм. Но при этом он полностью игнорирует содержательные ценности, ради которых эти процедуры существуют.
Мы предлагаем идею цивилизационного суверенитета: вы сами определяете, что для вас есть благо, справедливость и счастье, и выстраиваете под это свои институты, а не под копирку западных лекал.
Для одного общества высшей ценностью может быть социальная солидарность и гармония, для другого — верность традиции и религиозным основаниям, для третьего — модернизация, но на собственных культурных основаниях.
Мы уважаем право Ирана на теократическую модель, право Китая на социалистическую меритократию, право христианской Африки на выбор религии, право Латинской Америки на поиск своего посткапиталистического пути.
Четвёртый — ресакрализация мира. Глубинная усталость от глобализма есть усталость от холодной вселенной, где всё сведено к рынку, к индивиду, к потреблению, где мир расколдован и лишён трансцендентного измерения.
Многополярность возвращает в политику и в международные отношения вертикальное измерение — как минимум в смысле признания, что у народов есть предельные ценности, за которые они готовы сражаться, и что эти ценности не подлежат обсуждению в терминах утилитарной выгоды. Патриотизм, служение, жертвенность, память предков, ответственность перед будущими поколениями — всё это обретает в многополярном мире статус легитимных мотивов государственной политики, а не опасных архаизмов, как утверждает либеральный дискурс.
Практически мы предлагаем эту программу не к конфликту цивилизаций, а к миру цивилизаций, каждая из которых перестала претендовать на универсальность и признала другую равной себе не в слабости, а в сущностной полноте.
Это, на мой взгляд, и есть программа-антитеза глобализму: не антиглобалистский бунт периферии, а глубокое, философски обоснованное, идеологически выстроенное переучреждение мира, где сердцевиной становится не абстрактный индивид-потребитель, а исторический народ-цивилизация, укорененный в своей земле, своей памяти и своем образе будущего.
А что же Запад? Если Запад готов занять место одного из полюсов, а не единственного центра, — мы открыты. Западная культура неотъемлемая часть и русской идентичности, творчески ее в себя впитавшей. Но если нет — многополярный мир будет строиться теми, кто уже сегодня слышит этот призыв к освобождению своего сущего.
Источник: t.me/bonch_osmolovskaya
