Тот вечер Инна запомнила на всю жизнь. Она стояла в прихожей своей собственной квартиры, которую десять лет тянула одна, и смотрела на два рюкзака у ног.
— Мам, мы поживем у тети Лены, — сказал Илья, не глядя ей в глаза. Ему было семнадцать, он уже доставал мать макушкой, но в голосе всё ещё дрожала мальчишеская неуверенность.
— Почему? — спросила Инна тихо. Она боялась, что если повысит голос, то сорвется в крик или, хуже того, в слезы. — Я вас чем-то обидела? Илья? Алиса?
Алиса, младшая, тринадцати лет, стояла, вцепившись в лямку рюкзака, и молчала. Она всегда молчала, когда было трудно. Инна знала этот взгляд — исподлобья, упрямый, колючий. Алиса была похожа на отца, которого никогда не видела.
— Ты нам чужая, мама, — выдохнул Илья, и эти слова ударили сильнее пощечины. — Тётя Лена нас понимает. Она добрая. А ты только работаешь и командуешь.
— Я работаю, чтобы вас кормить! — Инна шагнула вперед, но Илья отступил. — Я вас одна поднимала! С трех лет! Вы что, забыли?
— Тётя Лена сказала, что ты нас просто терпела. Что мы тебе мешали жить.
Инна замерла. Тётя Лена. Елена — мачеха. Женщина, с которой её бывший муж, отец детей, ушел, когда Илье было три, а Алисе всего полгода. Она не видела их десять лет. А потом объявилась год назад — позвонила, сказала, что хочет «наладить отношения». Инна, дура, разрешила. Думала: детям нужна семья, пусть знают, что у них есть не только мать-одиночка, но и какая-то родня.
— Вы ко мне переедете? — спросила Инна, хотя уже знала ответ.
— Да, — кивнул Илья. — Тётя Лена сняла квартиру. Мы будем жить с ней.
— А школа? Илья, у тебя выпускной класс! Алиса, ты же в музыкалку ходишь!
— Тётя Лена всё устроит, — упрямо повторил Илья. — Отстань, мам. Мы сами решили.
Они ушли. Дверь захлопнулась, и Инна опустилась на колени прямо в прихожей. Десять лет. Десять лет она работала на двух работах, таскала детей по больницам, учила уроки, водила в кружки, отказывала себе во всём, чтобы у них было. А они ушли к мачехе, которая объявилась через десять лет и сказала: «Я вас понимаю».
Первый месяц Инна звонила каждый день. Илья сбрасывал. Алиса один раз ответила, но сказала сухо: «У нас всё хорошо, мам. Не звони так часто, тётя Лена нервничает».
— Тётя Лена нервничает, — повторила Инна вслух, глядя в потолок. — А я, значит, могу сдохнуть от переживаний, и никто не заметит.
Она не сдохла. Выжила. Как всегда.
Прошло полгода. Инна устроилась на третью работу — теперь она мыла полы в офисе по ночам, а днем сидела с чужими детьми. Квартиру пришлось сдать — одной тянуть коммуналку было невмоготу. Она переехала в крошечную комнату в общежитии, где пахло сыростью и одиночеством.
Иногда она проходила мимо школы, где раньше учились дети, и ловила себя на мысли, что ищет их лица в толпе. Но не находила. Елена перевела их в другую школу, подальше. «Чтобы не травмировать», — сказала она по телефону, когда Инна наконец дозвонилась до неё.
— Елена, дай мне поговорить с детьми, — просила Инна. — Я имею право.
— Ты имеешь право только на алименты, которых не платила, — ответила Елена сладким голосом. — Но я не жалуюсь, я их люблю. А ты, Инна, просто завидуешь.
— Какие алименты? Ты знаешь, сколько я вбухала в этих детей? Я себя не кормила, я на них всё тратила!
— Ой, ну перестань. Все матери так живут. Ты просто хочешь испортить им жизнь, как портила всё это время.
Инна бросила трубку. Руки тряслись. Она сидела на кровати в своей комнатушке и смотрела на фотографию, где Илья и Алиса были маленькими — Илья в смешной панамке, Алиса с бантом. Она гладила пальцем стекло и шептала: «Простите меня, дураков. Простите, что не умела быть доброй мачехой, а была просто матерью».
Второй звонок от Елены раздался через восемь месяцев.
— Инна, приезжай. Срочно. Илья попал в беду.
Инна сорвалась с работы, не предупредив никого. Два часа в электричке, потом на автобусе — Елена сняла квартиру в соседнем городе, подальше от Инны.
Илья сидел на кухне, опухший, с красными глазами. Рядом плакала Алиса.
— Что случилось? — Инна подбежала к сыну, обняла его, но он отстранился.
— Я взял кредит, — глухо сказал Илья. — На имя тёти Лены. Она попросила. Сказала, что на бизнес. А бизнеса нет. Она всё проиграла.
— Что проиграла?
— В казино, — выдохнула Алиса. — Она нас в казино водила. Говорила, что это игра, что мы выиграем. Илья проиграл двести тысяч. Она сказала, что оформит кредит на себя, но оформила на него. Теперь приставы звонят.
Инна села на табуретку. В голове гудело.
— Где Елена?
— Собрала вещи и уехала, — всхлипнула Алиса. — Сказала, что мы ей больше не нужны. Что мы неудачники.
— И вы остались одни в чужом городе?
— Да, — кивнул Илья. — Прости, мам. Она говорила, что ты злая. Что ты нас не любила. А она нас любит. А она нас бросила.
Инна молчала. Внутри всё кипело — обида, злость, боль. Но она смотрела на своих детей — испуганных, потерянных, — и понимала, что если сейчас сорвется, то потеряет их навсегда.
— Ладно, — сказала она. — Собирайтесь. Поехали домой.
— У нас нет дома, — тихо сказала Алиса. — Ты квартиру сдала.
— Квартиру — да. А дом — есть. Я вас не брошу, дураки вы мои.
Они вернулись в её комнату в общежитии. Втроём на одной кровати. Илья спал на полу, на матрасе, который Инна купила на последние деньги. Алиса плакала по ночам, но днём молчала и помогала матери мыть полы в офисе.
Инна взяла кредит, чтобы погасить долг Ильи. Триста тысяч — с процентами. Она платила его два года, работая без выходных. Но не жаловалась. Ни разу.
— Мам, прости, — сказал Илья через год. Он уже работал курьером, учился в колледже. — Я был дураком.
— Был, — кивнула Инна. — Но я тебя люблю. И Алису люблю. И всегда буду любить. Даже если вы ещё сто раз уйдете к какой-нибудь мачехе.
— Не уйдем, — пообещала Алиса. — Мы теперь знаем, кто нас по-настоящему любит.
Инна обняла их обоих и впервые за долгое время улыбнулась. Она выжила. Они выжили. И она знала: никакая мачеха не сможет забрать у неё детей, потому что настоящая любовь не продается и не предается.
Через три года Илья закончил колледж и устроился программистом. Алиса поступила в музыкальное училище — Инна настояла, чтобы дочь не бросала музыку. Они жили уже в нормальной двушке, которую снимали вскладчину. Инна всё ещё работала — теперь администратором в гостинице, — но уже не по ночам. Она могла позволить себе выходные и даже один раз съездила в отпуск — к морю, с детьми.
— Мам, — сказал Илья однажды вечером, когда они сидели на кухне и пили чай. — Я никогда не забуду, что ты для нас сделала.
— Я просто была вашей матерью, — ответила Инна. — Это моя работа.
— Нет, — покачал головой Илья. — Ты была больше, чем матерью. Ты была нашим домом.
Алиса молча обняла её, и Инна почувствовала, как по щеке побежала слеза. Она вытерла её рукавом и улыбнулась.
— Ладно, хватит соплей. Пирог будете?
— Будем, — хором ответили дети.
И Инна пошла на кухню — ставить тесто. В её жизни было много боли, но сейчас, глядя на своих выросших детей, она знала: всё было не зря.