ОХОТНИК
_________________________________________________________________________________________
ГЛАВА 5
_________________________________________________________________________________________
Город, в котором прошлое никогда не умирает — оно просто ждёт.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
_________________________________________________________________________________________
Глава пятая. Визитёры.
__________________________________________________________________________________________
13 УЧАСТОК, СЕВЕРНАЯ ДУГА, 11:15, ДЕНЬ ТРЕТИЙ
_________________________________________________________________________________________
Я приехал в участок чуть ли не в полдень — на час позже, чем обычно. Остаток ночи я спал крепко и без снов, но проснулся с таким чувством, будто всю ночь таскал мешки с сельскохозяйственной продукцией. И ещё — с ощущением, что чего-то не хватает.
Сегодня дежурил Камов — он торчал за стойкой со своим перманентным выражением лица, которое должно было сообщать всем окружающим о том, что его, Ингвара Камова, в этой жизни удивить уже ничем нельзя.
— Инспектор, — сказал он. — Выглядите так себе.
— Кто бы говорил. Какие дела?
— Комиссар ждёт вас в кабинете, — сказал Камов. — С девяти. То есть уже...
— Ага, — я посмотрел на часы. — Кофе есть? В аппарате.
— Он в бешенстве. Кофе есть.
— Когда он не в бешенстве? — я махнул рукой и пошёл по коридору в сторону кухни.
Тринадцатый участок — один из старейших в городе. Это сейчас строят быстро, воздушно, открыто. Много стекла, полимеров и этого, новомодного пористого бетона. Когда строили тринадцатый, ничего из вышеперечисленного не было. Кирпич, металл, дерево... Пот и кровь. Буквально: говорят, что на строительстве участка погибло трое рабочих, причём тело одного из них так и не нашли, по легенде он свалился в траншею для фундамента, напоролся на арматуру и умер, а его коллега просто залил всё бетоном. Нельзя было нарушать график строительства...
Я налил кофе и пошёл в сторону кабинета комиссара.
_________________________________________________________________________________________
КАБИНЕТ КОМИССАРА, 11:35
__________________________________________________________________________________________
Комиссар Роберт Сатор сидел за своим столом — массивным, тёмного дерева — и не поднял головы, когда я вошёл.
— Закрой дверь, Ван Рейн.
Я закрыл. Сел на стул напротив. Тот самый стул, на котором пять лет назад я сидел и кивал. Комиссар тогда сказал: «Ты будешь работать, пока не сдохнешь». Я кивнул. Сейчас мне показалось, что в углу кабинета кто-то стоит. Я повернул голову — никого. Только тень от шкафа. Ну вот, теперь меня глючит...
— Ты знаешь, зачем я тебя вызвал? — спросил комиссар.
— У нас тут викторина что ли? — ответил я вопросом на вопрос и отхлебнул кофе. Гадость, но приятно...
Он бросил на стол фотографию. Человек в чёрном плаще, чёрные очки, зачёсанные назад волосы.
— Это что?
Я взял фото. Ну да, фото с заправки, мужик из сна... Джейкоб Блэк.
— Джейкоб Блэк, — сказал я. — Казнён пять лет назад. Приговор приведён в исполнение. Кремирован, развеян над сральной дырой в туалете тюрьмы «Розенворт». Прах к праху, говно к говну.
— Мне плевать, где он там развеян, Ван Рейн, — комиссар встал, подошёл к окну. Постучал пальцем по стеклу и резко развернулся, уперев в меня тяжёлый взгляд. — Но меня интересует, какого хрена он разгуливал по заправке и снёс девчушке голову, если он пошёл на удобрение ещё пять лет назад?!
— У меня пока нет версий.
— Город платит тебе за то, чтобы они у тебя были ещё до того, как что-то произошло.
Я соорудил на лице наиболее мерзкую из своих ухмылок.
— Именно поэтому их и нет. Официально. Город выпишет мне бесплатную путёвку на остров Ройме, если я начну озвучивать свои версии. В палату с мягкими стенами...
— А если это всего лишь подражатель?
— Подражатель чего? Внешности? Зачем? Кто-то настолько одержим «подвигами» Блэка, что потратил полмиллиона кворитов на то, чтобы скопировать его внешность... но при этом воспользовался огнестрельным оружием? Это какой-то новый уровень абсурда. У Блэка была неконтролируемая физиологическая непереносимость огнестрельного оружия. Он не то что стрелять, он в руках его держать не мог... И это общеизвестный факт.
— Он мог использовать его внешность как символ. Не копируя всё остальное, чтобы... создать новый образ... ужаса. Внешность Блэка, которым до сих пор пугают детей... с расширенным функционалом.
— Ты сам слышишь, как это звучит? Поедем в санаторий вместе?
Комиссар устало опустил подбородок на сцепленные перед собой руки.
— И что ты предлагаешь?
— Только одно. Предлагаю тебе перестать заморачиваться по поводу этого дела, сходить вечером в бар или лучше провести время с семьёй, выкинув из головы это дело. Когда придёт время... я сам приду к тебе и всё расскажу. Уж в этом не сомневайся...
— Ты не понимаешь!
— Я всё прекрасно понимаю. Ты вызвал меня не для того, чтобы выяснить, как обстоят дела. Ты опасаешься, что кому-то станет известно, ЧТО мы сделали пять лет назад, чтобы отправить Блэка на кушетку в Красной комнате «Розенворта».
Комиссар поднял голову.
— Если выяснится, — почти шёпотом произнёс комиссар, — что вы с Ларкиным немного... подкорректировали доказательную базу... то в пропасть покатитесь не только вы. Но и я! Я подписывал бумаги.
— Ублюдок заслуживал смерти. И он её получил.
Я глотнул ещё кофе. Чем дальше, тем менее поганым он казался.
— Правосудие оперирует фактами, а не чьим-то пониманием справедливости, — сказал комиссар. — Если правда всплывёт...
— Семь! — перебил я его. — Семь девушек, Роб! От семнадцати до двадцати пяти лет. Он пытал их по нескольку дней, а потом жестоко расправился с каждой. Если бы мы не сделали то, что мы сделали... сколько их было бы ещё? Одна, три, пять? Я не сомневался тогда и не сомневаюсь сейчас. Дело сделано... если ты вдруг сейчас решил струсить...
— Вы забываетесь, инспектор Ван Рейн! — вскинул голову комиссар.
Я замолчал. На несколько секунд. Потом допил кофе и резко поднялся.
— Это бестолковый разговор, Роберт.
Я развернулся и направился к двери.
— Я тебя не отпускал! — выкрикнул мне в спину комиссар.
Я подошёл к двери, взялся за ручку и обернулся.
— Ты даже не представляешь насколько мне плевать на это. Проведи время с семьёй, Роб, — сказал я. — В нашей работе не у каждого есть такая роскошь.
Прежде чем он что-то ответил, я открыл дверь и вышел.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
11:44
__________________________________________________________________________________________
Я вышел от комиссара и зашагал по коридору. Каблуки ботинок стучали о паркетную доску пола. Тук-тук-тук-тук-тук. Чёрт бы побрал этого Сатора! Есть хорошая поговорка: как только ты перестаёшь усложнять жизнь себе, тут же этим начинают заниматься окружающие.
Проклятье! Пять лет! Пять долбанных лет, а! Алекс катался по Антерре, всё глубже погружаясь в свою иллюзию, в которой Лиза была жива... где-то там. Я работал, привыкал к тому, что время от времени ко мне приходит молчаливая девушка с бледными пальцами и встроенной опцией кондиционирования воздуха...
А что комиссар? А ничего... сидел и трясся, что кто-то узнает.
Я спустился вниз, на первый этаж, и подошёл к стойке дежурного. Камов заполнял журнал смены. В участке было относительно тихо, время от времени у кого-то звонил телефон, кто-то отстукивал отчёт, скамейки для посетителей в холле были пусты. Я посмотрел сквозь стекло входных дверей — на улице снова вовсю лило, да так, что здания через дорогу были похожи на акварельные рисунки, сильно разведённые водой. Тёмный Сезон набирал силу. И так будет следующие четыре месяца. Ливни, грозы, минимум солнца. Люди будут чаще запираться дома, пить больше обычного и иногда стрелять в себя. Или в других. Всё, как всегда.
— Ингвар?
— Ммм?
— Мне кто-нибудь звонил?
Он повернулся, посмотрел на меня, затем снял с доски под стойкой стикер с номером и протянул мне. Я поморщился. Он повернулся обратно и продолжил писать.
— Ты собирался мне сказать об этом вообще?
Ручка замерла.
— Разумеется.
— Ладно, — сказал я и повернулся к выходу.
— Инспектор, — в его голосе я услышал обеспокоенность, — зачем он вернулся в город?
— Кто? — я смотрел на номер. Код района не наш. Южная Дуга.
— Ларкин. Я узнал его голос...
Я повертел бумажку в пальцах. Вопрос завис, но это был чертовски хороший вопрос, на который у меня не было никакого ответа.
— Не знаю, Ингвар. — Я сунул бумажку в карман. — Не знаю.
И пошёл к выходу.
Камов сказал мне вслед:
— Не к добру это!
Я не ответил.
__________________________________________________________________________________________
11:50
_________________________________________________________________________________________
Дождь хлестал будь здоров, это был уже не просто ливень — гроза. Набухшее тёмное небо изрыгало из себя потоки воды, как алкаш после запоя, который пьёт воду и суёт два пальца в рот, чтобы избавиться от только что выпитой воды... чтобы стало легче, хотя бы на несколько минут. Грозы в Тёмный Сезон — не редкость, но эта была злой. Косые струи хлестали по асфальту, разбивались в брызги, собирались в ручьи, которые тут же находили себе дорогу к сточным решёткам.
Я вышел на крыльцо, посмотрел на пустую улицу, на припаркованные автомобили — всё было серым, поблёкшим, будто ливень смывал с города последние немногие краски.
До телефонной будки — тридцать шагов. В углу парковки, у самого забора. Старая, телефон ещё с дисковым набором, стекло заляпано бессмысленными надписями, обрывками объявлений, которые, казалось, уже въелись в него. Я добежал, ввалился внутрь, закрыл дверь, достал бумажку и монету.
Набрал номер. Сунул монету в гнездо. Вызов.
— Алло? — Голос Алекса.
Монета провалилась внутрь аппарата.
— Говори, — сказал я. В трубке потрескивало — помехи из-за грозы. Оставалось только надеяться, что молния не шарахнет в будку, пока я здесь.
— Я вчера думал...
— У тебя график какой-то для этого?
— Ха-ха, смешно, — было слышно, как он усмехнулся.
— Итак, и о чём ты совершал мыслительную деятельность?
— О Блэке. О том, что мы...
— Ты совсем сдурел? — Я перебил его, пока он не ляпнул лишку. — Связь с реальностью утрачена? Это не телефонный разговор.
Я прижал трубку плечом к уху, чтобы освободить руки — закурить. Перед тем, как рвануть к будке, я спрятал пачку во внутренний карман, и они, в отличие от меня, были сухими. Я прикурил. Дым смешался с запахом дождя и закружил по будке.
— Но меня это рвёт на части, — сказал он. — Я не могу не думать об этом...
— Не занимайся ерундой, Алекс. Ты там хоть обдумайся... но свои измышления держи при себе. Встретимся — обсудим. Это ясно?
— Ясно... — Алекс замолчал. — Берт, мне кажется, что-то не так...
— Надо же... Наконец дошло. Вот что. Ты будешь на этом номере?
— Да... сегодня, завтра...
Я затянулся. Выпустил дым через ноздри.
— Тогда, — сказал я, — жди звонка, вечером, в шесть, позвоню, встретимся и всё порешаем. Не наделай глупостей. Всё, отбой!
Я повесил трубку на рычаг.
— Вот же хрень! — Сказал я, и мне никто не ответил.
Постоял ещё, докурил, глядя на бурлящий грязный поток, несущийся к ливневому стоку.
И вернулся в участок.
__________________________________________________________________________________________
ПОЛДЕНЬ
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Меня уже ждали.
— Инспектор, у вас посетитель. — Камов кивнул в сторону переговорной, что находилась справа от входа. — Сказал, что по вашему запросу. Не представился. Сказал, что сам всё объяснит.
Я кивнул и прошёл в переговорку. Надо же, как всё завертелось. И эта карусель мне не нравилась. От всей этой ситуации начинало вонять, как от подштанников бездомного.
Он сидел за столом, сложив руки на чёрной папке. Совершенно незапоминающийся человек в простом сером костюме. Незапоминающийся до такой степени, что даже я с трудом смогу его описать через пять минут после его ухода. Серый костюм — не дешёвый и не дорогой, просто серый. Галстук в полоску. Лицо без особых примет — ни родинки, ни шрама, ни характерной морщины. Такие лица бывают у чиновников среднего звена, у библиотекарей или у правительственных агентов.
Он поднялся, когда я вошёл. Кивнул. Без улыбки. Без рукопожатия.
— Инспектор Ван Рейн? Агент Морисати. Отдел Специальных Исследований. Секция пять.
— Ого, — сказал я, скидывая пиджак на спинку кресла, и сел. — Чем обязан?
Он тоже сел и снова сложил руки на папке.
Отдел Специальных Исследований был создан Советом Директоров сто с лишним лет назад и занимался явлениями... скажем так, выходящими за рамки реальности или общепринятых о ней представлениях. Но что привело его сюда? И тем более ко мне? Или... перефразируя — как они узнали?
— Вам должно быть известно направление нашей деятельности. — сказал он, и это был не вопрос.
Я кивнул.
— Вы отправляли запрос вчера днём. По поводу случаев, схожих с убийством на заправке «Фортуна». Оружие, не оставляющее пуль. Странные обстоятельства.
— Я делал его в Центральное Управление, — я прикурил сигарету, дотянулся до пепельницы. — Быстро вы его перехватили.
— Это наша работа.
Дым пополз к потолку.
Он открыл папку, достал сложенную в несколько раз бумагу. Развернул. Это была карта-схема. Западная часть Антерры. Разложил на столе на столе. Она была простой, больше схема, чем карта. Белая бумага, чёрные линии, названия. И красные отметки. Пара дюжин. Разбросаны по всей карте — от Мисталийского Хребта до западного побережья.
— Что это? — спросил я.
— Места, где за последние пять лет произошли необъяснимые убийства. — Морисати ткнул пальцем в одну из них. — Здесь, в Карнесе, два года назад. Мужчина, управляющий мотеля. Застрелен поздним вечером прямо за конторкой. Пулю не нашли, никто не видел, чтобы кто-то входил в помещение или выходил. — Палец переместился дальше. — Вэллин, три года назад. Убита девушка, работница прачечной. По всем признакам — огнестрел, но... та же история с пулей и свидетелями. По остальным эпизодам ситуация схожая. Думаю, вы поняли.
Он сложил карту и убрал в папку.
Я помолчал. Дым сигареты щипал глаза.
— Как минимум двадцать случаев... — сказал я, и это число молотом ударило в мозг. — И они связаны между собой.
И это тоже был не вопрос.
Моррис достал из кармана фотографию, и я, ещё не видя её, знал, кто на ней изображён. Он положил фото на стол. Алекс Ларкин, идущий по улице, застывший в объективе камеры.
— Двадцать три. За несколько часов до каждого из этих убийств, — сказал агент, — в городе появлялся он. Иногда больше. Иногда он взаимодействовал с будущей жертвой. Иногда просто проходил мимо. Но он всегда... присутствовал.
Я затушил сигарету в пепельнице.
— Вы хотите сказать, что Алекс Ларкин — убийца?
— Нет, — ответил Морисати. — Мы хотим сказать, что он является косвенным виновником, но... скорее всего даже не знает об этом. Или не осознаёт.
— Тогда почему вы его не арестуете? Двадцать три жертвы... так или иначе связанные с одним человеком...
— Видите ли, инспектор, формально, согласно действующим законам, мы не можем арестовать его потому, что в момент каждого убийства Алекс Ларкин подтверждённо находился в другом месте.
— Но вы сказали, что он является косвенным виновником... — Я посмотрел в глаза агента, бесцветные, ничего не выражающие. — В чём она выражена?
Морисати вздохнул, слегка хлопнул рукой по столу. Его лицо оставалось таким же невыразительным.
— То, что я вам скажу, является закрытой информацией, хотя об этом знают многие. Парадоксально, но так. За пределами знакомого нам мира, инспектор, есть пространства. В киперианстве они известны как Великая пустота. Мы называем их слоями. И в этих слоях обитают сущности. С чуждым нам мышлением. С моралью, которая не имеет ничего общего с человеческой. — Он замолчал, давая мне время усвоить информацию. — Иногда, при определённых условиях, эти сущности могут проникать в наш мир. И вступать в связь с человеком. На основе его сильных эмоций — ненависти, страха, гнева, ревности, вины. Человек может даже не знать, что он — проводник. Сущность питается его эмоциями, а взамен… проявляется.
— Проявляется?
— Наносит вред, как правило. Тем, кто вызвал у проводника чувство гнева. Тем, кто напомнил ему о старой обиде. Тем, кто случайно задел его в толпе. Причины могут быть разными. Мы не всегда можем их проследить.
Я подумал о красных отметках на карте. За каждой — чья-то жизнь.
— Вы хотите сказать, что... кто-то или что-то таскается за Ларкиным и избавляется от тех, кто... на него не так посмотрел?
— Очень упрощённо, но... концепция верна. — сказал он и замолчал.
Я поднялся, подошёл к окну. Двадцать три... Сущности из слоёв. Сущности...
— Значит... это не единичный случай. Сущности. Проводников, а значит и жертв, фактически существенно больше. Вы знаете о том, что это происходит... и ничего не делаете?
Морисати развёл руками.
— На самом деле их не так много, как может показаться. Случай Ларкина — уникальный. Мы не можем пока определить, с чем это связано. Мы не знаем, почему сущность материализовалась до такой степени, что её смогла зафиксировать камера. Мы не знаем, почему она материализовалась в образе Блэка. И да... мы ничего не делаем, но не потому, что не хотим. Мы не можем... У нас нет инструментов для воздействия на сущности и тем более для их нейтрализации. Мы можем лишь фиксировать. Наблюдать...
— То есть... вы бессильны.
— Мы реалисты, инспектор. Жизни десяти, двадцати, пятидесяти человек... или сотен тысяч, миллионов?
— Нужды большинства и жертва меньшинства.
— Мы не испытываем иллюзий относительно всеобщего безусловного благоденствия. Всегда есть жертвы. Вопрос только в их количестве... — Голос Морисати был спокоен, пуст.
Ливень за окном, казалось, смеялся над ситуацией. Поднялся ветер, струи воды шли волнами, колыхались, как занавеска из бисера, которая висела на входе в моём старом родительском доме.
Я развернулся к собеседнику.
— А если... изолировать проводника?
— Это не поможет. Сущность будет планомерно уничтожать всех окружающих, всех, кто будет с ним взаимодействовать.
— А если... — я не договорил, я был не готов произнести это вслух. Но Морисати понял.
— Ещё хуже, — сказал он. Помолчал. — Сущность, лишённая проводника таким образом, не возвращается обратно. Она находит нового и последствия этого... куда более катастрофические. Обычно... взаимодействие кратковременное. Сущность подпитывается негативными эмоциями и чувствами проводника, но, как правило, они скоротечны и после их угасания исчезает и сущность. Если мы нейтрализуем Ларкина... Сущность найдёт нового носителя и станет катализатором. Двухсторонняя связь. Сообщающиеся сосуды. Она найдёт того, в ком дремлют самые тёмные эмоции и желания, усилит их многократно и тогда мы получим чудовище... два. Куда страшнее Блэка, например. Они будут подпитывать друг друга и их сила будет расти... с каждой новой жертвой.
— Тогда зачем вы здесь? Зачем рассказали всё это? Почему вы решили, что я... вам поверю?
Морисати встал.
— Мы знаем, что Ларкин был вашим напарником. И другом. Знаем, что вы разговаривали с ним вчера. Какими бы ни были причины... его негативных эмоций, тех, что притянули сущность, они не распространяются на вас. Мы считаем, что вы можете снизить их уровень, как минимум до значений, когда сущность перестанет совершать убийства. Это очень оптимистичное предположение, но у нас больше нет ничего... а насчёт веры... верите вы мне или нет не имеет значения. Так или иначе результат не заставит себя ждать.
Он повернулся, направился к двери.
— Эти сущности… — сказал я ему в спину. — Они имеют какие-то... физические признаки, по которым можно определить их... присутствие?
Морисати обернулся. В его глазах — первый раз за весь разговор — мелькнуло что-то живое. Тревога?
— Да. — Он помолчал. — Они могут взаимодействовать с человеком тактильно — касаться, например. Их появление часто сопровождается либо холодом, либо теплом. Иногда — туманом. Дымом. Резким, внезапным запахом... Почему вы спрашиваете?
Я ухмыльнулся.
— Вдруг сущность Ларкина всё же решит навестить меня... так хотя бы буду знать, что следующего отпуска мне не видать. Или... вдруг я и сам нахожусь под влиянием... сущности.
Морисати усмехнулся. Коротко, на долю секунды.
— Это невозможно, инспектор, — сказал он. — Их влияние, даже кратковременное, сильно меняет человека, в отрицательную сторону. И это происходит по нарастающей. Мы проверили вашу биографию. Ваша отрицательная сторона — постоянна и стабильна. — Он подошёл к двери, взялся за ручку. — Запомните только одно. Сущности максимально опасны для человека. Даже тогда, когда они наносят минимальный ущерб. Лично я... бежал бы без оглядки от любой из них. Хорошего дня, инспектор.
Я махнул рукой, Морисати повернулся и вышел из переговорки.
Я остался стоять посреди кабинета. Потом сел. Взял новую сигарету.
— Бежал бы без оглядки, — тихо сказал я. — Что скажешь? Вопрос риторический.
Мне никто не ответил. Риторический же вопрос, чего уж.
__________________________________________________________________________________________
12:30
_________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
— Ну что? — спросил Комов, когда я вышел в холл.
— Ну, — сказал я. — ОСИ.
Его брови взлетели вверх.
— Я принял его за страхового агента.
— От тех толку больше...
Комов хмыкнул. Я развернулся и пошёл в свой гроб улучшенной планировки, по недоразумению именуемый кабинетом.
__________________________________________________________________________________________
17:18
__________________________________________________________________________________________
После того как ОСИшник ушёл, карусель событий, которая до этого неудержимо разгонялась... вдруг намертво встала. Казалось, само время остановилось или как минимум замедлилось. Я начал печатать предварительный отчёт по делу Ткаченко. Снова. Остановился, не добравшись даже до середины страницы.
Мешанина событий, фактов, домыслов, которые крутились у меня в голове, словно грязное бельё в стиральной машинке, были безжалостно из неё выброшены и валялись теперь, бесполезные и большей частью неприменимые.
Что мне теперь было писать в отчёте?
«На основе информации, полученной в ходе расследования, сообщаю, что девчушку лишила жизни призрачная сущность из потустороннего мира, которая имеет противоестественную связь с бывшим сотрудником 13-го участка, Алексом Мейсом Ларкиным... в связи с чем...»
Так что ли?
Я сходил на обед в кафе напротив участка. В этот раз один.
Спустился в подвал к Штольцу. Его не было.
Списал в архив три старых дела, мелочёвка — кража, вандализм, непристойное поведение.
Выпил три кружки кофе, выкурил почти половину пачки сигарет.
А потом вспомнил про кассету.
Вставил её в магнитофон. Нажал «воспроизведение».
Шипение. Тишина. А потом — голос. Женский. Молодой. Знакомый до боли, до дрожи в пальцах.
« Алекс, это я. Что бы кто не говорил. Мне нужна твоя помощь. Встретимся в "Жемчужине", в полночь. Номер триста двенадцать. Ты мне нужен...»
Запись закончилась.
Я сидел, не двигаясь. Потом перемотал и прослушал снова. Тот же голос. Лиза. Которая умерла пять лет назад. Которая лежала в номере 312 с разбитым лицом и изрезанным телом. Которую опознал Алекс. Которую я похоронил. Мы. Девушка в тёмном балахоне стояла тогда рядом со мной и печально смотрела, как комья земли скатываются с края могилы на только что опущенный в неё гроб.
— Кто же ты? — спросил я у голоса с записи.
Ответа не было.
__________________________________________________________________________________________
17:53
__________________________________________________________________________________________
Так или иначе, день достиг вечера. Дождь утих, решил сделать передышку, которая вряд ли могла кого-то обмануть. Она не обещала завершение непогоды. Она чётко и ясно сообщала, что скоро стихия вернётся и снова атакует город.
Я сидел задумавшись и даже не сразу понял, что в кабинете что-то изменилось.
Она сидела на стуле напротив стола. На своём любимом месте в своём неизменном балахоне. Нога закинута на ногу, руки сложены на груди. Чёрные волосы так же закрывали половину лица. Она смотрела на меня. Своим огромным чёрным глазом.
Я заметил её, когда кто-то прошёл мимо двери и глаз отреагировал на движение. А потом на её присутствие.
— Ого, — сказал я. Это было неожиданно.
Она наклонила голову. Медленно взмахнула длинными бархатными ресницами. Как крыло бабочки.
— У меня тут был посетитель. Агент ОСИ.
Она нахмурилась.
— Да... сказал, что от тебя нужно бежать без оглядки, роняя тапки. Ладно... про тапки я придумал.
Она молчала. Но во взгляде появился вопрос.
— Нет, — сказал я. — Я слишком стар для беготни. Рассмешу половину квартала, пока добегу до следующего...
Она слегка улыбнулась. Совсем слегка.
Я взялся за телефонную трубку. Нужно было позвонить Алексу.
— Знаешь, — сказал я. — Хорошо, что ты вернулась. Было неуютно...
Она моргнула, и веко задержалось в нижнем положении чуть дольше, чем обычно.
Я набрал номер и стал ждать ответа.
Абсурдность ситуации зашкаливала. Берт Ван Рейн, старый алкоголик, имеющий единственным своим занятием нудную работу по разгребанию отбросов, выброшенных равнодушным обществом, сидит в своём кабинете и ведёт задушевные беседы с потусторонней сущностью, логика, мышление и мораль которой чужды человеческим. А действия как минимум враждебны...
Я сидел, ждал ответа и улыбался ей.
А она мне.
И этого было достаточно.
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
Ты должен помнить
Что ты был рожден, чтобы умереть
Из песни...
__________________________________________________________________________________________
__________________________________________________________________________________________
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
__________________________________________________________________________________________