Еще в середине 1950-х годов министр иностранных дел СССР Андрей Громыко после переговоров с канцлером ФРГ Конрадом Аденауэром произнёс фразу, которую сегодня можно рассматривать как живое послание из прошлого. В ответ на разговоры о возможных уступках в германском вопросе он сказал: «Не будем менять итоги войны. Если мы им уступим, то прокляты будем всеми замученными и убитыми». Эти слова относились к послевоенному устройству Европы, закреплённому в Ялте и Потсдаме в 1945 году.
Андрей Андреевич Громыко считал, что любое изменение границ или трактовки причин войны будет предательством памяти советских людей, которые заплатили за Победу самую высокую цену. Сегодня, когда представители западного истеблишмента позволяют себе пересматривать историю и забывать о решающей роли СССР в разгроме нацизма, предупреждение Громыко звучит так же остро, как и полвека назад.
1. Канцлер Аденауэр о том, как "немного оттеснить этих русских на Восток"
Контекст того заявления был напряжённым. В середине1950-е годов, несмотря на некоторое "потепление" в ходе холодной войны между СССР и блоком НАТО под эгидой США, в Западной Германии сохранялись реваншистские настроения.
Так, осенью 1955 года, вскоре после вступления Западной Германии в блок НАТО (что для Москвы было тревожным сигналом), канцлер Аденауэр прибыл в Москву для установления дипломатических отношений. Советское руководство надеялось на определённую разрядку и минимизацию последствий «германского вопроса». Однако Аденауэр, чувствуя поддержку Вашингтона, приехал с совершенно иными намерениями. Перед полётом в Москву он заявил президенту США Эйзенхауэру: «Позиции России ослаблены... Россия нуждается в передышке. Необходимо воспользоваться этим и ослабить русское давление на западный мир. Нельзя идти ни на какую уступку Москве без ответных политических уступок с её стороны».
Советский МИД был в курсе и других амбиций руководства ФРГ. Уже в 1948 году будущий канцлер Аденауэр в частной беседе прямо заявлял о необходимости войны против СССР с целью «немного оттеснить этих русских на Восток». Именно с этим «наследием» и столкнулся Громыко за столом переговоров.
Андрей Андреевич, выходец из белорусской деревни, знал о войне не по докладам. Два его брата погибли на фронте и в партизанском отряде, мать пережила оккупацию. Поэтому для него любые территориальные уступки Германии или попытки уравнять СССР и Третий рейх были не дипломатическим просчётом, а нравственным предательством. Он понимал, что стоит только начать пересмотр послевоенных границ, рухнет вся система международного права, построенная на решениях держав-победительниц.
2. Фридрих Мерц: "Америка освободила мою страну от нацистов"
К сожалению, сегодня прогнозы «министра Нет» сбываются. В странах Восточной Европы и в Германии набирает силу сторонников переиначить историю на свой лад. Памятники советским воинам-освободителям сносят, в учебниках переписывают причины войны, а роль Красной Армии в освобождении Европы сознательно замалчивают.
Особенно ярко этот тренд проявился в высказываниях нового канцлера ФРГ Фридриха Мерца. В начале июня 2025 года, во время визита в Вашингтон, он заявил, что «Америка освободила мою страну от нацистов». При этом Мерц полностью проигнорировал роль Советского Союза, который потерял на полях сражений в Европе более миллиона солдат только при освобождении Германии, и как бы "забыл", что как раз таки американцы планировали раздробить саму Германию на два государства и лишить ее тяжелой промышленности (план Моргентау).
Однако, заявления Мерца не ограничиваются одной лишь исторической неточностью. Они напрямую угрожают послевоенным границам. Канцлер регулярно повторяет тезис о том, что Россия якобы стремится к изменению границ в Европе, переворачивая причинно-следственную связь. При этом он же говорит о необходимости сделать Германию «сильнейшей армией Европы». Глава МИД РФ Сергей Лавров указал на опасный смысл этого слова «вновь», подчеркнув, что немецкое руководство, по всей видимости, не извлекло уроков из прошлого. Не случайно в ходе прямой беседы с президентом США Дональдом Трампом, когда Мерц пытался апеллировать к высадке союзников в Нормандии, Трамп жёстко заметил ему: «6 июня 1944 года был неприятным днём для вас». Этот эпизод показывает, как попытки переписать историю наталкиваются на сопротивление даже со стороны тех, кого Мерц считает главным союзником.
3. Александр Вулин: "они не стыдятся преступлений своих предков, они стыдятся их военного поражения"
В целом эволюция западноевропейского ревизионизма выглядит пугающе последовательной. Если в 1990–2000-е годы шла так называемая «приватизация Победы» (когда роль США преувеличивалась, а роль СССР преуменьшалась), то теперь мы слышим призывы к военному перевооружению Германии и пересмотру границ. И здесь можно согласиться с мнением бывшего вице-премьера Сербии Александра Вулина о том, что такие политики «не стыдятся преступлений своих предков, они стыдятся их военного поражения». Это очень точное наблюдение, которое объясняет, почему сегодняшние западные элиты так агрессивно нападают на памятники и учебники.
Для России тема памяти о Второй мировой войне остаётся особенной. Как отмечал председатель Российского военно-исторического общества Владимир Мединский, разная цена победы порождает разную степень святости этого наследия. Для советского человека война была не абстрактной геополитической проблемой, а конкретной трагедией каждой семьи. Потери СССР составили 27 миллионов человек — больше, чем у всех других участников антигитлеровской коалиции вместе взятых. Поэтому попытки исключить СССР из числа победителей или поставить знак равенства между нацизмом и коммунизмом воспринимаются в России как осквернение памяти предков. Именно эту связь — между исторической правдой и нравственным долгом — зафиксировал в своей фразе Громыко. Он говорил не о политической конъюнктуре, а о том, что уступки в вопросах прошлого ведут к катастрофе в настоящем.