1. Снотворное наоборот
Анна купила снотворное в маленькой аптеке у метро. Врач выписал «Золпидем», но фармацевт, щурясь, предложил дженерик: «Тоже работает, даже лучше. Спите — и никаких кошмаров». На коробке значилось: «Сомнол-форте, гипнотическое, 10 мг».
Первую ночь она проглотила таблетку с водой. Через полчаса веки отяжелели, сознание поплыло. Но вместо тьмы пришёл сон, чересчур ясный. Она стояла в своей квартире, только всё было наоборот: зеркала отражали пустоту, часы крутились против стрелки. А из ванной доносился мокрый шорох.
Она проснулась в три утра от того, что подушка была мокрой. И пахло не потом — речной тиной.
Вторая ночь. Она заснула снова, и опять тот же сон. На этот раз в ванне кто-то сидел. Сгорбленная фигура, лицом к стене. Анна попыталась крикнуть — горло сжало невидимой рукой. Фигура медленно повернула голову, и Анна увидела себя. Только нос и губы стёрты в мокрую кашицу, а глаза — чёрные дыры.
Проснулась она от кашля. В горле застрял комок волос.
На третью ночь она выбросила таблетки в мусор и приняла старые, проверенные. Но заснула всё равно в том странном мире. Фигура вылезла из ванны, волоча ноги. «Ты приняла меня внутрь, — прошелестело из стёртого рта. — Теперь мы всегда вместе». Анна проснулась с криком, но крик прервался — потому что из её собственного рта вместе с воздухом вырвался чужой, влажный шёпот.
Утром муж нашёл её сидящей на полу в ванной. Она улыбалась и методично терла лицо мочалкой, стирая кожу до кости. Прибывшая скорая не смогла ничего сделать. В её желудке нашли нерастворимый осадок, похожий на мелкие кости.
Коробку «Сомнол-форте» из аптеки изъяли. Но через неделю она снова появилась на полке. Фармацевт говорит покупателям: «Отличное средство. Только кошмары иногда снятся… ну, это у кого как».
2. Жёлтая капсула
Сергей нашёл её в аптечке тестя, умершего от рака поджелудочной полгода назад. Жёлтая капсула без названия, с едва заметной надписью маркером: «Одна — и всё». Он тогда пил третью неделю подряд, уволился, жена ушла к любовнику. Смысла не было.
Он проглотил капсулу на спор с самим собой. Ничего не произошло. Через час он выпил ещё водки, лёг спать.
Проснулся от того, что тело перестало слушаться. Он мог двигать глазами и дышать — и всё. Лежал на спине, как бревно. Потом в комнату вошёл тесть. Мёртвый, серый, с дырой вместо носа. «Ну что, Серёжа, — сказал он голосом, скрипящим, как несмазанная дверь. — «Одна — и всё» значит: одна капсула — и ты всё. Всё почувствуешь. Всё осознаешь. А сделать ничего не сможешь».
Сергей лежал семь дней. За это время его тело начало гнить заживо, потому что капсула заблокировала только произвольную мускулатуру и болевые рецепторы — но не процессы распада. Он чувствовал, как ткани превращаются в жижу, как черви заводятся в кишечнике, но не мог ни закричать, ни пошевелиться. Тесть сидел рядом и комментировал: «Вот твоя печень сдаёт. А вот это лёгкие — красиво, правда?».
На восьмой день организм Сергея полностью прекратил функционировать. Но сознание осталось. По словам санитаров, которые нашли труп через три недели, лицо покойного застыло в выражении такого ужаса, что видавшие виды патологоанатомы отказались вскрывать без седативных.
Жёлтую капсулу так и не опознали. Тесть, прежде чем умереть, купил её у «одного человека на рынке». Перед смертью он успел сказать дочери: «Не дай мужу трогать жёлтое».
Но та не услышала.
3. Таблетки от памяти
«Бетастатин-М» — новое средство от возрастной деменции. В рекламе обещали: «Вы забудете, где ключи, но запомните главное — вашу жизнь». Ирина купила упаковку для матери, которая уже не узнавала внуков.
Первые три дня — эффект потрясающий. Мать вдруг назвала Ирину по имени, спросила про кота Мурзика, умершего двадцать лет назад. Но на четвёртый день она начала рассказывать странное. «Знаешь, дочка, — сказала она, жуя кашу. — А я ведь не на фабрике работала до твоего рождения. Я была в экспедиции в 1983-м. Там… там была одна комната. И в ней — папки. Серые папки. Я открыла одну… и оттуда вылезло… оно».
Ирина испугалась, но списала на побочку. Увеличила дозу.
Мать стала говорить всё время. Шёпотом, глядя в стену. Она вспоминала то, чего не могла помнить: как убили соседа в 1965-м (но сосед жив и здоров), как закопали во дворе «коробку с мясом», как подписала какой-то документ кровью. И с каждым днём эти воспоминания становились всё ужаснее, и казалось, что они — не ложные, а настоящие, просто заблокированные.
На десятый день мать заорала в три часа ночи. Ирина прибежала — мать сидела в кровати, её глаза светились жёлтым. «Они вернулись! — кричала она. — Те, кто стёр мне память в 83-м! Они идут за тобой, Ира! Я вспомнила всё! А они не любят, когда вспоминают!»
Ирина вызвала психиатра. Тот сказал: «Псевдомнемозия, отмените препарат». Но было поздно. В ту же ночь Ирина проснулась от того, что в её комнате кто-то стоял. Три фигуры в чёрных балахонах, без лиц — только гладкие серые овалы. Один протянул руку и вынул из головы Ирины что-то невидимое, похожее на пульсирующий студень.
Утром Ирина ничего не помнила. Ни матери, ни таблеток, ни своего имени. Она сидела на кухне и смотрела в пустоту, пока её собственный сын не позвонил в полицию. Соседка сказала: «В её квартире воняло гнилью три дня, а она улыбалась и всё повторяла: «Хорошо забыть. Хорошо»».
Препарат изъяли из продажи. Но в интернете до сих пор продают «остатки со склада». Отзывы — только положительные. И все написаны одинаковым почерком, дрожащей рукой.
4. Чужой рецепт
Олег страдал бессонницей. Его врач ушёл в отпуск, а на подмене был молодой интерн, который выписал какой-то экспериментальный рецепт. «Нейромид-К», — сказал он, — «по полтаблетки, не больше. И ни в коем случае не запивайте грейпфрутовым соком».
Олег был дисциплинирован. Первую неделю — полтаблетки. Сон приходил мягкий, тёплый, без сновидений. На восьмой день он по ошибке отломил чуть больше кусочка. Заснул мгновенно.
И увидел. Чужую квартиру. Другие обои, другой запах — дешёвый табак и жареная печень. На диване лежал человек в его пижаме, но с лицом Олега. А настоящий Олег стоял у окна и не мог пошевелиться. Потом человек на диване открыл глаза (глаза были не Олега — слишком зелёные) и сказал: «Спасибо за тело. Давно ждал».
Олег проснулся в поту. Вроде бы всё нормально. Но когда он пошёл на кухню, то заметил: пепельница полна окурков — а он не курит. И сковорода в жире. И на стене надпись красным маркером: «Ещё немного».
Он перестал пить таблетки. Но бессонница вернулась, и на третью ночь он сдался. Проглотил целую. И сразу провалился — не в сон, а в яму, где пахло землёй и чем-то кислым. Вокруг шептали голоса. «Он наш», «Давно не было свежих».
На следующее утро жена Олега не заметила ничего странного, кроме того, что муж стал есть печень и курить «Винстон». А через неделю он вдруг посмотрел на неё чужими, слишком зелёными глазами и сказал голосом, который скрипел, как ржавые петли: «Не волнуйся, дорогая. Старый Олег всё ещё здесь. Он просто смотрит изнутри и плачет».
Жена вызвала психиатра. Но когда врач приехал, «Олег» протянул рецепт на «Нейромид-К» и сказал: «Выпишите ему ещё. Ему нравится».
5. Витамины для мёртвых
В старой хрущёвке, на пятом этаже, жила баба Нюра. После смерти мужа она стала покупать дешёвые витамины «Алфавит-Здоровье» и каждый вечер клала одну таблетку на блюдце перед его портретом. «Это тебе, Ваня, для костей», — приговаривала она.
Соседи посмеивались. Но через месяц Ваня пришёл.
Ночью Нина (так её звали на самом деле) услышала шаги в коридоре. Тяжёлые, волочащиеся. Дверь в спальню открылась, и вошёл покойник. Кожа серо-зелёная, глаза ввалились, но он улыбался. «Спасибо, Нюра, — сказал он, щёлкая челюстью. — Только витаминки простые не работают. Нужны специальные. Я нашёл рецепт. На обороте коробки».
Она перевернула коробку. На пустом месте проявились слова, написанные старым чернилами: «Для воскрешения: 2 таблетки + 100 мл крови живого добровольца. Смешать в глиняной чаше. Выпить мёртвому через три ночи после захода луны».
Нина не испугалась. Она так скучала, что порезала руку кухонным ножом. Крови вышло больше ста миллилитров — она не рассчитала. Растолкла витамины, смешала, поставила перед портретом. Через три ночи гроб во дворе открылся сам собой, и Ваня вылез, хрустя суставами. Он подошёл к окну Нины и позвал.
Но Нина не открыла. Потому что умерла от кровопотери ещё накануне. Она лежала на полу, и её собственный рот был открыт в беззвучном крике — потому что Витамины для мёртвых работали не так. Они оживляли не того, кого ты любишь, а того, кто первым проглотит смесь из крови и таблеток. И Нина проглотила её, когда пробовала на вкус.
Теперь она ходит по подъезду по ночам — полуженщина-полутруп, и стучит в двери: «Откройте. Мне нужно немного витаминов. Всего одну таблетку».
Соседи забили дверь четвёртого этажа досками. Но таблетки «Алфавит-Здоровье» до сих пор продаются в соседней «Пятёрочке». Только почему-то на некоторых пачках теперь написано: «Состав обогащён железом. Не принимать после смерти».
6. Доза тишины
Аудиолог прописал Максиму «Тинитус-стоп» от звона в ушах. Таблетки обещали нейтрализовать слуховые галлюцинации. Максим принял первую — звон исчез. Наступила необыкновенная тишина. Слишком полная. Он даже дыхания своего не слышал.
На второй день он заметил, что вообще ничего не слышит. Ни шагов, ни уличного шума, ни голоса жены. Он думал — побочка. На третий день, сидя на кухне, он увидел, как жена что-то кричит ему, машет руками. Но он не слышал. Он написал записку: «Обращусь к врачу».
Врач сказал: «Это не может быть от таблеток. У вас отосклероз». Выписал другие. Но Максим решил продолжить «Тинитус-стоп» — уж очень приятно было без звона.
На десятый день тишина стала плотной, как вода. Максим начал ощущать, что в этой тишине кто-то есть. Она не была пустой. Она была населена. Вечерами он ловил краем глаза движение — что-то белое скользило по стене. Но без звука.
На четырнадцатый день он понял, что таблетки не убрали звон. Они убрали все звуки, чтобы он услышал главный. Глубоко внутри, в основании черепа, кто-то шептал. Разучивался. На шестнадцатый день шёпот стал разборчивым. Один голос, старый, как смерть, повторял: «Ты слышишь меня? Теперь ты слышишь только меня. Я — тот, кто живёт под звоном. Я — тишина».
Максим перестал выходить из дома. Он сидел в кресле, заткнув уши пальцами, но голос звучал прямо в костях. «Хочешь, я покажу тебе, как звучит твоя смерть? — спрашивал голос. — Для этого нужно принять ещё три таблетки».
Максим принял. Тишина стала абсолютной. И в этой абсолютной тишине он услышал, как разрываются его собственные лёгкие, как лопаются сосуды в мозгу, как сердце издаёт последний, влажный, хлюпающий звук — единственный, который этот голос не смог заглушить.
Вскрытие показало, что барабанные перепонки были целы, а слуховые нервы — разрушены химически. В кармане Максима нашли пузырёк с надписью: «Тинитус-стоп. Побочные эффекты: глухота, вечное присутствие». Производство прекратили. Но аптечная сеть, где продавалась партия, отказалась комментировать. В интернете ходит видео человека, который жестами объясняет: «Не берите эти таблетки. Тишина — не тихая».
7. Плацебо страха
Клиника «Новая Эра» предлагала лечение панических атак с помощью плацебо. «Ваш мозг сам научится справляться, — говорила врач Елена Михайловна, протягивая Вадику упаковку белых шариков. — Это простой сахар. Но вы будете верить, что это от страха. И страх уйдёт».
Вадик не верил. Но пил по три раза в день.
Первую неделю — ничего. Вторую — он заметил, что перестал бояться темноты. Потом — замкнутого пространства. Он воспрял духом. На третий месяц он шёл по ночному парку и не вздрагивал от шорохов. «Плацебо работает», — думал он.
Но в одно утро он проснулся от того, что не мог пошевелиться. Не от паралича сна — просто любое движение требовало гигантского усилия воли. Он понял, что его тело… не боится ничего. Вообще ничего. Рефлексы? Исчезли. Инстинкт самосохранения? Отключён. Он подставил руку под кипяток, чтобы проверить — ожёг, но мозг не зафиксировал опасности.
Он пришёл к Елене Михайловне. Та побледнела: «Плацебо не может так действовать. Это же сахар!» Но анализы показали, что в белых шариках действительно был сахар — и ещё микроскопические дозы аконита, белладонны и чего-то, что блокирует миндалевидное тело — центр страха.
Вадик перестал бояться переходить дорогу на красный, смотреть вниз с высоты, подходить к бродячим собакам. Через неделю он вышел на балкон и спокойно шагнул в пустоту, потому что его мозг не послал сигнал «остановись». Он упал с шестого этажа и выжил — сломал позвоночник. Лежал на асфальте и улыбался, потому что не чувствовал страха даже перед лицом смерти.
В больнице он попросил ещё плацебо. Ему отказали. Тогда он вырвал себе капельницу и истёк кровью, всё так же улыбаясь. Предсмертная записка состояла из одной фразы: «Теперь я ничего не боюсь. Даже вас, доктор. Даже того, что внутри».
Елена Михайловна была найдена мёртвой в своём кабинете через три дня. В её руке был пузырёк с белыми шариками. На губах — такая же улыбка.
8. Лекарство от одиночества
«Антисоло» — новый препарат, который вызывает яркие сны про близких людей. Для тех, кто потерял родных. Карина купила его после смерти дочери, пятилетней Алисы.
Таблетки были розовые, сладкие. Инструкция: принимать за час до сна.
Первый сон: Алиса сидит на качелях, смеётся. Карина плачет во сне от счастья. Второй сон: они лепят куличики в песочнице. Карина просыпается и чувствует, что песок остался под ногтями. Но ведь это был сон.
На третью ночь Алиса сказала во сне: «Мам, а почему ты не приходишь ко мне? Ты же можешь. Прими ещё одну таблетку, и приходи совсем».
Карина приняла две. Сон стал глубже. Она очутилась не в песочнице, а в чужом доме — сером, без окон. Алиса сидела за столом, и лицо её было взрослым, усталым. «Ты в моём мире, мам, — сказала она не детским голосом. — Здесь живут те, кто умер. Но мы не просто умерли. Мы заключили договор с препаратом. Пока ты принимаешь таблетки, ты видишь нас. А мы видим тебя. И мы голодны, мам».
Карина хотела проснуться — не смогла. Алиса подошла и положила холодную руку ей на лоб. «Не бойся. Мы не сделаем больно. Мы просто… заберём немного жизни. Ведь ты хотела быть со мной?»
Карина проснулась через шестнадцать часов. Она чувствовала себя на двадцать лет старше — волосы поседели, лицо покрылось морщинами. На тумбочке лежал пузырёк «Антисоло». В нём осталась одна таблетка.
Она не стала её принимать. Но ночью Алиса пришла сама. Сквозь стены, без таблеток, шлёпая босыми ножками. «Ты задолжала нам, мам. Ты приняла две таблетки, но должна была принять одну. Теперь ты наша. Каждую ночь. Навсегда».
Карину нашли мёртвой на кровати через неделю. Причина смерти — старческая дряхлость в тридцать два года. Рядом — пустой пузырёк из-под «Антисоло» и записка детским почерком: «Мама ушла гулять со мной. Она теперь не одна. И вы не будете, если попробуете. Приходите к нам. Нам скучно».
Производство препарата приостановили, но партия ушла в аптеки трёх регионов. Сегодня его можно купить на чёрном рынке. Отзывы: «Помогает от одиночества. Но потом вы уже никогда не будете одни».
9. Просроченные
В подвале дома, который собирались сносить, подростки нашли коробку с таблетками. «Фенобарбитал, 1947 год», — прочитал Дима. — «Просрочен на 70 лет. Кто смелый?»
Лена, самая отчаянная, проглотила одну. Ничего. Через час у неё пошла кровь из носа. Но не алая, а чёрная, густая, с комьями. Лена засмеялась и упала замертво. Вскрытие показало, что её кровь превратилась в дёготь, а органы — в студенистую массу, будто разложившуюся за несколько секунд.
Остальные хотели бежать, но Коля, младший брат Лены, заорал: «Вы не оставите её здесь!» и сам проглотил таблетку. С ним случилось то же, но медленнее. Он умер через три минуты, и перед смертью прошептал: «Они хотят вернуться. Таблетки для них — ключ. Они в просрочке».
Дима посмотрел на коробку. Раньше на ней не было никаких надписей, кроме маркировки. Теперь проступило что-то, написанное готическим шрифтом: «Для возвращения. Проглотивший даёт плоть. Срок годности — вечность».
Тут подвал начал наполняться запахом. Запахом старой, тронутой тлением плоти. И Дима услышал шаги. Много шагов. Они шли от стен, из земли, из воздуха — невидимые, но тяжелые.
Он выбежал вон. Через час он привёл полицию. Но в подвале не было ни коробки, ни тел Лены и Коли. Только на полу — два влажных пятна, похожих на силуэты людей в позах эмбриона.
Диме казалось, что это конец. Но той же ночью он услышал шёпот из своей аптечки: «Просроченные — самые ценные. Мы вылежали своё. Мы готовы. Прими нас». Аптечка открылась сама собой, и оттуда полезли чёрные пальцы, слишком длинные, с ногтями-лезвиями.
Дима сжёг квартиру. Его нашли в лесу, голого, с вырванными глазами. Перед смертью он успел нацарапать на берёзе: «Не ешьте просрочку. Потому что на свете нет ничего более голодного, чем лекарство, которое не успело умереть».
Коробка из 1947 года до сих пор появляется на барахолках. Продавец всегда один — старик без половины лица. Он улыбается и говорит: «Скидка. Просроченные — даром».
10. Экспериментальное средство
Онкологический центр предложил Марине участвовать в испытаниях препарата «Тумиростат» — таблетки от рака лёгких, четвёртая стадия. Она согласилась, потому что умирать было всё равно.
Первые две недели — ремиссия. Врачи ликовали. Но на третью неделю Марина начала чувствовать, что её тело… меняется. Не опухоль возвращалась — нет. Просто по ночам кожа становилась прозрачной, и она видела свои вены — в них текла не кровь, а мелкие чёрные частицы, похожие на пыльцу.
На четвёртую неделю она перестала нуждаться во сне. Но вместо бодрости появилось другое: она слышала мысли медсестёр. И мысли были уродливыми — о том, как они ненавидят пациентов, как мечтают, чтобы те поскорее умерли. Марина не выдержала и закричала на одной из них. Её успокоили уколом.
На пятую неделю препарат мутировал в её организме. Она поняла это, когда сковородка сама собой упала со стола. Телекинез. А затем — когда она посмотрела в зеркало и увидела, что её зрачки стали вертикальными, как у змеи.
Доктор Коваль, руководитель испытаний, пришёл ночью. Он не удивился. «Вы приняли не экспериментальное лекарство, Марина, — сказал он, снимая очки. — Вы приняли ячейку. Мы не лечим рак. Мы превращаем людей в оружие. Вы теперь — носитель. Через неделю вы перестанете быть человеком. Вы станете… средством».
Марина попыталась бежать. Но её тело не слушалось — оно слушалось нового хозяина. Доктор щёлкнул пальцами, и Марина встала как вкопанная. «Теперь ты будешь жить вечно, — сказал он. — Вечное страдание — побочный эффект. А таблетки «Тумиростат» выйдут на рынок через полгода. И каждый, кто их примет, станет таким, как ты. Солдатами. Безмолвными. Без смертной казни».
Последнее, что помнила Марина — как её сознание свернулось в маленькую чёрную точку внутри собственного черепа. А тело улыбнулось доктору и сказало чужим, механическим голосом: «Приказ принят. Ожидаю дальнейших указаний».
Рак у неё прошёл. Но она бы предпочла умереть.
11. Таблетка для матери
«Мама, прими, это от давления», — сказал Андрей, протягивая белую крупную таблетку. Мать послушно проглотила.
На самом деле это был не Диротон. Андрей купил в даркнете «Финазол-Т» — препарат, вызывающий полное паралитическое осознание. Мать должна была лежать и слышать всё, но не двигаться. Андрей хотел, чтобы она наконец услышала, как он страдал в детстве. Как она била его ремнём. Как называла «выродком».
Эффект наступил через двадцать минут. Мать упала в кресле, глаза открыты, дыхание ровное. «Ты меня слышишь?» — спросил Андрей. Она не могла ответить, но слёзы потекли по щекам. Он начал говорить. Час. Два. Три. Он выложил всё, всю боль. Мать плакала, но её лицо не выражало раскаяния — только ужас.
На четвёртый час Андрей понял, что она не реагирует на его слова. Её глаза смотрели не на него, а… за него. Туда, где в углу комнаты стояла фигура. Фигура, которую он не видел раньше. Высокая, худая, с лицом, похожим на пластмассовую маску ужаса.
«Сынок, — прошептала мать, нарушив паралич — невероятным усилием. — Ты дал мне не ту таблетку. Ты дал мне то, что призывает их. Тех, кто питается болью. Они пришли на запах. Твоего запаха. Не моего».
Андрей обернулся. Фигура шагнула вперёд, и он увидел, что у неё нет лица — только гладкая серая поверхность, на которой медленно проступают черты. Черты самого Андрея. С искажённой гримасой ненависти.
«Ты хотел, чтобы мать почувствовала твою боль, — сказала фигура ртом Андрея. — Теперь ты почувствуешь её вечность. Каждый день, каждый час, каждую секунду. А она будет слушать».
Таблетка подействовала наоборот. Мать встала, молодая, здоровая, и ушла. А Андрей остался лежать в кресле — парализованный, с открытыми глазами, а фигура села напротив и начала говорить. Говорить ему в лицо всё, что он когда-либо делал плохого. И длилось это семь дней, пока соседи не вызвали полицию из-за запаха.
Медики зафиксировали смерть от обезвоживания. Но лицо Андрея застыло в вечном крике, а в его руке был зажат пузырёк: «Финазол-Т. Для тех, кто хочет, чтобы его услышали. Побочный эффект: услышанным может оказаться не тот, кого вы ждали».
Мать не нашли. Говорят, она бродит по больницам и предлагает таблетки детям, которые ненавидят своих родителей. Бесплатно.
12. Мигрень
У Лизы была мигрень, от которой не помогали обычные анальгетики. Невролог выписал «Замиг-ультра» — новый триптан, «прорыв в лечении». Первая таблетка сняла боль за десять минут. Но назавтра голова заболела снова, сильнее. Она приняла две.
Боль ушла, зато пришли видения. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела комнату. Серую, с одним окном, за которым — такая же серая бесконечность. В комнате стоял стол, на столе — тарелка. На тарелке лежали чьи-то глаза. Свежие, смотрящие на Лизу.
Она открывала глаза — видение исчезало. Через неделю мигрень стала настолько невыносимой, что Лиза принимала по четыре таблетки в день. Видения мутировали: теперь она не просто видела комнату, она была в ней. Она сидела за столом, и откуда-то из темноты выходила фигура без лица и вкладывала ей в руки ложку. «Ешь, — говорил голос. — Это твоя мигрень. Каждый раз, когда ты глотаешь таблетку, она отрезает кусок от твоей боли и кладёт сюда. Теперь ты должна это съесть, иначе боль вернётся втройне».
Лиза видела, как в тарелке появляются не глаза, а куски чего-то серого, пульсирующего, похожего на мозг. Её собственный мозг, поняла она. Каждая таблетка выжигала часть её серого вещества и материализовывала здесь. И теперь она вынуждена есть себя, иначе.
Она бросила таблетки. Мигрень ударила такой силы, что Лиза потеряла сознание. Очнулась в больнице. Врачи сказали: «У вас аневризма, нужна операция». Но Лиза знала правду. Это не аневризма. Это тарелка. Она открыла рот, чтобы сказать, и из её рта выпала ложка. Металлическая, окровавленная.
Лизе сделали операцию. Она выжила. Но теперь каждую ночь она просыпается от того, что кто-то кормит её. Она не может сопротивляться. А на тумбочке стоит пузырёк «Замиг-ультра». Полный. Хотя она не покупала новый.
В аннотации к препарату мелким шрифтом написано: «При длительном применении возможно привыкание. В редких случаях — формирование автономного болевого очага, требующего регулярного «подкрепления» извне».
Что именно является «подкреплением» — производитель не уточняет. Но волонтёры, которые работают с мигренозными больными, перестали рекомендовать этот препарат. Слишком много пациентов жаловались на странное чувство: будто кто-то ест их заживо, по кусочку, каждую ночь.
13. Утренняя горсть
Дедушка Павел каждое утро принимал горсть таблеток: от сердца, от давления, от холестерина, от суставов, от памяти. Одиннадцать штук. Он делал это тридцать лет.
Когда он умер в возрасте 93 лет, внучка Аня решила разобрать его аптечку. Там оказались сотни пузырьков, многие просрочены, многие без этикеток. Но один выделялся. Чёрный, пластиковый, с надписью маркером: «НЕ ТРОГАТЬ». Аня, конечно, открыла.
Внутри лежали пожелтевшие таблетки, похожие на старые зубы. Рядом — записка деда: «Это первая таблетка, которую я принял 30 лет назад. Её дала мне женщина у аптеки. Сказала: «Будешь пить каждый день вместе с остальными — проживёшь долго. Перестанешь — умрёшь в тот же день». Я пил. Но она не предупредила, что эта таблетка… работает не одна. Она притягивает тех, кто ждёт. Теперь они всегда рядом».
Аня не поверила. Но на всякий случай не стала выбрасывать. А ночью ей приснился дед. Он стоял в углу комнаты, и кожа его была серой, а глаза — чёрными. «Аня, ты посмотрела на таблетку. Теперь ты её видишь. А они видят тебя. Положи её обратно и никогда не открывай чёрный пузырёк».
Она проснулась и хотела сделать, как сказано. Но пузырька на столе не было. Вместо него лежала одна таблетка на виду — прямо на её тумбочке. Она боялась её трогать, но ещё больше боялась оставить. Она взяла её пинцетом и хотела выбросить в унитаз. В этот момент таблетка треснула, и из неё вылетело маленькое чёрное насекомое с человеческим лицом. Лицом деда. Оно впилось Ане в глаз.
Она упала. Очнулась в больнице без левого глаза. Врачи сказали — редкая инфекция. Но Аня знала. На выписке ей дали пакет с вещами. В пакете лежал чёрный пузырёк, полный. И записка другим почерком: «Ты теперь принимаешь утреннюю горсть. Начинай завтра. Не пропускай. Они очень голодные».
Аня не начала. Она сожгла пузырёк в печи. Но на следующее утро обнаружила его на кухонном столе — невредимым. И на своей подушке — волосы. Не свои. Седатые, длинные, как у деда.
Она позвонила матери. Та сказала: «Дедушка всегда говорил, что таблетки — это договор. Ты принимаешь жизнь, а взамен отдаёшь что-то невидимое. Он не сказал, что именно. Боялся, что мы откажемся».
Сейчас Аня принимает горсть каждое утро. Чёрный пузырёк всегда стоит на видном месте. Она иногда пытается его выбросить, но через час он возвращается. А по ночам к ней приходит женщина у аптеки, та самая, и говорит: «Не пытайся. Вы теперь одна семья. Пока пьёшь — живёшь. Перестанешь — увидишь, что на самом деле лежит у тебя под кроватью. И это будет не дед».
Аня продолжает пить. Она даже не знает, что дед, прежде чем умереть, три дня не принимал таблетки. И что́ он увидел под кроватью, останется навсегда тайной. Потому что после третьего дня его лицо было невозможно опознать.