Фамилия Иванов кажется самой русской из всех возможных. Она и правда самая распространённая. Но если разобрать её до корня, выяснится неприятная для патриотической интуиции вещь: имени Иван в славянском мире не было ещё за пятьсот лет до крещения Руси. Оно пришло из древнееврейского языка – Йоханан, то есть «Яхве милостив». Через греческий вариант Иоаннис, через византийские святцы, через тысячу искажений в устах писарей оно и стало тем самым Иваном, от которого произошла фамилия каждого двадцатого жителя нашей страны.
По подсчётам Бориса Унбегауна, классика русской ономастики, около половины всех русских фамилий восходит к каноническим церковным именам. А канонические имена – это почти исключительно имена святых раннего христианства. То есть людей, живших в Палестине, Сирии, Малой Азии в первые века нашей эры. Получается, что русская фамильная карта – это карта переноса древневосточной культуры на восточнославянскую почву. Только перенос этот занял несколько столетий и шёл через очень странные пути.
Двойное имя: то, которое для Бога, и то, которое для соседей
До XVII века на Руси действовала любопытная система. У каждого человека было два имени. Одно – крестильное, церковное, выбранное по святцам в день рождения или крещения. Это имя записывали в метрику и поминали в храме. Второе – мирское, бытовое, под которым человека знала деревня, община, родня. Оно могло быть прозвищем (Третьяк, Меньшой, Шуба) или старым славянским именем дохристианской традиции (Ждан, Любим, Молчан).
Исследователь Степан Веселовский в своём ономастиконе приводит сотни записей, где один и тот же человек назван дважды. Например: «Третьяк Дубровин, а во крещении Лука». Получается, церковь дала имя древнееврейского апостола, а соседи звали по порядку рождения – третий сын. Оба имени бытовали параллельно, и долгое время именно мирское было главным.
Именно поэтому в самых ранних боярских и княжеских фамилиях так мало библейского. Шуйские, Долгорукие, Курбские, Воротынские – никаких Матвеевых и Семёновых среди знати XV века не сыщешь. Боярин брал фамилию от отчины, прозвища или географии. А канонические имена в это время варились на другом уровне – на уровне посадского человека и крестьянина, который никаких фамилий ещё и не имел.
Когда мирское имя проиграло церковному
Перелом случился медленно, и его нельзя привязать к одному указу. Но вектор очевиден: с конца XVI века церковь усиливает контроль над именованием. Старые мирские имена постепенно вытесняются. К XVIII веку давать новорождённому языческое прозвище в качестве основного имени уже невозможно – священник просто не запишет такого ребёнка.
И вот тут случается ключевое для нашей темы. Когда пришло время массово закреплять за крестьянами фамилии – а это XVIII и особенно XIX век, эпоха ревизий и реформы 1861 года, – оказалось, что у большинства податного населения нет ни родовых прозвищ, ни вотчинных имён, ни географических привязок. Что есть? Есть отец. И отчество, образованное от его имени. А отец, скорее всего, носил каноническое христианское имя по святцам.
Так Иван, сын Петра, стал Иваном Петровым. А его сын Михаил – Михаилом Ивановым. А внук того Михаила – Иваном Михайловым. Через два-три поколения отчество застывало, переставало меняться от поколения к поколению и превращалось в наследственную фамилию. Эта цепочка работала именно с библейскими именами потому, что они и составляли основной фонд имён крестящегося населения.
Сто фамилий из одной ветхозаветной книги
Если пройтись по православному месяцеслову и выписать все имена, которые там встречаются, обнаружится поразительная вещь. Древнееврейских имён в нём – десятки. И почти каждое дало в России фамильное гнездо.
Матвей – от Матфей, древнееврейское Матитьяху, «дар Яхве». Отсюда Матвеев, Матюшин, Матвиенко, Матюхин. Семён – от Симеон, древнееврейское Шимон, «услышанный Богом». Отсюда Семёнов, Сёмин, Сенин, Семишин. Михаил – «кто как Бог», вопрос, на который не положено отвечать. Михайлов, Мишин, Михеев. Даниил – «Бог мой судья». Данилов, Данилин, Данильченко. Захар – от Захария, «Яхве вспомнил». Илья – от Илия, «мой Бог Яхве». Авдей – от Авдий, «слуга Господень». Иосиф – «он прибавит». Гавриил – «сила Божья». Самуил – «услышанный Богом» в другом варианте.
Каждое из этих имён в живой русской речи сжималось, обкатывалось, теряло слоги, обрастало уменьшительными формами. Иоаким превратился в Якима и Акима – отсюда Акимовы, которых не сразу опознаёшь как потомков ветхозаветного отца Богородицы. Дамиан стал Демьяном – Демьяновы. Иеремия – Еремеем – Еремеевы. Иродион – Родионом – Родионовы. Цепочка искажений была беспощадной к оригиналу, но именно она сделала чужие имена своими.
Парадокс сельского священника
Особая история – с фамилиями духовенства. Здесь логика обратная. Если у крестьянина фамилия складывалась стихийно, по отцу, то у церковника её часто конструировали в семинарии – искусственно, осмысленно, нередко прямо из библейского сюжета.
Так появились фамилии Соломонский, Назаретский, Иорданский, Гефсиманский. Сын дьячка, поступивший в духовное училище без определённой фамилии, мог получить её от ректора прямо за партой. И ректор, человек начитанный, давал не от деревни, а от Святой Земли. Получалась причудливая ситуация: крестьянин Иванов носил библейское имя, не зная этого, а сын дьячка Иорданский знал, но никогда не видел реки, в честь которой назван.
Натан Эйдельман, разбирая русскую культуру XIX века, обращал внимание на этот разрыв. Семинарские фамилии звучали тяжеловесно, литературно, иногда даже комично. А крестьянские, происходившие от тех же библейских корней, уже воспринимались как самые что ни на есть исконные. Один и тот же библейский слой давал два разных результата в зависимости от того, на каком социальном этаже происходило именование.
Что ваша фамилия знает о тысячелетнем переносе культуры
Когда вы пишете в анкете «Иванов» или «Семёнов», вы расписываетесь под именем человека, жившего в I веке в окрестностях Галилейского озера. Между вами и им – две тысячи лет, греческие переводы, славянские святцы, перо сельского писаря XIX века, который вписал отчество вашего прапрадеда в графу фамилии. Каждое из этих звеньев могло бы сорваться. Но не сорвалось.
Это не делает фамилию менее русской. Скорее наоборот: она русская именно потому, что прошла этот путь. Чужое имя, попав в русскую речь, перестало быть чужим – оно обкаталось, потеряло окончания, обросло суффиксами, проросло в каждой губернии. От библейского Йоханана до тверского Ивана Кузнецова – путь длиной в эпоху. И эта эпоха теперь записана в трёх слогах вашей фамилии. Прочитать её – значит увидеть, как далеко может уйти имя от своего рождения, оставаясь при этом собой.