ГЛАВА V НАЦИЗМ, КОММУНИЗМ, ЛИБЕРАЛИЗМ

ЧАСТЬ 3 ЛИБЕРАЛИЗМ

ЛИБЕРАЛИЗМ

Гуманистическое устройство общества

Сущность либерализма

Управляющая надсистема (ЛУН)

Урок "молодых демократий"

Глубинное государство или "либеральный обком"

Идеологическое расслоение

Либеральная справденивость

Краткие выводы

Либерализм — одна из самых распространенных гуманистических идеологий. Победитель двух идеологических войн. В ходе первой либерализм и коммунизм одолели нацизм. А после второй исчез Советский Союз. Да, на планете все еще сохраняются страны с коммунистической идеологией (КНДР, Вьетнам, Куба, Лаос, КНР, медленно дрейфующие в сторону рыночной экономики), и все же подавляющее количество стран в мире в той или иной степени исповедует либерализм.

Что касается Российской Федерации, то после крушения СССР началось построение либерального общества. Хотя, если обратиться к основному закону страны – Конституции, то может показаться, что в стране нет главенствующей идеологии.

Статья 13.1 – 2. «В Российской Федерации признается идеологическое многообразие. Никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной».

Это утверждение ошибочное, рожденное непониманием сущности идеологии, а также ставшее следствием «травмы», причиненной тоталитарностью идеологии коммунистической. Однако государство не может обойтись без главенства либо религии (если общество теистическое) или идеологии (если общество является гуманистическим), поскольку жизненно необходимо иметь центральное (государственное) понимание нормы, морали, добра и зла. Без этого невозможно создать непротиворечивую правовую систему.

После отказа от коммунизма Россия не выпала в идеологический вакуум. В РФ с самого начала имелась государственная идеология – либеральная, что также отражено в основном законе страны - Конституции, принятой в 1993 году. Вторая статья декларирует основной либеральный принцип – права и свободы есть высшая ценность.

Статья 2. «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина — обязанность государства».

И либерализм являлся основной идеологией Российской Федерации до 2020 года, когда произошла смена идеологического курса с либерального на традиционалистский, что ознаменовалось изменениями, внесенными в Конституцию.

Гуманистическое устройство общества

Обратившись к истории возникновения либерализма, мы сталкиваемся с некоторой неопределенностью, заключающейся в следующем: мыслители, именуемые просветителями, разрабатывали не конкретно концепцию либерального общества (как о том обычно пишут), а самые общие принципы гуманистического общества. Поскольку в XVII веке, да и в веке следующем идеологии еще не оформились.

Просветители создавали, если можно так сказать, общую схему устройства общества на рациональных основаниях, которое не будет нуждаться в религии. Они формировали гуманистические основы общества, должного прийти на смену обществу теистическому. Необходимость в идеологии возникнет позже, когда станет понятно, что нельзя просто сказать «мы за всё хорошее и против всего плохого», а нужно будет конкретно указать на то, что же теперь следует считать добром и злом. Тогда-то единое гуманистическое мировоззрение распадется на три ветви: нацизм, коммунизм и либерализм. Подобно тому как мировоззрение теистическое всегда связано с конкретной религией: христианством, исламом, иудаизмом, индуизмом, буддизмом и т.д.

Начиная где-то с XVII-XVIII веков о новом общественном устройстве, которое исключило бы религию, пишут такие известные мыслители как: Рене Декарт (1596–1650), Вольтер (1694–1778) и Жан-Жак Руссо (1712–1778).

Требовалось понять и описать экономическую основу общества, правовые нормы и обязанности граждан, а также новые принципы получения и функционирования власти. Формирование принципов гуманистического общества шло по нескольким направлениям. Основами экономического устройства занимались Адам Смит (1723–1790), Давид Рикардо (1772–1823) и другие философы и экономисты. Карл Маркс (1818–1883) развил идеи Рикардо, сформулировал такие понятия как «рабочая сила» и «прибавочная стоимость». Другие мыслители разработали концепцию свободного рынка, тогда как Маркс идет другим путем, создавая концепцию общества на принципах коммуны.

Были сформулированы принципы: общественного договора, прав человека, а также разделения власти на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную, - данный принцип предложен Джоном Локком (1632–1704).

Общественный договор — это соглашение между членами общества и государством, в соответствии с которым индивиды добровольно делегируют часть своих естественных свобод и прав политической власти в обмен на гарантии безопасности, защиту основных прав и поддержания общественного порядка. Эту идею разрабатывали Томас Гоббс (1651), Джон Локк (1689) и Жан-Жак Руссо (1762). Согласно этой концепции члены общества добровольно соглашаются следовать определенным правилам, а также принимают возможность наказания за их нарушение. Джон Локк считал, что граждане также имеют право на восстание, если власть не выполняет свою часть договора и становится диктатурой.

Ключевым элементом этой теории являются естественные права — неотчуждаемые свободы. Это права, которые человек имеет по природе, а не по воле власти. Они считаются универсальными и не зависят от принятых законов. В классической гуманистической традиции к ним относят: право на жизнь, право на свободу, право на собственность. Позже этот список расширился. Например, в Декларации прав человека и гражданина 1789 г. добавилось право сопротивления угнетению. Сюда также порой относят: право на безопасность, право на достоинство личности, право на труд и результаты труда, право на личную неприкосновенность, право на общение с себе подобными, продолжение рода и др. Над этой концепцией размышляли еще Платон и Аристотель, однако концепция прав человека была основательно доработана в период становления гуманистического общества.

Права, данные государством, в свою очередь подразделяются на позитивные и негативные. Позитивные права (права-требования) обязывают государство что-то предоставить гражданину: например, образование, медицинскую помощь или судебную защиту. Негативные права (права-свободы) защищают от вмешательства в сферу личной свободы гражданина, гарантируя ему защиту от насилия, произвола и принуждения. Помимо этого требовалось разработать процедуру легитимации власти. Решение может быть только одно - обращение к высшему авторитету. Прежде таким авторитетом считался Бог, в гуманистическую эпоху высшим авторитетом и источником власти стали считаться люди - гражданское общество. Поэтому в настоящее время для установления власти проводятся всеобщие выборы или иные демократические процедуры, призванные узнать мнение членов общества (референдум, выборы представителей и др.).

Фундаментальные принципы: общественный договор, принцип разделения властей, легитимизация власти через выборы, права и обязанностей граждан - в той или иной степени признаются всеми гуманистическими обществами не зависимо от идеологии.

Сущность либерализма

Сущность либеральной идеологии довольно проста. Впрочем, также, как и сущность коммунизма с нацизмом. Она заключается в определении добра и зла (нормы и морали) через эталонный принцип личной свободы, ставший для либерализма мерой всех вещей. Тогда как коммунистическая идеология такой мерой считает равенство, а нацизм – узко понятый им принцип братства. Разберем, как это работает на конкретном примере. Смена пола – это хорошо или плохо? С теистической точки зрения смена пола является вмешательством в Богом установленный порядок, а значит это плохо. Данное действие большинство религий относит к категории греха и осуждает. Тогда как идеологии дают ответ, сообразуясь с собственным пониманием добра и зла. И ответ либеральный будет таким: если речь идет о личном желании сменить пол, то есть реализуется принцип личной свободы, то это хорошо. Либеральное общество не только не станет запрещать, но будет всячески способствовать тому, чтобы человек мог это свое право реализовать. И наоборот – все, что мешает реализации этого права (религиозные догматы, осуждение окружающих, другие запреты и тому подобное) – либерализм признает злом. И так с любым вопросом.

С либеральной точки зрения можно всё, что не нарушает свободу других. И напротив - всё, что мешает реализации принципа свободы – то нехорошо. Эта концепция отменяет прежнюю мораль, возможно, самым радикальным образом. Ведь получается, что любые действия, которые ранее осуждались, считались грехом, больше не считаются аморальными. С точки зрения традиционного (теистического) общества – либеральная идеология разрешает человеку любой грех.

Главное условие либеральной морали: действия не должны причинять вред другому - по крайней мере без его согласия, а если по согласию, то и можно. Ведь нельзя исключать, что кто-то может захотеть быть избитым, покалеченным или съеденным. И если это его добровольное желание, то и оно является реализацией личной свободы, а значит, с точки зрения либерализма, законно, хорошо и морально.

Это если говорить о действиях в отношении других людей. Мысли и сознание человека вообще неприкосновенны. Это территория полной свободы: «Думай о чем хочешь, реализуй свое священное право свободы на полную катушку». Тогда как в теистическом обществе традиционная религия – для России христианство – исполняя функцию очеловечивания, требовала от человека сохранять в чистоте не только своё тело, но и разум. Возьмем к примеру заповедь: «не возжелай дома ближнего твоего, ни жены его, ни вола его…» - то есть не завидуй, не мысли зла на соседа. А также не смотри на чужую женщину с вожделением и проч. Ведь грех зарождается в сознании, действию всегда предшествует мысль. Потому легче предотвратить падение, не допуская в сознание грех.

Всего этого нет и не может быть в либеральном обществе. Если свобода является определяющим принципом, то все мысли и желания человека – это проявление его свободы. И как можно его в чем-то ограничивать? «Красота в глазах смотрящего» - означает, что нет и не может быть никаких объективных параметров красоты, их определяет сам человек. Если ему нравится то, что другой считает уродством – так это никого не должно волновать. И надо понимать, что это касается не только красоты. У каждого также своя правда, а также свое понимание нормы.

Поэтому для общества либерального крайне важна толерантность. Она является обязательным условием мирного сосуществования граждан. Толерантность — это принятие и уважение чужого выбора, чужих особенностей, мнений. Ведь другой может захотеть передвигаться по улице не на двух, а на четырех конечностях, одеваться в одежду противоположного пола или носить маскарадный костюм, красить кожу в фиолетовый цвет или сделать пирсинг по всему телу, вставить импланты в голову и прилепить на затылок третий глаз, а на приветствие отвечать: «кукареку».

С точки зрения либерализма всё это благо и священное право, которое не то что нельзя запретить, напротив, как зло воспринимается нетерпимость и осуждение любых подобных актов самовыражения. И если сегодня либеральное общество еще не может принять что-то радикальное, то это лишь пока окончательно не сотрутся из общественной памяти прежние представления о грехе и непотребстве. Ведь многие из подобных установок эпохи теистического (иногда говорят традиционного) общества жили столетиями. Такие установки из коллективной памяти (или идейно-культурного поля) быстро не уходят. И всё-таки они изменяются. Был запрещен гомосексуализм, теперь нет. Пока еще запрещена педофилия, но кто знает, что будет завтра или послезавтра. Или как через время будут относиться, например, к некрофилам. Труп, который можно сохранить силами науки – это уже и не человек, и формально его согласие уже не требуется. Да, общество, сохраняющее память о грехе, не приемлет это и не называет пока нормой и свободным выбором человека, который нужно принимать, но опять же, что будет завтра? Старая мораль, мораль теистическая, замещается новой либеральной: «Делай что хочешь, только не причиняй вреда другому, не получив на это его согласия». В этой логике некрофилия вполне может легализоваться, или, допустим, копрофагия или канибализм, естественно, при соблюдении определенных условий.

Либеральная идеология оправдывает всё: любой грех, порок, слабость, любое отклонение от нормы. И многие находят это привлекательным. Для либерализма не существует других абсолютных ценностей, кроме свободы. И тут следует отметить, что и степень свободы у каждого своя. Так, власть и деньги могут повысить степень свободы индивидуума.

Когда один реализует свое священное право свободы, он неизбежно будет заходить в поля свобод других людей. Я хочу ползти по улице, а другой хочет ехать на автомобиле, и мое неспешное движение будет ему мешать. Как быть? Чтобы разбираться с границами индивидуальных свобод и решать спорные вопросы, либеральное общество развило мощнейшую юридическую систему: законодатели пишут законы, регламенты, правовые нормы, права и обязательства, а юристы, адвокаты призваны во всем этом разбираться. И чем лучше человек разбирается во всех хитросплетениях законов, норм и правил, тем более высока стоимость его услуг.

Считаешь, что твои права ущемлены? Иди в суд, нанимай адвокатов, разбирайся в юридических хитросплетениях. И готовь деньги. И тот, кто способен оплачивать хороших юристов, всегда будет иметь немного больше возможностей для реализации своей свободы, чем менее состоятельный. Соответственно, чем больше у гражданина денег и власти, тем лучших юристов он может нанять. А те, в свою очередь, немного (или много) расширят уровень его личной свободы.

Юридическая система в либеральном обществе постоянно развивается, стремится описать законами и правилами как можно больше различных ситуаций, чтобы на каждое действие или каждый возникающий вопрос юристы и адвокаты могли бы дать ответ. Все это приводит к тому, что обычному человеку, без специальных знаний, помощи юридических фирм, не разобраться во всех хитросплетениях законов и актов. Все могут обращаться в суд. Пролил на себя кофе и обжегся – можешь подать в суд иск к данному кафетерию за отсутствие предостережений. Сама такая возможность – победить в суде хоть корпорацию, хоть другого человека - рождает у граждан ощущение защищенности. Правда, данная опция доступна только за деньги.

Итак, либерализм позволяет человеку делать всё, что угодно, но только в границах личной свободы. Разбираться с тем, где заканчивается твоя территория личной свободы и начинается территория свободы другого индивидуума, призваны юристы и адвокаты. Потому богатый человек, способный оплатить хороших специалистов, всегда будет иметь больше личной свободы. А тот, у кого денег нет, вынужден отстаивать границы своей свободы как может – то есть используя силу и хитрость (звериными методами). А защищать границы приходится, поскольку рядом оказываются люди низкого духовного уровня развития: эгоисты и индивидуалисты, стремящиеся увеличить территорию своей свободы за счет других.

На протяжении всей своей истории человеческая цивилизация искала возможности ограничивать проявление звериности в человеке, загоняя ее в определенные рамки. Разрешив человеку всё, либерализм снял все прежние ограничители. Либеральная мораль оправдывает любые проявления античеловечности в человеке. И вместо движения вверх, развития, идет нисхождение на звериный уровень. Да, процесс этот не быстр, но он идёт. И это движение можно наблюдать воочию. Путь восхождения требует усилий, а нисхождение на звериный уровень – уровень инстинктов, страстей и порока – происходит значительно легче. Скатываться с горы всегда проще, чем восходить.

Общество постепенно становится другим, но это не очень заметно, пока всё работает, есть контроль и угроза неминуемого наказания. Всё меняется, когда происходит какой-то сбой (даже если просто погаснет на время электричество). И уж тогда-то лишенные внутренних тормозов эгоисты (а в США, где оружие можно приобрести легально, еще и вооруженные) вырываются на улицы. Например, во время урагана «Катрина» в Новом Орлеане (США) в 2005 году граждане принялись грабить магазины, банки, склады. Начались массовые убийства на улицах. Преступность приобрела такие масштабы, что властям пришлось вводить в город национальную гвардию. Очевидно, что по мере снижения человечности и усиления звериности будет идти ужесточение систем контроля и наказания.

Еще одной насущной задачей либерального общества является необходимость заставить массы выполнять общественно полезные функции – трудиться на производстве, защищать государство от врагов, выполнять другие общественно полезные действия, которые пока еще не возложены на плечи машин. При этом мы помним, что как-то ограничивать индивидуальную свободу, с либеральной точки зрения, аморально. Нельзя законодательно заставить гражданина работать на благо общества, поскольку он может желать чего-то иного – например, развлечений и удовольствий.

И капиталистический общественно-экономический уклад жизни здесь работает как нельзя лучше. Формально никто никого не заставляет что-то делать. Человеку предоставлен свободный выбор: идти работать или умирать с голоду, что, как мы понимаем, является выбором без выбора. «Мы никого не заставляем, но и кормить никого не будем, как при коммунизме. Пойди и добудь себе средства к существованию. Добыл – молодец, не добыл – твоя проблема». При этом посредством СМИ и Голливуда формируется культ богатства и силы. «Будешь богатым – тебе будет всё хорошо. Будешь слабым – тебя затопчут и вытеснят на обочину жизни».

Либеральная идеология прекрасно сочетается с капиталистическим укладом жизни. Либерализм пестует эгоизм, формируя идеального потребителя, который нужен капитализму, настроенному на использование человеческих страстей: жадности, страхов, жажды потребления, тщеславия, стремления работать локтями. Капитализму выгодна борьба всех против всех. «Темная энергия» человеческих страстей, подобно пару в паровой машине, приводит в движение колеса капиталистической экономики. Поэтому культура, пропаганда и система ценностей либерально-капиталистической системы направлены на формирование нужного ей человека. Его настраивают на необходимость борьбы с другими ради достижения успеха, измеряемого величиной банковского счета, поскольку мерилом успеха являются деньги. Человеку с юности объясняют, что мир – это джунгли, в которых нужно добиваться успеха любыми средствами, идти по головам, сталкивать с дороги слабых и замешкавшихся. Иначе столкнут тебя.

Кстати, то, что капитализм использует страстную природу человека, для западных мыслителей не секрет. Более того, они часто представляют это как благо.

В 1690 году английский экономист Н. Барбон в произведении «Очерк о торговле» пишет о благости расточительности, как о пороке, способствующем торговле. Обыгрывая эту мысль, другой автор, Бернард де Мандевиль, пишет сатирическое произведение, второе издание которого получило название «Басня о пчёлах, или Пороки частных лиц — блага для общества». Мандевиль с провокационным цинизмом доказывал, что роскошь, гордыня, зависть, алчность — являются мотором экономики, поскольку создают спрос и рабочие места, тогда как общество, состоящее из добродетельных аскетов, будет бедным и слабым. Адам Смит, например, вероятно, споря с Мандевилем, пишет о «невидимой руке рынка», преобразующей себялюбие и собственную выгоду в общественное благо.

Адам Смит: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму [self-love], и никогда не говорим им о наших нуждах, а лишь об их выгодах». [А. Смит. «Исследование о природе и причинах богатства народов»]

И это общее направление мысли.

Томас Гоббс («Левиафан», 1651): «Эти низменные инстинкты (страх смерти, желание безопасности) и заставляют людей, движимых эгоистичным расчетом, создать государство (Левиафана) через общественный договор. Таким образом, страх и эгоизм становятся основой порядка и цивилизации».

Дэвид Юм (1711-1776) в своих политических эссе развивал идею, что хорошие социальные институты могут быть построены даже из «испорченного материала» человеческой природы. Он подчеркивал, что правильная организация (система сдержек и противовесов, права собственности) может направить обычные человеческие страсти в продуктивное русло.

Людвиг фон Мизес (1881-1973), американский экономист, сторонник классического либерализма, писал о том, что рыночная экономика — это единственная система, способная рационально координировать действия миллионов эгоистичных индивидов, каждый из которых преследует свои цели (часто весьма далекие от альтруизма). Порок здесь превращается не просто в благо, а в основание экономического расчета.

Либерально-капиталистическая система не пытается переделывать человека, она рассчитывает использовать его пороки. Беда в том, что без изменения к лучшему, восхождения и развития (измеряемого в условных единицах любви), человечество ждет стагнация и деградация, и дальнейшее нисхождение на звериный уровень.

Может показаться, что либеральная идеология, соединенная с капиталистическим укладом жизни, несет в себе только негатив. Это не совсем верно. Либеральная идеология возвысила простого человека, вознесла его на пьедестал, поставив вместо Бога. Хорошо это или плохо? С одной стороны, люди становятся более открытыми: не боятся выражать себя, свое мнение и свои эмоции, не боятся общественного мнения. Это позволяет творческим людям раскрыться. В результате в либеральной среде рождается множество различных жанров музыки, стилей и самых разнообразных исполнителей, способных удовлетворить любой вкус. И это проявляется не только в музыке. Разнообразие и многовариантность творческих проявлений наблюдается во многих областях человеческой деятельности: кино, литературе, архитектуре, дизайне и прочих. Что зачастую невозможно при коммунистической идеологии, когда коллективное превалирует над индивидуальным, и выделяться из общего «строя» бывает опасно. Поэтому коммунистическое творчество всегда однобоко, «причесано идеологическим гребешком». Песни, фильмы, творчество всегда выдержаны в определенном стиле, находятся в заданных рамках, установленных партией и цензурой, отсекавшей не только тексты, но и стили музыки, направления живописи и прочее. Потому полуподпольный рок в СССР воспринимался не просто как новая музыка, но еще и как протест. Протест против рамок, созданных идеологией. Коммунистическая система стремилась контролировать все сферы жизни социума, обрубая любые проявления самобытности.

В то время как общества с коммунистической идеологией загоняют людей в определенные рамки, либерализм сломал вообще все ограничения. И именно при либерализме у многих творческих людей произошло раскрепощение высших творческих способностей, о чем мечтали строители коммунизма. Только дело в том, что, ломая рамки, либерализм разрушил также узы, сдерживавшие звериность. Либеральная свобода привела к всплеску творческих способностей в узких кругах креативных людей, тогда как у большинства (в массах) наблюдается раскрепощение звериности, постыдных страстей и эгоизма.

Какое-то время в среде либеральных сообществ присутствовало шаткое равновесие между плюсами либерализма и минусами, обеспечиваемое, как нам кажется, сохраняющимся влиянием теистической (традиционной) морали, которая за десятки веков христианской истории глубоко укоренилась в идейно-культурном поле западных стран, ставших ядром либерализма.

Определенные моральные нормы, даже будучи официально отринуты, продолжали «работать». Да, либерализм разрешает всё, однако общество все еще не может принять откровенный разврат. Для изменения культурных установок нужно время. Однако постепенно гуманистическое мировосприятие меняет ментальность человеческого сообщества. Влияние теистической морали слабеет. И это приводит не только к увеличению многообразия проявлений творчества, но и высвобождает звериный индивидуализм, ведет к росту агрессии, эгоизма, разрушающего связи между людьми.

И когда ослабевает человечность, чему способствует свобода греха и легитимизация всех видов порока, заглушающих с трудом взращиваемые ростки добродетелей, — общество начинает нисходить на звериный уровень, деградировать. И минусы либеральной идеологии перевешивают плюсы, даруемые идеологией свободы.

Управляющая надсистема

Идеологии, как и религии, имеют управляющий центр — организацию, клан, партию, структуру, которую можно условно назвать «хранителями». В христианстве — это Церковь. В коммунистическом Советском Союзе — КПСС. Немецкий нацизм координировался нацистской партией — НСДАП. Однако в случае с либерализмом складывается обманчивое впечатление, что такой структуры нет, или же за управляющий центр выдаются партии, коих в либеральном мире очень много. Так есть управляющий центр в либеральном мире? А если это партия, то какая среди тысяч существующих?

Аргумент номер один в пользу наличия управляющей надсистемы в либеральном мире: такой центр есть у любой религиозной или идеологической системы. Следующий аргумент: либерализм одержал победу в двух идеологических войнах ХХ века. Без стратегического планирования одолеть коллективистские идеологии было бы невозможно. Тем более, что либерализм взращивает индивидуалистов, и такое общество не может существовать без постоянного и грамотного управления массами.

Итак, по подобию со странами с коммунистической идеологией, предположим, что искомой надсистемой управления является какая-то из либеральных партий. Но какая? Ведь в либеральном мире только действующих партий — несколько тысяч. Общее количество даже сложно посчитать, поскольку оно постоянно меняется. Сегодня зарегистрировать партию несложно. Потому среди них встречаются и довольно экстравагантные. Например:

«Пиратская партия» (Швеция) — борющаяся за реформу авторского права, свободу интернета и прозрачность власти.

«Союз добросовестно отлынивающих от работы бездельников» (Дания) — её лидер, кстати, избранный в парламент, ратовал за улучшение погоды в регионе, сокращение очередей в магазинах. Он также хотел импортировать китов в озеро недалеко от своего дома.

«Субтропическая Россия» — предлагала климатическую реформу, благодаря которой температура в стране не будет опускаться ниже 20 градусов тепла. (Партии отказали в регистрации из-за малого числа сторонников.)

«Партия любителей пива» (Польша, Белоруссия, Россия). Название говорит само за себя. В Польше на парламентских выборах 1991 года партия набрала 2,97% голосов, получив 16 мест в сейме.

«Партия двухвостой собаки» (Венгрия), обещавшая: вечную жизнь, мир во всем мире, один рабочий день в неделю, два заката в сутки, уменьшенную силу гравитации, бесплатное пиво и низкие налоги.

Закон позволяет создать партию любой направленности. А после регистрации в министерстве юстиции и прохождения установленных процедур начинается собирание электората и борьба за власть. Главное — привлечь на свою сторону как можно больше голосов избирателей. А сделать это не так сложно, если раздавать обещания, оплатить рекламу, а также привлечь известных людей (актеров, спортсменов, телеведущих), которые также за деньги или за место в партийных списках начинают рекламировать новое движение. Сформировалась даже отдельная индустрия, зарабатывающая на продвижении во власть за деньги всех, готовых оплатить недешевые услуги.

В результате формируется управленческая верхушка, состоящая из случайных людей, людей некомпетентных, желающих славы, власти или богатства. Демократическая система позволяет попадать в верхние эшелоны власти певцам, спортсменам, предпринимателям и даже бандитам, либо просто тем, кто может себя «подать», то есть тем, кто может красиво говорить, имеет приятную внешность и не заботится о том, что его обещания не исполнятся. Можно представить, насколько эффективна будет система управления, состоящая из таких людей.

Не будем забывать и то, что выборы повторяются каждые несколько лет. Потому тем, кто волей случая оказался на верху, придется вновь и вновь бороться за внимание и голоса избирателей. Поскольку если они не смогут убедить людей проголосовать за них снова, то на их место придут другие, которые, впрочем, по большому счету являются такими же некомпетентными болтунами или чьими-то ставленниками. Кроме того, возможны досрочные перевыборы, импичмент, в результате чего власть может меняться еще чаще.

Дорвавшиеся до власти на малое время, несовершенные люди стремятся решить свои финансовые вопросы или попросту начинают набивать карманы, попутно расправляясь с конкурентами. Выборы превращаются в поле битвы олигархических кругов, мечтающих заполучить в свои руки систему управления страной, чтобы еще быстрее обогащаться.

Перманентные перевыборы, непрерывная чехарда во власти, отбор кандидатов по приятной внешности и голословным обещаниям, а не по профессиональным качествам, формирование управленческой системы из случайных людей — всё это не способствует здоровому развитию общества.

Хорошая система управления должна состоять из квалифицированных специалистов, которых способны отобрать только профессионалы. Специалистов подготавливают в профильных учебных заведениях. Так, у Церкви имеются семинарии, КПСС имела собственные партийные школы и институты. И когда подготовленные специалисты допускаются к работе или служению, их не меняют через несколько лет. Ни одна серьезная организация не использует демократическую систему всеобщих выборов для формирования собственного центра управления. Представьте, чтобы университет каждую пятилетку проводил всеобщие перевыборы преподавательского состава, профессуры и ректората. Насколько жизнеспособным оказалось бы такое учебное заведение?

Или посмотрим на предприятие. Чтобы стать профессионалами в своей области, люди обучаются, проходят отбор, и срок их работы определяется не законодательно определенным пределом в четыре года (пять или шесть лет), а способностью приносить пользу на рабочем месте. Другими словами, человек работает, пока может квалифицированно и эффективно исполнять свои обязанности. И это правильно.

Современная демократическая процедура формирования управленческих кадров не способствует выдвижению профессионалов. Потому в руководящие структуры нередко попадают люди без необходимых компетенций. Даже если, несмотря на это, у руля оказывается сильная команда, срок её полномочий слишком короток для реализации масштабных задач. Регулярная ротация власти также делает невозможным выстраивание долгосрочной стратегии. Отсутствие постоянного экспертного ядра в управлении подрывает устойчивость либеральных политических институтов. Наглядным подтверждением этого служит опыт государств, возникших после распада СССР и часто именуемых «молодыми демократиями».

Урок «молодых демократий»

Демократическая система выборов не позволяет отбирать профессионалов. Профессионалы в какой-то области могут оказаться не такими интересными для масс, отдающих свои голоса. Поскольку человек либо учится зарабатывать деньги, которые пригодятся ему для участия в выборах, либо обучается актерскому мастерству, либо получает профильные знания, которые нужны для работы в системе управления. Вероятность того, что все эти качества соединятся в одном человеке, и данный уникум окажется угоден околовластным кругам, организующим выборы, практически равна нулю.

Потому, к огромному сожалению, выборы чаще всего превращаются в подобие шоу, где главную роль играет реклама, яркая внешность и удачно подобранные фразы, отвечающие ожиданиям электората. А значит, шанс завоевать народную любовь и быть избранным выше у ярких «пустышек»: актеров, популистов, которые, по причине отсутствия собственных средств, являются ставленниками олигархических кругов.

Собранные таким способом люди, в лучшем случае, способны решать текущие вопросы жизнеобеспечения избравшего их общества: распределять бюджет, выделять финансирование, организовывать и контролировать работу властной вертикали, обслуживая интересы сил, которые способствовали их продвижению, не забывая при этом и про собственные интересы. Концептуального планирования, ведения идеологических войн и даже просто работы на перспективу от такой власти ждать не стоит. Структура, составленная из случайных людей, лишенных профильного образования, просто не имеет для этого необходимой компетенции. У такой власти иные цели и задачи.

Власть в сочетании с доступом к государственным финансам создаёт серьёзное испытание для многих политиков. Осознавая временный характер своего мандата и высокую вероятность того, что их сменят другие «временщики», избранные лица нередко переключаются на личное обогащение. При этом прямые финансовые потери бюджета, хотя и существенны, все же уступают по степени угрозы рискам, связанным с кардинальной сменой стратегического курса. Непредсказуемость преемников, приходящих к власти в результате выборов, может привести к институциональной нестабильности, масштаб последствий которой значительно превышает прямой ущерб от коррупции.

Новая команда (чаще всего представляющая противоборствующие олигархические круги) может начать сносить то, что создавали их предшественники, перестраивая под себя финансовые потоки, отменяя начатые реформы, создавая противоположные по смыслу законы. И так может повторяться раз за разом.

И у нас перед глазами имеется опыт «молодых демократий» — бывших республик СССР, четвертое десятилетие пытающихся построить процветающие либерально-капиталистические государства. После крушения СССР бывшие республики стремились создать демократические системы по западным лекалам, делая это под присмотром и руководством «старших товарищей».

Проблемы демократического выбора власти становятся очевидны только через какое-то время: когда начинаются бесконечные битвы за доступ к кормушке, воровство, коррупционные скандалы, кризисы, перевыборы и революции.

Некоторые молодые демократии интуитивно нашли решение проблемы: сохранять как можно дольше власть в руках одной команды. Ниже приводится список «политических долгожителей», продержавшихся наверху десять и более лет.

• Азербайджан — семья Алиевых более 32 лет.
• Белоруссия — Лукашенко А.Г. – 31 год.
• Таджикистан — Рахмон Э. – 31 год.
• Казахстан — Назарбаев Н. – 27 лет.
• Узбекистан — Каримов И. – 25 лет.
• Россия — Путин В.В. у власти 21 год, а если считать срок правления Медведева – соратника Путина, то 25 лет.
• Армения – у власти 20 лет представители одного «клана» (Роберт Кочарян и Серж Саргсян правили каждый по 10 лет. Обоих относят к так называемому «карабахскому тейпу», что обеспечило преемственность власти).
• Туркменистан — за 34 года три президента, причем первые два (Бердымухамедов Г., Ниязов С.) пребывали у власти 16 и 15 лет соответственно.
• Киргизия — Акаев А. – 14 лет.
• Грузия – Шеварднадзе Э. – 11 лет.

В этом списке нет Молдовы и Украины, а также стран Прибалтики, которые мы не рассматриваем, потому что они вошли в Европейский союз и утратили политическую субъектность. А вот Молдова и Украина испытали на себе все «прелести» политической нестабильности, вызванные демократической чехардой во власти: политические кризисы, переделы сфер влияния олигархических кругов, импичменты и революции.

Однако нам нужны объективные цифры, которые можно анализировать. И с этой целью мы будем использовать статистические данные, показывающие изменение благосостояния населения бывших республик СССР (без стран Прибалтики) после 25 лет самостоятельных попыток найти свое место в либерально-капиталистическом мире.

ВВП на душу населения ППС по состоянию на 1995 и 2021 год. По данным МВФ.

Существуют и другие данные, различающиеся методами расчета, однако картина будет везде примерно одинакова. Мы видим, что из 12 республик три показали отрицательную динамику: Украина (минус 6 позиций), Молдова (минус 2 позиции), Узбекистан (минус 2 позиции). Аутсайдеры Киргизия и Таджикистан так и остались в конце рейтинга. Сохранили свои места в верхних строчках: Россия, Казахстан. Другие страны так или иначе улучшили свои позиции.

Украину и Молдову, как мы уже видели, объединяет отсутствие «политических долгожителей». Составивший им компанию Узбекистан, напротив, имел довольно долгий период политической стабильности (25-летнее правление Каримова). Правда, в этом случае ухудшение благосостояния населения связывают с рядом ошибок власти: при отсутствии нефтяных доходов, как в России и Казахстане, и сырьевой зависимости от экспорта хлопка, газа и золота, фактически закрывшей внутренний рынок для инвестиций и отказавшейся от экономических, налоговых и политических реформ.

Приведем еще один крайне интересный рейтинг, показывающий количество долларовых миллионеров в бывших республиках СССР на 2021 год. Также не включаем в этот список страны Прибалтики.

• Россия. Примерно 350 тыс. человек.
• Казахстан. Ориентировочно 40 тыс. миллионеров.
• Украина. 25 тыс. долларовых миллионеров.
• Азербайджан — примерно 10 тыс. человек.
• Беларусь — около 9 тыс. человек.
• Далее идут: Узбекистан, Грузия, Молдова, Армения, Киргизия, Таджикистан, Туркменистан (данные нейросети https://chat.deepseek.com/).

Имея худший показатель по уровню покупательной способности (благосостоянию) населения среди бывших республик СССР, Украина вошла в тройку по количеству долларовых миллионеров! А состояние семи человек (по данным Форбс) превысило миллиард долларов. Население Украины беднеет быстрее других стран, и при этом наблюдается такой рост миллионеров! Все это нагляднее всего говорит о перекосах в экономике и о том, что демократически избираемая власть занимается собственным обогащением, а не заботой о нуждах граждан. Очевидно, что воруют и обогащаются везде, но в Украине это происходит самым вопиющим образом. Происходящее на разных уровнях власти разворовывание активов государства принято называть коррупцией. Так вот, Украина — очевидный рекордсмен по коррупции среди бывших республик СССР, ставших независимыми государствами.

После выхода из состава СССР бывшие республики получили «инструкции», согласно которым власть должна формироваться исключительно в результате демократических процедур. Однако очень скоро стало понятно, что в стране, в которой идут постоянные битвы за власть между противоборствующими олигархическими группировками, невозможно добиться процветания.

Страна, в которой идет постоянная битва за власть, уподобляется кораблю без управления, у которого у штурвала находятся не профессионалы, а болтуны и популисты, не имеющие вообще или имеющие смутное представление об мореходстве, и к тому же постоянно занятые внутренней борьбой за лучшее место и ресурсы корабля. Такое государство из субъекта политики превращается в объект — пешку, которой начинают манипулировать умелые игроки извне.

Решить проблему чехарды во власти может удлинение сроков правления или сохранение преемственности, когда власть находится в руках семьи (династическое правление), команды единомышленников или партии (СССР, Китай). Другим вариантом является создание стабильного центра власти, состоящего из профессионалов, занятых концептуальным и идеологическим управлением. При этом демократически избираемое правительство должно признавать над собой власть этого центра. Такая система позволила бы сохранить элемент демократии — всенародные выборы — но только, так сказать, на нижнем уровне, отдавая на волю электората выбор клерков и завхозов, поддерживающих жизнедеятельность общества, но у которых не будет возможности изменять идеологический вектор, политический курс или слишком глубоко запускать свои руки в бюджет.

И существуют достаточно серьезные основания полагать, что «устойчивые демократии» в итоге пошли именно по этому пути. Более чем за век своего существования либерализм выработал механизмы, защищающие западные страны как от произвола избираемых правителей, так и от политических кризисов (и разного рода «цветных революций»). Лукавство или хитрость заключается в том, что такая управляющая надсистема не является публичной и не афиширует себя. И у рядового обывателя «устойчивых демократий» создается обманчивое впечатление, что власть находится в руках народа, которую он делегировал своим избранникам на всеобщих выборах. Тогда как на самом деле реальная идеологическая власть в «устоявшихся демократиях» либерального мира находится в руках тех, кого народы не избирали. Забавно, но эти же страны очень любят обвинять в авторитаризме все те государства, которые, желая остановить бардак, вызываемый демократическими выборами, удлиняют сроки правления своих лидеров. Тогда как у них самих реальная власть находится в руках скрытой и непереизбираемой либеральной управляющей надсистемы (ЛУН). Что дает им множество явных и скрытых преимуществ.

Глубинное государство или «либеральный обком»

Неочевидность (скрытность) либеральной управляющей надсистемы чрезвычайно усложняет анализ. И косвенные данные, просачивающиеся в публичное пространство, порождают многочисленные предположения и теории. Тайную организацию управления иногда именуют: мировым правительством, глубинным государством, клубом 300 влиятельных семей, сионскими мудрецами, собранием оккультного толка. При этом сама же либеральная управляющая надсистема, если такая имеется, хранит молчание, не подтверждая и не опровергая теории и слухи. А все подобные рассуждения высмеиваются, а говорящих записывают в категорию сторонников «теорий заговора». Тогда как речь идет не о заговоре, а всего лишь маскировке. Скрытность нужна, дабы было легче навязывать миру собственную «либеральную религию», а также, чтобы защитить центр принятия идеологических и концептуальных решений от возможного удара. Скрытность полезна в условиях ведения идеологических войн с конкурирующими системами, «центры принятия решений» которых находятся на виду, в отличие от идеологического либерального центра управления.

Для объективности следует уточнить принципиальный аспект: автор не имеет информаторов в ЛУН или документов, на которые можно ссылаться. Всё сказанное – это предположение, чистая аналитика, которую можно как принять, так и отвергнуть. Существование либеральной управляющей надсистемы следует рассматривать как рабочую гипотезу, которая вводится в аналитическую модель общественных процессов для того, чтобы получить внутренне непротиворечивое объяснение наблюдаемых фактов. Однако, как и любая гипотеза, она требует проверки.

Для нашей модели не важны детали: является ли эта структура клубом элит королевских кровей, собранием богатейших представителей капиталистического мира, масонами, сетью институтов стратегического планирования или чем-то иным. Нам достаточно понимать данную надсистему как центр идеологического управления, состоящий из непереизбираемых профессионалов, занятых концептуальными и идеологическими вопросами, центр, главенствующий над национальными правительствами либеральных стран, принявших правила игры. Чем она не является – по крайней мере пока – так это пресловутым мировым правительством, просто потому, что либерализм еще не распространил свое влияние на весь мир.

О существовании управляющей надстройки догадываются многие. И сегодня даже от официальных лиц можно слышать рассуждения о глубинном государстве.

Сам термин — «глубинное государство» — ввел в оборот писатель Майк Лофгрен, проработавший в аппарате Конгресса США 28 лет. Лофгрен определяет глубинное государство как «гибридное слияние государственных чиновников и представителей верхнего уровня финансистов и промышленников, которые эффективно управляют США, не спрашивая об этом избирателей, нарушая суть политического процесса».

Сравнивая концепцию глубинного государства и вводимой нами в теорию общественного устройства гипотетической ЛУН, мы можем видеть несколько принципиальных совпадений. Во-первых, неизбираемость ее представителей, и во-вторых, эффективное управление – для чего, собственно, и нужен подобный центр власти. Термин, введенный Майком Лофгреном, оказался удачным и прижился. И вот уже Дональд Трамп (45-й и 47-й президент США) заявляет в своих предвыборных речах, что его врагом является глубинное государство, препятствующее его выдвижению на пост главы США.

Дональд Трамп: «Я покончу с преступностью и коррупцией, процветающими при Байдене, я покончу с этим гноящимся, гнилым и коррумпированным глубинным государством».

Не будем здесь вдаваться в детали отношений президента Трампа и глубинного государства, оставив открытым вопрос: мог ли человек со стороны, минуя существующие идеологические и управленческие центры, пройти к вершине власти? И не является ли частью спектакля риторика Трампа, на самом деле прошедшего все необходимые процедуры согласования, а теперь просто отыгрывающего отведенную ему роль? Не имея достоверных данных, мы вряд ли найдем ответ, рискуя сделать неверные выводы.

Кстати говоря, глубинное государство США может быть всего лишь региональным филиалом глобальной ЛУН.

Бесспорно можно утверждать лишь то, что многие люди ощущают присутствие или действие некой невидимой структуры управления, одно из названий которой – глубинное государство Соединенных Штатов.

Принимая существование ЛУН как рабочую гипотезу, мы можем предсказать её свойства и некоторые параметры. Это структура, состоящая из профессионалов своего дела, отобранных специалистами или воспитанных в специализированных учебных заведениях, которых не меняют каждые несколько лет, словно одежду, вышедшую из моды.

Управляющую надсистему либерального мира в некотором роде можно уподобить партии или Церкви. И Церковь подходит больше, поскольку она представляет надгосударственную структуру, распространяющую свое влияние на многие страны. Её будущие служители предварительно проходят обучение в специальных заведениях — семинариях, а после получают назначение на определенный приход. Церковь имеет строгую иерархию, внутренние правила, устав и нормы поведения, обязательные для её служителей. Что-то подобное можно было наблюдать и в коммунистической партии Советского Союза — КПСС. Правда, КПСС являлась структурой, интегрированной в систему государства, будучи частью властной вертикали. Тогда как религиозные организации могут существовать на полулегальном положении и даже подпольно. Тайные организации также имеют иерархическую структуру, филиалы и могут существовать подпольно. Потому ЛУН может напоминать Церковь, КПСС или тайную организацию. И, похоже, что выбран именно третий путь.

Надо сказать, что тайные общества хорошо известны на Западе. Навскидку можно перечислить около десятка: тамплиеры, «Мальтийский орден», масоны, иллюминаты, «Орден храма востока», «Череп и кости», «Богемский клуб» и т. п. Элиты Запада порой уже в высших учебных заведениях знакомятся с подобными структурами. Например, «Череп и Кости» (Skull and Bones) Йельского университета, куда принимают не всех. Может показаться странным, однако данную организацию поддерживает университетское руководство. Ведь у университетской тайной организации имеется даже собственная штаб-квартира — отдельное здание на кампусе Йеля, прозванное могилой, куда не допускают посторонних.

В разное время через «Череп и кости» прошли многие современные представители западной элиты, учившиеся в Йеле:

• Джордж Буш-старший — 41-й президент США.
• Джордж Буш-младший — 43-й президент США.
• Джон Керри — государственный секретарь США (2013-2017), сенатор, кандидат в президенты.
• Уильям Говард Тафт — 27-й президент и 10-й главный судья Верховного суда США (его сын, Роберт А. Тафт, также входил в состав университетского тайного сообщества).
• Генри Стимсон — государственный секретарь США (при двух президентах).
• Макджордж Банди — советник по национальной безопасности США (1960-е).
• Джеймс Вулси — директор ЦРУ (1993-1995).
• Гарольд Стэнли — сооснователь инвестиционного банка Morgan Stanley.
• Генри Люс — основатель медиаимперии Time Inc. (журналы Time, Life, Fortune).
• Фредерик Уоллес Смит — основатель и глава компании FedEx.
• Поттер Стюарт — судья Верховного суда США. И другие.

Данное объединение не является чем-то серьезным и упомянуто лишь для того, чтобы показать: западные элиты хорошо знакомы с практикой создания и участия в тайных организациях, используемых, вероятно, как подготовительная ступень, тайные собрания, призванные показать будущим государственным мужам — что есть закрытые организации, куда допускаются только избранные. Следует заметить следующее: широкая известность студенческого тайного общества указывает на его потешность, — подобно потешным полкам и потешному флоту российского императора — Петра Великого. Данный университетский клуб — это потешная тайная организация, в которую играют будущие представители западной элиты, получая несколько важных уроков: есть закрытые организации для избранных, элита живет по своим правилам, о которых не должны знать прочие.

Организация, по-настоящему тайная, является таковой, если о ней знает как можно меньше людей. А в идеале, если о ней знают только посвященные. Поэтому перечисленные выше (тамплиеры, «Мальтийский орден», масоны, иллюминаты, «Орден храма востока», «Череп и кости», «Богемский клуб») — это либо переставшие быть тайными, либо потешные, либо никогда не бывшие тайными, а только лишь относимые человеческой молвой к данной категории. И по логике вещей, сегодня должны существовать организации, являющиеся по-настоящему тайными, о которых ничего не известно, кроме, разве что, косвенных данных. Таковой должна быть гипотетическая либеральная управленческая надсистема (ЛУН).

Либеральная политическая система приобретает стабильность в том случае, если у нее появляется стабильный управляющий центр (ЛУН) — что-то вроде верхней палаты парламента, но только не переизбираемой, как мы уже понимаем. В этом случае политической системе не грозит смена курса после очередных всеобщих выборов. Независимо от того, кого изберут люди, курс не изменится. Поскольку демократически избираемые национальные власти (стран, принявших правила игры), не опасаясь за свое положение, могут заниматься только лишь финансово-хозяйственными вопросами. Тогда как к ЛУН отходят: идеология, целеполагание, установление правил игры и другие концептуальные вопросы. ЛУН уподобляется (и фактически является) «либеральным обкомом», рассылающим свои директивы, обязательные для исполнения национальными правительствами стран, принявших правила игры. И судя по косвенным признакам, большая часть мира этим правилам следует, проявляя удивительную синхронность в оценках происходящих событий, солидарность по определенным вопросам, как бы даже отсутствие суверенного мнения. Так ведут себя страны, которые принято называть странами глобального Запада. Данная схема может объяснить удивляющее многих поведение Европы, действующей подчас во вред собственным интересам. Но если принять идею существования «либерального обкома», формирующего повестку и рассылающего «сигналы» или как-то иначе доводящего до национальных властей «генеральную линию», то всё становится на свои места.

Такая модель позволяет, во-первых, создать устойчивую структуру, способную вести идеологические войны и побеждать в них. Скрытность идеологического центра является его защитой. Ведь система управления в любой войне становится приоритетным объектом для нападения. Её нужно защищать, и чем лучше она замаскирована или скрыта, тем безопаснее. А еще лучше, если удастся убедить людей, что центра вообще не существует, или что реальное управление сосредоточено в руках демократически переизбираемых правительств и парламентов, сменяющихся каждые несколько лет. Так система управления выводится из-под возможного удара во время войны и даже обычной критики в мирное время. Во-вторых, позволяет сохранить видимость декларируемых принципов демократии. Правда, в этом случае возникает не демократическая, а авторитарная система, которая творит свои дела без контроля со стороны народа, никому не отчитываясь, не раскрывая свои планы, методы и цели.

Авторитаризм — режим, где власть контролируется узкой группой лиц (партией, военными, кланом) без свободных выборов, но с некоторыми формальными институтами (для видимости демократии).

Парадокс: критикующая другие страны за авторитаризм либеральная идеологическая система, объявившая демократию, свободные выборы и сменяемость власти — фундаментальными столпами, управляется не избираемой структурой, то есть сама является авторитарной.

Однако об этой особенности либерального мира никому заранее не сообщается. Когда глобальный Запад рекламирует либеральную идеологию, претендентам предлагается нечто вроде «рекламного буклета» — красивой картинки: свободный мир, основанный на демократии и правах человека, справедливые рыночные отношения. Нигде не говорится о «подводных камнях» либерального общества, с которыми придется столкнуться «неофитам».

Можно предположить, что когда элиты СССР запланировали отказ от коммунистической идеологии, они ничего не знали о существовании тайного «либерального обкома», отвечающего за идеологическое и концептуальное управление, центра, устанавливающего правила, которым страны либерального мира должны следовать. Что говорит о крайне умелой игре и конспирации, обманувшей противника.

Когда же рухнул СССР, многочисленные консультанты, наводнившие столицы новых государств, помогли бывшим республикам создать демократическую систему из «рекламного буклета», дав испытать все прелести от сменяющейся каждые несколько лет власти выбранных пустословов или ставленников крупного бизнеса. Экономики «молодых демократий», испытав шок от либеральной революции, с трудом восстанавливались, и при этом их восстановлению мешали нескончаемые политические передряги. Оставшись без сильной национальной власти, состоящей из профессионалов, страны на десятилетия погрузились в череду экономических и политических кризисов.

Надо полагать, что только после этого «либеральный обком» начал намекать на то, что вообще-то нужно еще следовать определенным правилам: отказаться от суверенности в концептуальных и идеологических вопросах. И некоторые страны, где у власти находились лица, заинтересованные лишь в собственном обогащении, могли согласиться. А те, кто пытался вопреки увещаниям и угрозам собственными силами стабилизировать ситуацию — например, увеличивая срок пребывания на посту президента, создавая династическую преемственность или как-то иначе усмиряя чехарду во власти, — тех обвиняли в авторитаризме и обкладывали санкциями. Это коснулось в большей степени России, Белоруссии, отчасти Грузии, столкнувшейся с угрозами и ограничениями после принятия закона об «иноагентах». Давление в той или иной степени испытали и другие страны, которым «обком» дал понять — кто в либеральном мире главный.

Неплохая, надо признать, схема подчинения мира, распространяемая под призыв ко всем внедрять принципы либеральной демократии. Идеологический противник клюет на красивую рекламную картинку. И только когда «неофиты» поймут, что схема не работает без сильного непереизбираемого центра — им будет предложено жить по правилам, без объяснения того: кто эти правила устанавливает. А все пытающиеся создать собственные подобные центры непереизбираемой власти будут объявлены тираниями, которых в крайних случаях станут принуждать к порядку силами коалиционных войск во имя «демократии».

Российская Федерация, пожелав сохранить суверенное право определять собственное будущее и «думать своей головой» (в отличие от Европы), столкнулась с большими проблемами: началось введение санкций, отмена государства на всех международных соревнованиях, продолжилось изъятием суверенных денежных активов — чего Запад не позволял себе даже во время Второй мировой войны.

Осознав реальность: требование отказа от суверенного права решать свою судьбу как условие принятия в клуб либеральных стран, Российская Федерация начала идеологический и политический разворот, который может, и, надеемся, приведёт к принятию суверенной идеологии развития, формулированию которой и посвящена данная книга.

Идеологическое расслоение

Либеральная управленческая надсистема (ЛУН) по своей функции подобна КПСС для СССР или же Церкви в христианском обществе. Было бы логично предположить, что в ее сердцевине исповедуется та же самая идеология, определяющая ее мораль и ценностный кейс. Подобно тому, как коммунизм строился под руководством коммунистической партии, состоявшей из коммунистов, немецкий нацизм создавался нацистской НСДАП, а распространением христианства занимались христиане. И вполне логично было бы предположить, что и управляющая надсистема либерального общества состоит из либералов. Так должно быть: «предлагаем другим то, во что верим сами». Однако. В случае с либерализмом, как нам кажется, не всё так очевидно. Главная проблема заключается в том, что либеральная мораль, основанная на абсолюте личной свободы, взращивает эгоизм и индивидуализм, раскрепощает страстную природу человека, нивелирует традиционное понятие греха. Это ведет к разрушению человечности, атомизации социума, неизбежно распадающегося на отдельных «наполеончиков», утрачивающих способность совместной жизни и деятельности. Эгоизм разрушает семью, общественные связи, высвобождает звериность. То есть ведет к деградации. Социум, состоящий из эгоистов, постепенно превращается в зоосоциум. Это очевидная проблема, с которой управляющей надсистеме нужно справляться, хотя бы для того, чтобы обеспечить собственную безопасность. Для управления зоосоциумом нужна сильная воля, «железная рука» и беспринципность. Либеральным обществом нужно управлять не либеральными методами.

Внутри надсистемы управления вряд ли царит либеральная мораль, иначе ЛУН станет деградировать и атомизироваться с той же скоростью, что и либеральный социум, которым она управляет. То есть, видимо, следует говорить о расслоении на два уровня: общий (живущий по принципам либеральной морали) и управляющий (иная мораль). Помимо всего прочего в управленческом ядре должны понимать преимущество сплоченного идеей «Мы» над сообществом разобщенных эгоистических «Я».

Управляющая надсистема могла бы принять меры, чтобы уберечься от разлагающего влияния либеральной идеологии. Поэтому нельзя исключить предположение, что внутри ЛУН исповедуется иная идеологическая или религиозная система взглядов. Вряд ли это коммунизм или христианство.

Скрытность ЛУН дает ей множество возможностей – в том числе возможность использовать иную идеологию или религию (иную мораль), продвигая одну матрицу поведения для масс и иную – для элиты, не подотчетной обществу. Это создает условие для разделения (или уже фактически разделив) либеральный мир на высших и низших, сверхлюдей и людей более низкого статуса. Из известных нам моделей это совместимо или очень похоже на мораль нацизма. Поэтому вполне можно себе представить такое идеологическое расслоение, когда элиты, входящие в управляющую надсистему, придерживаются принципов социального дарвинизма, идеологии избранности, восхваляющей волю к власти, вводят мораль «господ» и мораль для «рабов», предлагая массам либеральную вседозволенность, толерантность и периодически повторяющийся «спектакль» выбора номинальных властей.

Конечно, внутри ЛУН может исповедоваться иная мораль, религия или какой-то симбиоз, тогда как либеральная отведена массам. Впрочем, это лишь предположение.

Либеральная справедливость

Для того чтобы наглядно показать сущность либеральной справедливости, повторим мысленный эксперимент, который мы проделали с нацистской и коммунистической моралью, а именно посмотрим, как будут распределены 100 обедов на 150 человек, нуждающихся в еде.

Важно понять следующее: либерально-капиталистическое общество допускает существование неравенства, когда один покупает себе яхту и остров, а другой спит под мостом. И тут на выручку приходит концептуальный миф о равных возможностях. Он звучит примерно так: в свободном обществе, каким является общество либеральное, все имеют равные возможности заработать богатство и добиться успеха: накопить или заработать капитал, подняться в иерархии. Мол, каждый может стать как мистер U, каждый имеет возможность добиться успеха и купить себе яхту, самолет и дворец. А если кто-то не смог этими возможностями воспользоваться – то сам виноват. Ну, или ему просто не повезло. И винить тут некого.

Это утверждение правдиво лишь отчасти. Поскольку общество либеральное, как мы предположили, имеет скрытую управляющую надсистему. И лучше всего объяснить то, почему принцип равных возможностей в этом случае не работает, нам поможет аллегория. Представьте зал, в котором зрителям показывают некий спектакль или концерт. Так вот обычные члены либерального общества – это зрители шоу. И их место в зале, где они могут проявить свои способности в борьбе за лучшее кресло. А вот попасть на сцену (в политику) они уже не могут. И тем более их не пустят за кулисы, не станут объяснять: как, кем и для чего создавалось шоу. Они никогда не узнают о том, кто режиссер-постановщик, кто входит в художественный совет, как устроена система, следящая за тем, чтобы шоу состоялось и прошло на должном уровне.

У человека из зала нет возможности участвовать в выборе спектакля или шоу, он не может оказать влияние на то, что и как будет поставлено (этим всем занимается либеральная управляющая надсистема). Удивительно, но многие из зала даже не догадываются, что они находятся на шоу, которое кто-то придумал, организовал, контролирует и получает прибыль. Все подобные предположения высмеиваются и объявляются со сцены теорией заговора.

Но ведь есть свободные демократические выборы. Как они вписываются в эту картину? А выборы можно уподобить следующему действу: на сцену выводят несколько актеров и спрашивают у зрителей: «Кто будет играть короля»? Народ из зала решает, что королем в спектакле будет рыжий. Но чего зрители не понимают, так это, что от выбора актера спектакль не изменится, потому что у него есть сценарий, разработанный художественным советом, на деятельность которого обычные граждане повлиять никак не могут.

Управленческая надсистема за век или более поднаторела в работе с массами и постановке шоу. Людьми умело манипулируют, воздействуя со сцены на чувства, надежды, ожидания и страхи зрителей. Недовольных или особо буйных незаметно выводит из зала служба охраны.

Итак, либерально-капиталистическое общество разделено на два глобальных уровня, возможности которых не равны: простые люди (зрители) и управленческая надсистема (организаторы шоу). Понятно, что у членов ЛУН будет больше возможностей. Зрительский уровень также можно разделить на следующие условные категории:

• Буржуазия, не входящая в систему управления,
• Средний класс.
• Экономические неудачники.

Понимая внутреннее устройство либерального общества, мы теперь можем представить, как будет происходить распределение ограниченного количества ресурсов (условных обедов). Сначала «покушают» члены управляющей надсистемы, организующие распределение ресурсов. Оставшееся количество обедов будет доступно распределению среди «зрителей». Правда, обеды оцениваются по рыночной цене: если ресурсов мало – цена будет высокой, если достаточно, то низкой. И здесь уже включается экономический фильтр, отсекающий от условного стола неудачников, а возможно и часть среднего класса, если ресурс дефицитный. А потому обеды получат те, у кого хватит средств, чтобы выкупить их по установленной цене.

Таким образом, справедливость либерально-капиталистического общества допускает голодную смерть пятидесяти неудачников. При этом сто человек, получивших еду, не испытают мук совести, поскольку миф о равных возможностях перекладывает ответственность на самих умерших от голода — неудачники сами виноваты.

При всем словесном благолепии, либерально-капиталистическое общество на деле исповедует закон джунглей: кто сильнее, тот и прав, победителю достаётся всё, важен не метод, а результат. Люди в «обществе равных возможностей» пока еще не убивают друг друга за лучшее место под солнцем, потому что имеется управленческая надсистема, надзирающая за людьми и поддерживающая ею же установленные правила. А обычный зритель шоу, убежденный, что живет в мире равных возможностей, не ощущает подвоха и диссонанса, ибо свято верит в то, что это самая справедливая система организации жизни. При этом он может догадываться, что его никогда не пустят на сцену, но и этому найдется свое объяснение, причем такое, которое исключает существование «закулисья».

Если же оценивать либерально-капиталистическую справедливость с точки зрения человечности, то легко заметить, что здесь скрываются принципы звериного общества: выживет сильнейший или хитрейший, а менее приспособленный оказывается «за бортом». Так либерально-капиталистическое общество поступает со своими, а есть еще чужие — те, кто проживает за внешним периметром «цветущего сада». С ними вообще не принято церемониться. Стоит обратиться к истории и взглянуть на то, как метрополии обращались с колониями. Как говорится: «Ничего личного, просто … закон джунглей».

+++

Свобода — это прекрасно. Казалось бы, вот он, фундамент, на базе которого можно создать новую мораль, без обращения к священным книгам. Однако свобода стала основой идеологического фундамента только либерализма, нацизм и коммунизм, посчитав это ошибкой, создали собственные идеологические системы, основав их на иных базовых принципах. Анализируя генезис либеральных сообществ, можно с уверенностью сказать: выбранный либерализмом принцип — не лучший фундамент для идеологии. Индивидуальная свобода — это хорошо, но не как абсолютная мера определения добра и зла, не как основание морали. Когда человек, реализуя принцип индивидуальной свободы, разрешает себе всё, он разрушает узы, связывающие звериность — низменный, дремлющий в человеке (или, как полагали в теистическую эпоху, греховный) уровень человеческого естества. О зверином начале в человеке знают и теисты, и гуманисты. Одни называют это ветхим человеком, поврежденной греховной природой. Другие — звериным индивидуализмом, внутренним зверем. В любом случае, как это начало ни назови, оно присутствует в человеке, и цивилизация постоянно ищет методы, дающие возможность изгнать, преобразить или хотя бы ограничить его.

Человеческое сообщество за тысячелетия, двигаясь путем проб и ошибок, выяснило: звериность может взять под контроль только сам человек, но для этого он должен бороться с порочными страстями, взращивать добродетели — духовно развиваться. Без этого звериное начало может взять верх. А человек, становясь рабом страстей, постепенно превращается в мыслящего зверя, деградирует. И в современном мире наблюдается именно этот процесс. Общий уровень духовности в либеральном обществе постепенно и неуклонно снижается. Этот процесс выглядит как расчеловечивание, которое идет как будто бы естественно, без чьей-то злой воли. Просто страсти и инстинкты, лишившись сдерживавших уз теистической морали, «выедают» в людях человечность.

Цивилизация стала возможна только потому, что человечество боролось со звериным началом в человеке. Для этого в разные времена использовали запреты, воспитание, культуру, религию, образование, законы, нормы и правила. Либерализм снял все существовавшие ранее ограничения и запреты — то, что осуждалось религиями и отвергалось теистическим обществом. Либерализм, как и нацизм (вспомним, как Ницше обвинял христианство в подавлении жизненных сил), фактически говорит человечеству: на самом деле ничего не запрещено, все прежние запреты — ложь, что хочется — то и можно. Нельзя лишь причинять вред другому, а также ограничивать право на реализацию свободы ближнего. Тогда как со своей жизнью можно делать что угодно. Страсти и пороки больше не осуждаются, ведь это личное дело каждого.

Закон, безусловно, способен сдерживать социум от крайних форм проявления звериности, но только до тех пор, пока не погаснет свет, пока не выйдут из строя камеры наблюдения. И тогда раскрепощенная звериность выплёскивается на улицы городов. Например, во время стихийных бедствий, войны — там, где больше нет всевидящего ока правосудия. Скептик может сказать, что во все времена люди теряли человеческий облик на войне и во времена стихийных бедствий. Это так. Но степень озверения и массовость ее проявления в разных сообществах и в разное время различается. Члены теистического, нацистского, коммунистического и либерального сообществ проявят себя в таких условиях по-разному.

Думается, не будет преувеличением сказать, что основной задачей человечества является сдерживание звериности и создание стимулов для восхождения к человечности и далее к святости. Но в чём проявляется или в каких единицах можно «измерить» человечность или святость? Только в условных единицах любви. И интеллекта — добавят сторонники гуманизма. Да, интеллект тоже важен, но любовь важнее. Ведь вооруженный преступник может быть вполне себе разумным и начитанным. Но если у него нет эмпатии к людям, то он становится опаснее хищника. Это уже зверь с интеллектом. Такой субъект будет совершать преступления, не испытывая угрызений совести. И назвать его человеком можно только в биологическом, но не в цивилизационном смысле.

Раскрепощение табуированных аспектов человеческой природы в сочетании с поощрением гипертрофированного индивидуализма и эгоизма ведет к расчеловечиванию и делает людей неспособными к совместной деятельности. Представьте улей, в котором каждая пчела станет считать себя самой главной пчелой — маткой. В этом случае остановится любая деятельность, а индивидуальности с раздутым эго начнут выяснять между собой отношения — кто же из них на самом деле главнее. И при отсутствии внешнего управления — сил, способных манипулировать поведением пчел — такое сообщество разрушится. Пчелы разлетятся по лугам. Но люди — не пчелы: утратив любовь, они начнут уничтожать себе подобных. Без любви мир неизбежно превратится в худшую версию Дикого Запада, когда главным аргументом становится кольт и скорость стрельбы. И как быстро может произойти возврат к нормам звериности, показала нацистская Европа. Цивилизация создается через труд и боль, тогда как для возврата к звериности нужно лишь снять все табу. Скатываться с горы в пропасть звериности проще, чем восходить к цивилизованности — бороться с пороками, страстями, взращивая добродетели.

Цивилизация нуждается в любви. А любовь, в свою очередь, не сочетается с разрушительными страстями: злобой, враждой, ненавистью, эгоизмом, жадностью, невоздержанностью, завистью и другими. Проявлениями любви являются также добродетели: милосердие, терпение, незлобие, щедрость, надежда, доверие и так далее. Таким образом, возрастание в любви (приобретение или развитие эмпатии, человеколюбия) напрямую связано с приобретением навыка добродетелей и ослаблением власти страстей. Тогда как либерализм вкупе с капиталистическим устройством общества, поощряя страстную природу человека, разрушают любовь, разрушают человечность. И это путь, ведущий в никуда.

Либеральная идеология, снимая прежние моральные ограничения, формирует сообщество эгоистов — индивидуальностей с амбициями божков. Идет атомизация общества. Когда индивидуумы, подобно одинаково заряженным частицам, отталкиваются друг от друга, теряют способность к эффективному сотрудничеству, замыкаются в коконах самолюбования. Сообщество как бы распадается на отдельные части — атомы. Отсюда и название «атомизация». Это напоминает процесс разложения — некогда единый организм разделяется на составные элементы. В прежние времена такое общество неизбежно было бы порабощено, ассимилировано или уничтожено более сильными народами. Развращенный и изнеженный Рим захватили дикие варвары. Молодость и сила сметали разлагавшиеся сообщества. Но сейчас такого не происходит по нескольким причинам: во-первых, либеральное общество защищено технологиями и оружием, которого нет у их оппонентов. И только потому витально более слабые либеральные сообщества всё еще не сметены новыми «варварами». Во-вторых, раздираемый противоречиями либеральный социум находится под контролем ЛУН, по всей видимости сумевшей оградиться от развращающего влияния либеральной идеологии. Если же нет, то всё рухнет гораздо быстрее.

Мы предполагаем существование идейного расслоения внутри либерального общества, состоящего, по-видимому, из двух уровней. Один уровень, нижний, уровень масс, руководствующихся либеральной моралью. Другой, высший, уровень – это управляющая надсистема, о существовании которой не принято говорить публично. Рекламный буклет или либеральный миф, который преподносят внешним, утверждает, что в либерально-демократических странах основополагающим принципом являются всенародные демократические выборы власти, повторяемые каждые несколько лет. Столпами экономики названы: неприкосновенность частной собственности и «невидимая рука рынка». А сама либеральная идеология почитается как высшее достижение человеческой цивилизации, чудесный мир, в котором люди имеют невиданную свободу и равные возможности, где каждый живет, как ему хочется, и может добиться любых результатов. Рекламная картинка выглядит соблазнительно для многих, а Западный мир представляется чем-то вроде «земли обетованной» или «цветущего сада», окруженного «джунглями». Этот миф глобальный Запад активно продвигает, соблазняя им своих идеологических конкурентов.

Поверившие этой легенде и начавшие избирать власть на всеобщих выборах получают экономическую и политическую нестабильность, поскольку к власти приходят ставленники бизнеса, болтуны и популисты, не имеющие понятия об управлении страной, озабоченные лишь личным обогащением. А через несколько лет к власти может прийти новая команда, которая имеет возможность сменить политический курс, сломав всё созданное предшественниками. Можно не сомневаться, что она станет искать пути к обогащению, превращая в звонкую монету преимущества, даруемые властью. Это неизбежный минус всеобщих выборов, поскольку профессионалов так не выбирают. В академию наук, на командные должности в армию, на работу в крупную фирму специалистов отбирают иначе. И только для управления страной предлагается выбирать «профессионалов», которые станут властью, путем всеобщего голосования.

Это ловушка, в которую попадают «молодые демократии» – сообщества, недавно присоединившиеся к миру либерализма. Тогда как сам глобальный Запад, как мы предполагаем, играет по иным правилам. Либеральная идеология должна иметь своих хранителей, как любая религия и любая идеология. И такая структура, которую мы условно именуем либеральной управляющей надсистемой (ЛУН), или «либеральным обкомом», в теории должна заниматься управлением, разработкой концепций, целеуказанием, планированием, борьбой с идеологическими конкурентами. Мы не можем описать ЛУН – ни ее внутреннее устройство, ни то, каким образом идет отбор членов, как рассылаются директивы, поскольку, в отличие от религиозных и других идеологических структур, данная управленческая надсистема создана по типу тайных сообществ и пребывает в тени. Нам доподлинно не известно, состоит ли она из миллиардеров, правящих монархических семей, институтов управления и стратегического планирования или всего названного. Впрочем, это всё детали, не меняющие сути. Мы можем понять главное: ее необходимость и исполняемые функции.

К тому же данная система не является «абсолютным черным телом» и не может сохранить свое существование в абсолютной тайне. И уже можно слышать о «глубинном государстве». Периодически появляются сообщения о различных закрытых и полузакрытых семинарах вроде Бильдербергского клуба, Трехсторонней комиссии, Совета по международным отношениям (CFR) и проч. Хотя можно предположить, что самые серьезные встречи вообще никак не афишируются и проходят на закрытых территориях.

ЛУН не является «мировым правительством» – по крайней мере, пока либерализм не стал единственной идеологией в мире. В общественно-политической модели, предложенной нами, ЛУН (она же «либеральный обком») выполняет функцию верховной власти либерального мира. А национальные избираемые правительства стран, признавших правила игры, низводятся до уровня технической администрации, занятой решением хозяйственных вопросов.

Либеральная идеология разрушает скрепы, сдерживавшие звериность: традиционные (читай «теистические») мораль, нормы, правила, запреты. Это ведёт к расчеловечиванию «нижнего этажа» либерального мира. Чем меньше в индивидуумах любви (чем ниже уровень развития), чем меньше человечности, тем более прочной должна быть «клетка» для зверя. А значит, неизбежно будет усиливаться контроль. И развитие технологий открывает невиданные ранее возможности в этом плане. Камеры, распознающие лица – это уже вчерашний день. Сегодня разрабатываются технологии манипулирования сознанием, развивается генная инженерия, создающая возможности для модификации человеческих тел. Встречаются и такие фантастические идеи, как выращивание (или клонирование) людей с заранее заданными свойствами. Такой искусственно сформированный вид в теории можно наделить специальными умениями, необходимыми для выполнения определенных рабочих функций, создав идеальных работников или даже рабов. Впрочем, функции рабов постепенно перекладываются на технику, и необходимость в подневольном труде может вообще исчезнуть.

Элита тоже планирует модифицировать себя, но только с иной целью: увеличивая продолжительность жизни (стремясь к бессмертию) и расширяя свои возможности. Это направление мысли получило наименование «Великий антропологический переход». И подобные планы активно обсуждаются не только фантастами и футурологами.

Если ничего не менять, то рано или поздно деградация, вызванная утратой любви, приведет к созданию тотального электронного контроля. И не потому, что миром управляют маньяки, а потому что озверевший зоосоциум просто придется «посадить в клетку».

Элиты перестают нуждаться в людях, которых постепенно заменяют роботы и технологии. И уж тем более не нужны ей миллиарды мыслящих зверей, проедающих ресурсы планеты и способных разнести весь мир в труху. Потому уже идут разговоры о необходимости сокращения населения до 0,5-1 млрд человек.

Изменить этот гибельный тренд может только глобальный идеологический разворот. Человечеству нужна идеология, ведущая к развитию – идеология на фундаментальном принципе любви. Правда, возникновение альтернативы будет воспринято либеральной управляющей надсистемой как угроза, с которой она станет бороться всеми доступными средствами. Но иного пути нет. Если ничего не менять, то человечество ждет вырождение, трансформация и исчезновение.

Интересно отметить, что все три самодостаточные гуманистические идеологии: либерализм, коммунизм и нацизм говорят о новом человеке и создании мира всеобщей гармонии. При этом каждая из них видит это по-своему, в свете собственного понимания добра и зла. Коммунизм мечтает об обществе, избавленном от эксплуатации, обществе тотального равенства, где все трудятся на благо коммуны и бесплатно получают от коммуны всё необходимое. При этом всеобщее равенство не предполагает семьи: мужчины и женщины самодостаточны (обеспечены обществом), а дети отдаются на воспитание коммуне. Новый человек коммунизма представляется лишенным пороков, которого преобразят условия жизни. Предполагается, что избавившись от пороков и перестав трудиться ради пропитания, человек внезапно раскроет в себе «высшие творческие способности». Хотя мы видим иные примеры: дети богатых родителей, имея средства, тратят свое время на удовольствия, часто связанные с саморазрушением.

Нацизм видит идеальный мир как место, очищенное от «недолюдей», а также низших народов и рас. Гармония и справедливость с точки зрения нацизма – это господство высших и безропотное подчинение низших – тех, кому оставлена возможность жить. Нацистский сверхчеловек – это человек сильной воли, свободный от прежней морали, лишенный жалости к слабым и целеустремленно реализующий свою волю к власти.

Идеальный мир в либеральном варианте (как говорит «рекламный буклет» для масс и внешних) – это общество, в котором каждый человек реализует право индивидуальной свободы в рамках, ограниченных законом. Мир всеобщей толерантности и равных возможностей.

Очевидно, что управляющая надсистема имеет собственное представление об идеальном мироустройстве. ЛУН не может не понимать: либеральный социум деградирует. При этом технологии вытесняют человека из сферы производства и военного дела. А значит, есть две насущные проблемы: необходимость установления тотального контроля и проблема «лишних» людей. Сюда еще накладываются другие вопросы, требующие решения, а именно: исчерпание не возобновляемых ресурсов планеты, экология и скорое появление искусственного интеллекта, способного стать новой формой разумной жизни, с которой придется договариваться или как-то делить сферы влияния. Исходя из всего сказанного, идеальный мир ЛУН выглядит мрачно. В нем нет места большей части населения Земли. Тогда как малая группа «избранных» планирует добиться победы над смертью, силой науки изменив тела или перенеся сознание в преображенную оболочку. После радикального сокращения население Земли будет разделено на правящий и обслуживающий виды людей. Впрочем, обслугу могут заменить роботы и технологии. В идеальном будущем ЛУН лишь кучка «избранных» планирует жить на Земле вечно. Но эти планы не для чужих ушей. Хотя информация просачивается (или сознательно вбрасывается) в публичное пространство.

Итак, мы видим, что ни одна из существующих самодостаточных идеологических моделей не годится. Все они имеют свои пределы и недостатки. Коммунизм представляется самой человечной из существующих идеологий. Однако, очевиден и предел её развития – всеобщее равенство, которое может дойти до стирания различий между людьми или даже между полами. Коммунистическое общество воспроизводит принципиальную схему улья или муравейника, с поправками на биологию человека. Судите сами: и там и там у членов коммуны (улья или муравейника) нет собственности, нет семьи, нет денег. Половые отношения свободные, а дети воспитываются коммуной (ульем). При этом все с раннего возраста должны трудиться на благо коммуны (улья), получая по мере потребностей все необходимое для жизни. Дальше коммунистическому идеалу просто некуда развиваться. Плюс ко всему прочему, коммунистическая идея держится на идее труда. Только вот по мере развития технологий, возможности трудиться – все меньше. И что будет делать освобожденный от труда человек в полигамной коммуне, лишенный семьи и детей, даже если все его материальные потребности будут удовлетворены? Он сойдет с ума. Потому что главное – это не равенство, а развитие и возрастание в любви, которая во всей полноте раскрывается только в семье и заботах о любимых людях.

Либерализм это идеология, разъедающая человечность. Потому либеральный социум нуждается в явной или скрытой управляющей надсистеме. Свобода, доведенная до предела, приводит к атомизации общества, которое как бы распадается на «атомы», эгоистичных индивидуумов, неспособных к совместной деятельности. А раскрепощение страстной природы человека, срывая все цивилизационные табу, выпускает внутреннего зверя, превращает сообщество в зоосоциум. Потому общество, живущее по либеральной правде, ждет неизбежное усиление контроля: одним из возможных вариантов является создание электронного концлагеря, другим – изменение природы человека (антропологическая трансформация), с разделением людей на виды. Плюс сокращение, ставшего ненужным, населения.

Нацизм представляет собой тупиковую ветвь гуманизма. Его мораль предполагает раскрепощение внутреннего зверя, но только у высшей нации (расы, группы наций). Это мир, во главе которого стоят хищники, реализующие свою волю к власти, подавляющие всё чужеродное и объявленное ущербным. Такой мир, во-первых, «избранным» построить крайне сложно, поскольку придется преодолевать сопротивление остального человечества. Во-вторых, даже если такой мир удалось бы создать, то он быстро превратиться в джунгли, где уже «избранные» станут истреблять друг друга в борьбе за власть и ресурсы.

В теории нацистская идеология может скрываться в ядре ЛУН, рассчитывая преодолеть сопротивление остального мира, используя ложь и неведение обреченного на заклание человечества. Но даже если такой финт удастся осуществить, это будет началом конца, потому что мир без любви (а нацизм не может создать ничего кроме джунглей) обречен.

Если коммунистическое устройство общества – это утопия, в которой человек без должного уровня духовного развития просто не сможет существовать, то либеральный сценарий вполне может быть воплощен. Причем, по историческим меркам, довольно скоро. Потому что над этим работают, вкладывая огромные силы и средства, силы зла - люди, считающие себя земными богами, стремящиеся к мировому господству и готовые ради этого пожертвовать большей частью человечества.

Единственная возможность помещать реализации планов сил зла, а значит спасти мир и человечество, заключается в создании общества восхождения. В отличие от идеологий, фундаментом которых служат свобода (либерализм), равенство (коммунизм) и братство (нацизм), основополагающим принципом идеологии восхождения является любовь, и только эта модель обладает потенциалом бесконечного развития, тогда как либерализм ведет к атомизации, коммунизм – к построению полигамного муравейника, а нацизм создает зоосоциум в чистом виде. Бесконечно восходить можно только в любви.

Далее мы рассмотрим эту концепцию как теоретическую возможность и её потенциальное воплощение в социальной практике.

------------------------------------------------------------------------

Александр Смирнов. Предварительная публикация. Тексты будут выкладываться по мере завершения.

Если издатель попросит удалить из свободного доступа, то тексты придется убрать. Возможно, через время буду еще вносить правки (тут остановиться сложно - всегда что-то не нравится)

Поддержать автора Т-Банк 2200 7004 7684 5465

Для связи ra194@yandex.ru