Рождество нашего детства
История, о которой я хочу рассказать, произошла в застойные семидесятые годы прошлого века, когда мне и моему двоюродному братишке Сашке едва исполнилось по двенадцать лет. Тогда нам, советским школярам, воспитанным в эпоху красных галстуков и извечного барабанного боя пионерских дружин, совершенно непонятными и далёкими казались праздники, которые всегда отмечала наша истово верующая бабушка.
Детство есть детство. Нас в те беззаботные дни мало интересовали извечные вопросы смысла земного бытия и законы вечности, над которыми человек начинает задумываться в более старшем возрасте. Нам уже тогда казалось, что мы знаем ответы почти на все жизненные вопросы. Поэтому мы снисходительно относились к убеждениям нашей дорогой бабули, у которой проводили дни летних каникул в бревенчатом загородном доме.
Тогда она с её рассказами и воспоминаниями о старой дореволюционной жизни казалась нам человеком из прошлого, этаким осколком истории. Такими же далёкими от нашей жизни были и её вещи: старинный, с потемневшими от времени страницами дореволюционного издания Псалтырь, бережно хранившийся в комоде и древние иконы в переднем углу комнаты. Все эти предметы являлись разорванными звеньями временной цепи между двумя разными поколениями одной страны.
Все робкие попытки бабушки внушить нам, любимым внучатам основы христианской веры вызывали у нас лишь недоверчивые улыбочки, за которыми стояла уверенность пионеров-всезнаек, уверовавших в утверждения наших школьных учителей в то, что ничего сверхъестественного в мире нет и быть не может.
Впрочем, уверенность эта была далеко не стопроцентной: то ли сказывался извечный подростковый нигилизм, который всегда найдёт повод усомниться во всякой навязываемой извне идее, то ли ещё по какой-либо причине, но мы слушали рассказы бабушки с интересом и вниманием. А если и сопровождали их своими до нелепости глупыми комментариями, то не из умысла, а по причине элементарного незнания.
Помню, как после очередного экскурса в прошлое, когда бабушка, окончив рассказ о сельском храме, закрытом большевиками-безбожниками в тридцатые годы, вышла из комнаты, мы, её внучата устроили нечто вроде диспута на тему религии и атеизма. Спор начался между старшими.
- Да бред всё это! – с раздражением отмахивалась от бабушкиных рассказов моя двоюродная сестра Люська, студентка второго курса пединститута. Ей уже наверняка были знакомы лекции по научному атеизму, которые были тогда обязательными во всех советских вузах.
- А вдруг нет, откуда ты знаешь? – возражал ей брат Витька, окончивший к тому времени десятый класс средней школы, носивший длинные патлы «а ля битлз» и имевший коллекцию виниловых дисков с записями групп «АББА» и «Роллинг стоунз» - тогдашних полузапрещённых кумиров из стран «загнивающего Запада». – Почему-то в Америке в Бога верят даже космонавты. Я об этом сам по радио слышал…
- Ага, ты ещё «Голос Америки» послушай на ночь глядя – там тебе и не такое расскажут!.. – И Люська презрительно отвернулась, достав пудреницу и начав наводить марафет.
- А я по телеку тоже видел в программе «Очевидное-невероятное», как американский астронавт утверждал, что видел ангела в открытом космосе. – включился в беседу я, до этого молча сидевший рядом с Сашкой, который также внимал разговору старших. – Вдруг сам Брежнев верующий, только виду не подаёт, скрывает – первый коммунист всё же…
- Че-е-во-о?! – Люська захлопнула пудреницу и расхохоталась. – Брежнев – верующий?! Ну, Артёмка, ты даёшь! Вот отчебучил так отчебучил! Ещё кому скажи такое – на смех поднимут!..
Сбитый с толку репликой двоюродной сестрицы, я смущённо замолчал.
Слушать «Голос Америки» считалось в те годы делом непатриотичным, но слушали многие, в том числе и коммунисты. Никогда не забуду, как в дни затянувшихся зимних каникул, когда мы гостили на квартире у Сашки, его отец, член партии дядя Костя как-то вечером настроив шкалу радиоприёмника на заокеанскую волну, позвал бабушку:
- Мамаша, идите сюда скорее, слушайте, что по радио передают!..
Он прибавил громкость и тишину трёхкомнатной «хрущёвки» напомнили величественные звуки церковного хора, исполнявшего праздничную Рождественскую службу.
Торжественные слова церковных песнопений, громкие возгласы священников и дьяконов, мощной волной заполонили комнату, и отчетливо слышались несмотря на доносившийся временами писк радиопомех. Казалось, что этим пением к нам в комнату с нарядной новогодней ёлкой и мерцавшим в углу чёрно-белым приглушенным телевизором вплыло дыхание вселенской радости! Радости доселе нам незнакомой, но такой огромной и покоряющей, что заставило нас задуматься о чём-то вечном, великом и светлом.
Бабушка стояла рядом и подпевала вполголоса слова праздничного тропаря, знакомые ей с детства, слова, славившие пришедшего в мир Спасителя, которые она пела когда-то девочкой на клиросе сельского храма.
На следующий день, вернувшись домой после строительства во дворе снежной крепости, я заметил, что мой братишка Сашка что-то бубнит себе под нос, изредка заглядывая в листок, вырванный из школьной тетради.
- Ты чего это там учишь? – спросил его я. Теорему по геометрии, что ли? По родимой школе соскучился?..
Но Сашка лишь таинственно улыбнулся, спрятав листок за спину.
Заинтригованный, я вышел в соседнюю комнату. А минут через десять бабушка позвала нас всех в зал к нарядной ёлке:
- Идите скорее все сюда, сейчас Саня Рождество славить будет!..
Войдя в зал, я с изумлением уставился на братишку, который, стоя у ёлки, поминутно заглядывая в листок, нараспев ломающимся подростковым баском читал слова праздничного тропаря:
- Рождество-о-о-о тво-о-о-ое, Христе Бо-о-о-о-же, наш, воссия-а-ай мирови свет ра-а-а-а-зума!..
Услышав пение, в двери показались любопытные физиономии Витьки и Люськи.
- В нем бо звездам служа-а-а-щи, звездою уча-а-а-а-хося!..-Тебе кланяемся, солнцу пра-а-а-ав-ды, и тебе кланяемся с высоты Вос-то-о-ока!..
Господи, слава тебе!
В комнате собрались все взрослые; дядя Костя, тётя Люба, оставившая по такому случаю свою кухню и пироги.
Раскрасневшийся от усердия Сашка, волнуясь и безбожно путаясь в ударениях малознакомых ему церковнославянских слов, тем не менее выводил ломким баском:
-Дева днесь Пресущественннаго рож-да-а-а-а-а-ет, и земля вертеп Неприступному прино-о-о-о-сит, Ангелы с пастырями славословят, волхвы же со звездою пу-теше-е-е-е-ству-ю-ут!..
Он пел, а перед нами вставали библейские картины: заснеженные горы далёкой Палестины, пещера в окрестностях Вифлеема, Богоматерь с Младенцем Иисусом, Иосиф-обручник, ангелы со светлыми ликами, пастухи и пришедшие поклонится Спасителю восточные мудрецы – волхвы, принёсшие Ему свои дары. И над всем этим ослепительно ярко сияла Рождественская звезда.
Бабушка слушала, изредка вытирая клетчатым платком выступавшие слёзы, глуповато-растерянно улыбались Витька и Люська, а тётя Люба, забывшая про свои пироги в кухонной духовке, стала подпевать песнь Рождественской радости.
Пот градом катил по лбу Сашки, он даже не вытирал его и завершил пение на высокой ноте:
- Нас бо ради роди-и-и-ися, Отроча Младо, Превечный Бо-о-ог!
- Вот молодец какой! – бабушка обняла и расцеловала Сашку. – Молодец! На вот тебе, заслужил!..
И протянула вконец смутившемуся внуку трехрублёвку.
- А мы-то как Рождество встречали! – тут же ударилась в воспоминания тётя Люба, окончательно забыв про свои пригорающие на кухне пироги. – Маленькими бегали по селу из избы в избу и пели:
Христа люди славьте, все об этом знайте:
Спаситель родился – мир возвеселился!
Открывайте сундучки, вынимайте пятачки:
Кому рубль, кому два, а кому рюмочку вина!..
Бабушка, улыбаясь своими васильковыми глазами, раздавала нам подарки, а за окнами уже зажглись первые звёзды, среди которых была та одна, возвестившая нас о великом празднике. Празднике, светлое настроение от которого осталось в душе каждого из нас...
На следующий день, собравшись у телевизора, мы смотрели сказку о приключениях Красной Шапочки – очаровательной Яночки Поплавской, в которую мы с Сашкой были оба тайно влюблены. А на дворе, где кружились за окнами крупные снежинки, стояло во всём своём великолепии первое утро нового, одна тысяча девятьсот семьдесят седьмого года от Рождества Христова.
Артём СУББОТКИН