Алёнке исполнилось три года в субботу. Мы готовились к этому два месяца — в меру своих сил, конечно, потому что сил было немного. Я работала на полставки из дома, Дима — на полную в офисе, а Алёнка в садик ещё не ходила. Ждали места. Говорили, осенью дадут. А пока — я, ребёнок, кухня и ноутбук одновременно.
Про свекровь, Галину Ивановну, скажу сразу: женщина она была не злая. Нет. Просто очень занятая. Настолько занятая, что за три года жизни внучки нашла время на неё от силы раз в месяц, и то ненадолго. Приедет, поцелует в лоб, скажет «какая большая стала», и обратно — к своим делам. К каким именно делам — я так до конца и не поняла. Галина Ивановна не работала уже года четыре. Пенсия, огород на даче, подруги, сериалы. Жила в двадцати минутах езды.
Весело, что и говорить.
Первый раз я попросила её посидеть с Алёнкой примерно год назад. Мне нужно было поехать к врачу — не к какому-то там условному, а именно к специалисту, запись за три недели, перенести нельзя. Дима был в командировке. Я позвонила Галине Ивановне за два дня.
— Ой, Катюш, ну не знаю... — сказала она тоном человека, которого просят передвинуть гору. — У меня в среду Людмила Петровна приходит, мы договорились чай пить.
Я помолчала секунду.
— Галина Ивановна, мне на два часа. Ну, может, два с половиной.
— Ну вот видишь, два с половиной. Это же почти полдня.
Два с половиной часа — это почти полдня. Я запомнила это. Поехала к врачу с Алёнкой, просидела с ней в очереди, объясняя шёпотом, что нельзя трогать журналы в холле, потому что «там микробы». Ребёнок держался молодцом. Врач смотрел на нас с лёгким сочувствием.
Второй раз я просила помочь зимой. Дима сломал руку — упал на льду, банально и глупо. Гипс, больничный на три недели, а потом работа, потому что больничный закончился, а рука ещё нет. Я крутилась одна с утра до вечера. Позвонила свекрови — просто спросить, может, хотя бы раз в неделю она забирала бы Алёнку на прогулку часа на два. Не каждый день. Раз в неделю.
— Катюша, ну ты понимаешь, у меня спина, — сказала Галина Ивановна. — Мне трудно долго ходить.
— Можно в парке на лавочке сидеть, — сказала я осторожно. — Алёнка сама бегает, за ней особо следить не нужно.
— Ну не знаю. Посмотрим.
«Посмотрим» означало «нет». Это я уже усвоила.
Ладно. Справились сами. Не в первый раз.
К весне я перестала звонить с просьбами. Не из обиды даже — просто поняла, что это бесполезно. Галина Ивановна жила в своём ритме, и внучка в этот ритм не вписывалась. Что ж, бывает.
Зато Галина Ивановна регулярно звонила Диме.
Спрашивала, как дела. Рассказывала про огород. Иногда — про соседку Тамару, которая опять что-то сделала не так. Дима слушал, кивал в трубку, говорил «угу, угу». Про Алёнку она спрашивала в конце, вскользь: «Ну и как там малышка?»
Малышка росла, между прочим. Уже говорила длинными фразами, знала все цвета и требовала называть облака по именам. Но это Галину Ивановну как будто не очень касалось.
Когда мы начали готовиться к дню рождения, Дима сам предложил:
— Давай без лишних людей. Только Алёнкины друзья из двора, твои родители, ну и всё.
Я посмотрела на него.
— А твоя мама?
Он помолчал. Потом сказал — аккуратно, как будто подбирал слова:
— Катя, ты сама понимаешь. Это детский праздник. Аниматор, торт, дети бегают. Мама в этом всём... она не очень комфортно себя чувствует. Ты же видела — в прошлый раз она просидела в углу полчаса и попросила отвезти её домой.
Это была правда. В прошлый Алёнкин день рождения — в два года — Галина Ивановна приехала, посмотрела на шумную компанию, поморщилась от музыки и уже через сорок минут сказала, что у неё голова болит.
— Ладно, — согласилась я. — Не зовём.
Честно говоря, я даже не думала об этом дважды. Праздник планировался небольшой — мои родители, три Алёнкиных подружки из двора с мамами, аниматор на час. Всё.
Мы украсили комнату шарами. Я испекла торт — розовый, с единорогом, Алёнка сама выбирала. Дима надул двадцать семь шаров и спросил, нельзя ли было купить готовые. Можно, конечно, но он сам предложил, что надует. Вот именно.
В субботу с утра всё шло хорошо. Алёнка проснулась раньше нас, пришла в комнату и потребовала немедленно открывать подарки. Мы объяснили, что подарки — после гостей. Она подумала и согласилась, но каждые пятнадцать минут уточняла, скоро ли гости.
Гости пришли в час. Было шумно, весело, аниматор — тётя с огромными глазами и невероятной энергией — два часа удерживала внимание четырёх трёхлеток. Торт вышел хорошим. Алёнка дула на свечи три раза, потому что в первые два они не все гасли. На третий справилась — и так радовалась, как будто взяла золото на олимпиаде.
К четырём всё закончилось. Гости разошлись. Алёнка уснула прямо на полу среди шаров — просто легла и закрыла глаза. Мы с Димой переглянулись и тихо засмеялись.
Хороший день. Правда хороший.
Галина Ивановна позвонила в воскресенье утром.
— Дима, — сказала она, — а почему меня не позвали на день рождения Алёны?
Дима стоял на кухне с кружкой в руке. Я видела, как он чуть напрягся.
— Мам, ну... Это был маленький праздник. Детский. Там дети бегали, шумно было.
— Я бабушка или нет?
— Мам...
— Я бабушка или нет? — повторила она громче. — Ты можешь мне ответить?
Я вышла из комнаты. Не потому что не хотела слышать — просто у меня в руках была чашка горячего чая, и я чувствовала, что если останусь, то поставлю её слишком резко.
Разговор длился минут двадцать. Дима вышел потом с таким видом, каким выходят люди после неприятного совещания.
— Она обиделась, — сказал он.
— Я поняла.
— Говорит, что мы её намеренно не позвали. Что это неуважение.
Я кивнула. Подождала секунду.
— Дима, а ты ей объяснил?
— Что именно?
— Ну... — я подбирала слова, — что мы просили её посидеть с Алёнкой несколько раз. И каждый раз она была занята. Ты ей это сказал?
Он помолчал.
— Нет. Не успел.
— Понятно.
Я взяла телефон и пошла в другую комнату. Не потому что хотела звонить свекрови — нет, я пока просто хотела побыть одна и подумать. Потому что что-то внутри меня тихо закипало, и я предпочитала это контролировать.
Через час Галина Ивановна прислала Диме сообщение. Он дал мне прочитать — молча, просто протянул телефон.
Я прочитала. Перечитала. И почувствовала, как к горлу что-то неприятно подступает.
В сообщении было написано, что она «всегда старалась быть рядом», что «ей не давали видеться с внучкой», и что она «не заслужила такого отношения от собственного сына».
Всегда старалась быть рядом.
Я положила телефон на стол. Посмотрела в окно. Алёнка в комнате что-то напевала — она после дня рождения была в таком настроении, что пела практически без остановки.
— Дима, — сказала я спокойно, — я, кажется, отвечу ей сама.
— Катя... — он смотрел на меня с лёгкой тревогой.
— Спокойно. Я не буду ругаться.
Что ж. Я и правда не собиралась ругаться. Но кое-что Галина Ивановна должна была услышать. Я взяла телефон и начала печатать — медленно, обдуманно, перечитывая каждое предложение.
Но Галина Ивановна и представить не могла, что Катя сохранила всё — каждый отказ, каждую дату, каждый раз, когда она была «занята». И теперь всё это ляжет на стол.
Конец 1 части. Продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть →