«Я видел сообщения о великих сражениях там, где не было никаких боёв, и полную тишину там, где были убиты сотни людей, — писал он в эссе «Вспоминая войну в Испании». — Я видел, как храбро сражавшихся солдат объявляли трусами и предателями, а тех, кто никогда не видел передовой, провозглашали героями воображаемых побед, и я видел, как лондонские газеты распространяли эту ложь, и возводили эмоциональные надстройки над событиями, которых никогда не было». Разрыв между реальностью и повествованием произвёл впечатление на Оруэлла, который опасался, что «сама концепция объективной истины исчезает из мира». Тема фальсифицированной истории и уничтожения истины вновь всплывёт в его литературном шедевре «1984», где «дыры в памяти» поглощают неудобные факты, а прошлое переписывается в угоду нуждам Партии. Книга Оруэлла разошлась тиражом в 25 млн экземпляров по всему миру, и сегодня его помнят, как пророка, предвидевшего будущее, в котором целенаправленная власть государства сможет уничтожить саму истину. Однако сегодня мало кто помнит, что за пять лет до публикации «1984» австрийский экономист в своём главном труде исследовал, как государство разрушает истину. Управление разумом В отличие от Джорджа Оруэлла, имя экономиста Фридриха фон Хайека (1899–1992), лауреата Нобелевской премии, мало известно, но его классический труд 1944 года «Дорога к рабству» сделал его одним из самых влиятельных мыслителей XX века, несмотря на не слишком удачное начало книги. Книга «Дорога к рабству», написанная им в Лондонской школе экономики, была отвергнута тремя издательствами до публикации в издательстве Routledge. Первый тираж — 2000 экземпляров — был распродан за 10 дней. Впоследствии книга Хайека разошлась тиражом более 2 миллионов экземпляров и была переведена на 20 с лишним языков. Её основной тезис был прост: централизованное планирование, какими бы благими ни были намерения, подрывает индивидуальную свободу и ведёт общество по пути к рабству. Часто упускается из виду более глубокая мысль Хайека. Контроль не ограничивается экономикой. Как только государство начинает управлять производством и ценами, оно неизбежно проникает в мышление, самовыражение и убеждения людей. Для Хайека опасность социализма заключалась не только в материальном обнищании, как это наблюдалось в СССР, но и в неуклонном расширении интеллектуального контроля. «Им недостаточно того, чтобы всех заставляли работать ради одних и тех же целей, — писал Хайек. — Важно, чтобы люди стали рассматривать их как свои собственные цели». Хайек предупреждал, что как только государство начнёт регулировать цены и производство, ему придётся регулировать и умы. Когда правительство берёт под контроль экономическую жизнь, оно должно «обосновывать свои решения перед народом» и «заставлять людей верить в правильность этих решений». При этом неизбежно начинается процесс определения того, какие мнения и ценности соответствуют плану. Поощряются и усиливаются голоса тех, кто подчиняется, и наказываются, подавляются и замалчиваются те, кто этого не делает. «Конец истины» Приведённые выше цитаты взяты из 11-й главы книги «Дорога к рабству», метко озаглавленной «Конец истины». Когда я впервые прочитал эту книгу 20 лет назад, эта глава меня не впечатлила. Сегодня же она произвела на меня сильное впечатление. Мы совсем недавно пережили период, когда описанное Хайеком явление разворачивалось прямо у нас на глазах. Пандемия COVID-19 стала масштабным экономическим экспериментом. Федеральное правительство выпустило множество «рекомендаций» в области общественного здравоохранения, которые вскоре превратились в догмы. Ставить под сомнение эффективность масок или социального дистанцирования — политики, которая, как мы узнали в 2024 году, не имела научной основы, — означало риск подвергнуться цензуре или обвинению в распространении «дезинформации». Научные дебаты уступили место официальным указам, и многие, кто ставил под сомнение «план» или сопротивлялся ему, потеряли работу или были отстранены от участия в выборах. Ничто из этого не удивило бы Хайека, который предупреждал, что планы, разработанные центральными планировщиками, должны быть «неприкосновенными и не подлежать критике». «Чтобы народ без колебаний поддержал общие усилия, он должен быть убеждён не только в том, что цель, к которой он стремится, но и в том, что выбранные средства являются правильными, — писал он. — Публичную критику или даже выражения сомнений следует подавлять, поскольку они, как правило, ослабляют общественную поддержку». Хайек утверждает, что рост государственной власти будет систематически подрывать само понятие истины и стремление человека к ней. По мере того как правительства устанавливают контроль над экономической и социальной жизнью, факты и доказательства подчиняются политическим целям — эту идею Оруэлл ярко проиллюстрировал, когда Партия отказалась принять утверждение Уинстона Смита, что два плюс два равно четырём. Феномен, описанный Оруэллом, был не моральным релятивизмом, а фактическим релятивизмом. Эту тему затрагивал и Хайек. Австрийский экономист отмечал, что в тоталитарных системах даже элементарные факты, включая математику, подчиняются государственной догме. Он напоминал читателям, что в СССР и нацистской Германии идеология поглотила даже науки. Существовала «немецкая физика» и «марксистско-ленинская теория в хирургии». «Вполне соответствует духу тоталитаризма то, что он осуждает любую человеческую деятельность, совершаемую ради неё самой и без каких-либо скрытых целей, — писал Хайек. — Наука ради науки, искусство ради искусства одинаково отвратительны нацистам, нашим социалистическим интеллектуалам и коммунистам». Хайек заметил, что по мере роста власти государства науки развращаются. Вместо того чтобы продвигать истину, они становятся инструментами в руках планировщиков. «Как только наука начинает служить не истине, а интересам класса, сообщества или государства, — писал он, — единственная задача аргументации и дискуссии состоит в том, чтобы оправдать и ещё больше распространить убеждения, которыми руководствуется вся жизнь этого сообщества». Хайек заявил, что описанное им явление наиболее ярко выражено в диктатурах, но оно не является «характерным для тоталитаризма». Даже в свободных обществах, предупредил он, «самые умные и независимые люди не могут полностью избежать влияния» государственной пропаганды. Его точка зрения вызывает тревогу: восприимчивость к пропаганде не ограничивается доверчивыми или неосведомлёнными людьми — пропаганда заманивает в ловушку и вдумчивых, и образованных. Размывание истины становится очевидным через деградацию языка. Такие слова, как «свобода», «право», «равенство» и «справедливость», теряют свой смысл. Само слово «истина» «перестаёт иметь прежнее значение». «Оно больше не описывает то, что можно найти, оно становится чем-то, что должно быть установлено авторитетом — чем-то, во что нужно верить в интересах единства организованных усилий и что, возможно, придётся изменять в зависимости от потребностей этих организованных усилий», — писал Хайек (выделено курсивом). Всё это кажется знакомым читателям «1984», которые видят, как Уинстон Смит изо всех сил пытается сохранить объективную истину в мире, где истина диктуется властью. «Конечно, два плюс два равно четыре», — умоляет он. «Иногда, Уинстон. Иногда пять, — говорят ему в Министерстве Любви. — Иногда три. Иногда все сразу. Ты должен стараться больше». Трагедия коллективистской мысли Оруэлл был мастером, и «1984» — шедевр. Но Хайек описывал оруэллизм за несколько лет до того, как Оруэлл облёк его в художественную форму. (Стоит также отметить, что Г. К. Честертон использовал кощунственную метафору «два плюс два равно четыре» почти за полвека до Оруэлла.) Это нисколько не умаляет значимости творчества Оруэлла. Напротив, это показывает, насколько убедительно он драматизировал идеи, которые Хайек уже теоретически проанализировал. (Следует отметить, что Оруэлл читал «Дорогу к рабству» и получил от этого удовольствие, хотя и с некоторыми оговорками). Тем не менее Хайек заслуживает похвалы за то, что блестяще сформулировал — всего в одной главе! — феномен, который Оруэлл превратил в ужасающее предупреждение, которое миллионы школьников получили на уроках английского языка. Экономист Даниэль Кляйн недавно назвал главу «Конец истины» самой важной главой в самом важном труде Хайека. Я полностью с этим согласен. Эта глава служит напоминанием о том, что человеческий разум — это не то, что нужно контролировать, а то, чему нужно дать волю. Если мы забудем этот простой урок, мы рискуем утратить саму способность к независимому мышлению, которая поддерживает цивилизацию. «Трагедия коллективистской мысли, — сказал он, — заключается в том, что, хотя она изначально стремится возвысить разум, но в итоге уничтожает разум, потому что неправильно понимает процесс, от которого зависит развитие разума».
«Я видел сообщения о великих сражениях там, где не было никаких боёв, и полную тишину там, где были убиты сотни людей, — писал он в эссе «Вспоминая войну в Испании». — Я видел, как храбро сражавшихся солдат объявляли трусами и предателями, а тех, кто никогда не видел передовой, провозглашали героями воображаемых побед, и я видел, как лондонские газеты распространяли эту ложь, и возводили эмоциональные надстройки над событиями, которых никогда не было». Разрыв между реальностью и повествованием произвёл впечатление на Оруэлла, который опасался, что «сама концепция объективной истины исчезает из мира». Тема фальсифицированной истории и уничтожения истины вновь всплывёт в его литературном шедевре «1984», где «дыры в памяти» поглощают неудобные факты, а прошлое переписывается в угоду нуждам Партии. Книга Оруэлла разошлась тиражом в 25 млн экземпляров по всему миру, и сегодня его помнят, как пророка, предвидевшего будущее, в котором целенаправленная власть государства сможет уничтожить саму