Лифт в бизнес-центре «Аванта» всегда казался Лене идеально стерильным местом: зеркала без пятен, приглушённый свет и запах дорогого озона. Идеальное место для того, чтобы ненавидеть свою работу и случайных попутчиков.
Особенно этого попутчика.
Он заходил всегда на первом, поднимался на девятый, и каждое утро делал одно и то же: поправлял узел галстука, смотрел в потолок и молчал. Лена мысленно называла его «Мистер Холодный Зажим». Короткие волосы, узкие бёдра в идеальных брюках, руки, которые, казалось, ни разу в жизни не дрожали.
Сегодня вечером всё пошло не по плану.
Она забежала в лифт на последней секунде, сбив дыхание, с пакетом, полным чертежей, и с единственной мыслью: «Только не с ним». Двери сомкнулись. Мистер Зажим стоял у панели с кнопками, и его профиль был безупречно скучен.
— Девятый? — спросил он низким голосом, даже не глядя на неё.
— Обычно, — выдохнула Лена. — Да.
Он нажал кнопку. Лифт дёрнулся. И тут лампы моргнули раз, другой… и погасли.
Тишина. Ни движения, ни света. Только тонкий, едва слышный гул где-то за шахтой.
— Чёрт, — сказал он. Первое неслужебное слово за три месяца.
— Чёрт, — согласилась Лена, прижимая пакет к груди. Жутковато. И вдруг стало тесно. Не физически — та лифт был достаточно просторным, — а как-то по-другому. В темноте его молчание стало не ледяным, а тягучим, почти осязаемым.
— Есть сигнал? — спросила она, доставая телефон. — Ну конечно, ноль.
— Надёжная техника, — усмехнулся он. Где-то в полуметре слева. — Аварийная кнопка не работает. Я проверял.
Она прислонилась спиной к холодному зеркалу. Прошла минута. Потом вторая. Лена почувствовала, как её раздражение тает, сменяясь странным предвкушением. В темноте стёрлись все надоевшие детали: его идеальный узел, её вечная спешка. Остались только дыхание и близость.
— Вы всегда такая напряжённая? — спросил он внезапно.
— Я не напряжённая. Я сосредоточенная.
— Вы каждое утро смотрите на мои руки, — сказал он ровно, и у Лены пересохло во рту. — Я думал, вам не нравится мой галстук. Но вы смотрите на пальцы.
В темноте было не видно её лица, и это придавало смелости. Или наоборот — лишало защиты.
— Они… красивые, — вырвалось у неё шёпотом. — Длинные. Я подумала однажды, что такие руки должны играть на виолончели. А не перекладывать бумаги.
Молчание. Долгое, пульсирующее. Ей показалось, что она зашла слишком далеко.
А потом она почувствовала его. Сначала тепло. Потом запах — горьковатый бергамот и чистая кожа. Он шагнул к ней. Нет, не отступая — сокращая расстояние плавно, как хищник, который больше не притворяется домашним.
— А вы, — его голос опустился на полтона, — всегда так дышите, когда рядом тот, кто вам нравится?
— Что? — Лена замерла, но тело предательски качнулось вперёд, туда, где угадывался контур его плеча. — Я не…
— Вы, Лена, — он впервые назвал её по имени. Откуда? — вы задыхаетесь ровно на полвдоха. С тех пор как погас свет. Я слышал.
Его пальцы — эти длинные, красивые, проклятые пальцы — легли на её запястье сверху. Не сжимая. Просто обозначая границу. Как будто спрашивая разрешения. Лена поняла, что её пакет с чертежами упал на пол. И что её собственная ладонь уже лежит на его груди, чувствуя, как под тканью рубашки колотится сердце — быстро, совсем не холодно.
— Включится свет — вы отпрянете, — прошептал он, склоняясь так близко, что его губы почти коснулись её щеки. — Давайте не будем врать хотя бы в темноте.
У неё подкосились колени. Она не ответила — просто приподнялась на носки и сама нашла его рот. Поцелуй вышел неуклюжим, жадным, с привкусом кофе и потерянной осторожности. Его пальцы скользнули по её шее, зарылись в волосы, и она выдохнула — громко, не стесняясь, потому что в этой чёрной коробке не было никого, кроме них и эха их собственного желания.
А потом лифт дёрнулся.
Загорелся тусклый аварийный свет, и лифт медленно пополз вверх. На табло загорелось «9».
Они стояли в полуметре друг от друга, запыхавшиеся, с припухшими губами. Лена видела, как блестят его глаза — насмешливо и серьёзно одновременно.
Двери открылись.
— Ваш этаж, — сказал он. — До завтра.
Она шагнула в коридор, подхватила растрепанные чертежи и, не оборачиваясь, прошептала в темноту лифта:
— Я теперь всегда буду нажимать не ту кнопку. Просто чтобы вернуться.
Двери сомкнулись. И через секунду она услышала, как где-то в кабине он тихо рассмеялся. Впервые за три месяца.
