Будущий выдающийся советский офтальмолог родился в селе Ивановка Екатеринославской губернии в еврейской семье. Отец был учителем в религиозной школе и мелким торговцем. Казалось, Ефима Борисовича ждет ничем непримечательная судьба: в 1912 г. он начал работать конторским служащим в Екатеринославе.
Всё изменили Первая мировая война и Революция. В 1915–1917 гг. Рабкин – рядовой, а уже в 1919 г. – комиссар ветеринарного управления четырнадцатой армии Южного фронта.
После окончания гражданской войны Ефим Борисович учился в Харьковском медицинском институте. Среди преподавателей – В.П. Воробьев и В. Я. Данилевский. Именно последний привил любовь к науке.
С 1927 г. Рабкин стал главным врачом Харьковской глазной больницы им. Л. Л. Гиршмана. В 1930 г. больницу преобразовали в НИИ офтальмологии им. Л.Л. Гиршмана. Организовано открытие новых специализированных отделений, лабораторий и кабинетов, в частности патоморфологической и клинико-диагностической лабораторий, рентгенологического кабинета.
Пока это еще было возможно, Рабкин часто бывал в заграничных командировках. Так, в США в течение года изучал вопросы трахомы, инфекционного заболевания глаз, одной из ведущих причин слепоты. Сейчас благодаря антибиотикотерапии прогноз течения заболевания благоприятный, если лечение начато вовремя.
В США Ефим Борисович стажировался в Рокфеллеровском институте, Институте офтальмологии Уилмера, больнице Джонса Хопкинса в Балтиморе, Калифорнийском офтальмологическом институте. После он посетил в Европе клиники Крюкмана, Линднера и Меллера, физиологический институт Мартина Гильдемайстера в Лейпциге.
На основании приобретенного за рубежом опыта, в стенах института Рабкин организовал лабораторию по изучению цветового и сумеречного зрения, открыл мастерские по разработке оптико-офтальмологических приборов. Были изготовлены первые в СССР электрический офтальмоскоп, глазные электромагниты, иглы с осветителем для удаления инородных тел, бинокулярные лупы, кросс-цилиндры, защитные безосколочные корригирующие очки; бифокальные, перископические, менискообразные оптические стёкла. Также Ефим Борисович разработал собственную модель щелевой лампы.
Лаборатория по изучению цветового зрения в начале Великой Отечественной войны была эвакуирована в Алма-Ату. Напомню, что Харьков был оккупирован фашистами уже 24 октября 1941 г. Эвакуация города не была полной, вывозили только самое ценное и необходимое, архивы и документацию; при этом остро ощущался дефицит транспорта.
Лаборатория в Алма-Ате существовала до 1943 г., а потом ее перевели в Москву в систему Народного комиссариата путей сообщения (НКПС). Ефим Борисович с 1944 г. стал главным офтальмологом НКПС; кроме того, он был начальником глазного эвакогоспиталя № 5011, созданного на базе Московской глазной больницы в Мамоновском переулке. В 1944 – 1946 гг. Рабкин – главный врач Московской глазной больницы, то есть по сути – главный внештатный офтальмолог Москвы.
После войны Ефим Борисович преподавал в Центральном институте усовершенствования врачей. Однако его основным детищем являлся отдел физиологии и патологии цветового зрения Всесоюзного научно-исследовательского института железнодорожной гигиены. Первые таблицы для диагностики нарушений цветового зрения Рабкин разработал в 1936 г., базируясь на трудах Якоба Штиллинга и Синобу Исихары. При жизни таблицы выдержали девять изданий.
Тест Рабкина и сейчас используется для диагностики нарушения любого вида цветового зрения, а также для обследования людей на предмет допуска к работе, где необходимо чёткое различение цветов и оттенков. Его таблицы позволяют понять степень дальтонизма, так как дают возможность определить все цвета и оттенки, которые не способен увидеть пациент. Взяв идеи предшественников, Ефим Борисович разработал оригинальное оформление таблиц, использовав не только буквы и цифры, но и геометрические фигуры.
Созданная Ефимом Борисовичем лаборатория продолжает функционировать во Всероссийском научно-исследовательском институте гигиены транспорта. В ней и сегодня решаются важные вопросы допуска или недопуска к управлению транспортом при наличии нарушений цветового зрения. Автору этих строк лишь оставалось молча почтить память Рабкина, проходя мимо.