Чашка свекрови осталась на столе. А Оля ушла в тот же вечер
Кольцо лежало в Олиной сумочке — это все видели. Бабушкино, с маленьким сапфиром, с потёртой гравировкой внутри. То самое кольцо, которое четыре месяца назад Тамара Ивановна торжественно сняла со своей шкатулки и надела на палец невестке.
— На годовщину, Оленька. Ты теперь в этой семье своя.
А сегодня кольцо лежало в Олиной сумочке. И вся семья смотрело на него так, будто Оля только что вынесла из дома холодильник.
— Воровка! — кричала Света на весь стол. — Я же говорила, мама, я же тебе с самого начала говорила!
Свекровь рыдала. Громко, навзрыд, прижимая к лицу салфетку с цветочной каймой. Артём смотрел в пол. Гости — троюродная тётя из Подольска и старая подруга свекрови — молчали и ели салат.
А Оля знала: кольцо ей подложили.
Она знала это так же ясно, как знала, что сапфир настоящий, а пуговица на её блузке висит на одной нитке. Утром, когда она собиралась на юбилей свекрови, кольца в сумочке не было. Она проверяла — потому что вообще проверяла сумочку перед выходом, такая привычка. Ключи, телефон, помада, кошелёк. Всё.
Кольцо было в шкатулке дома. На комоде. Под подушечкой для иголок.
— Оля, ты что молчишь? — голос Светы дрожал от удовольствия. — Скажи что-нибудь. Скажи маме, как ты её любила всё это время.
— Я не брала.
— А оно у тебя в сумке само оказалось?
— Я не брала, — повторила Оля.
Артём наконец поднял голову.
— Оль, ну ты же знаешь маму. Зачем ты так.
И тут Оля поняла. Не то чтобы поняла впервые — скорее, увидела наконец то, что давно стояло у неё перед глазами. Артём ей не верит. Даже не сомневается — просто не верит. Шесть лет брака, общая ипотека, поездки к её родителям, его ангина в прошлом феврале и её грипп в позапрошлом ноябре — всё это весило меньше, чем мамины слёзы и кольцо в сумочке.
— Артём, — сказала она тихо. — Ты правда думаешь, что я могла взять?
Он отвёл глаза.
— Я не знаю, что думать.
— Ну вот видишь! — взвилась Света. — Даже он не знает!
— Я знаю, — сказала Тамара Ивановна, отнимая салфетку от лица. — Я с самого начала знала, что ты не наша. Артёмушка, я тебе говорила.
Оля встала. Аккуратно отодвинула стул — так, чтобы он не скрипнул по паркету. Вытащила из сумочки кольцо, положила его на скатерть рядом с тарелкой свекрови.
— Носите, — сказала она. — Раз оно вам так дорого.
И вышла.
Дома она села на кухне и долго смотрела на чайник. Чайник был свадебный, белый с синей каймой, его подарила Олина мама. Артём пришёл через час.
— Оль, ну зачем ты так демонстративно ушла? Теперь мама неделю плакать будет.
— Артём, кто-то положил кольцо мне в сумку.
— Да брось ты.
— Кто-то открыл шкатулку у нас дома и вынул его оттуда. А потом положил мне в сумку.
— Оля, ну ты слышишь себя? Кто? Мама? Света?
— Света.
— Оля.
— Артём, Света была у нас вчера вечером. Помнишь? Зашла за книгой. Ты сам ей открывал.
Он помолчал.
— Ну допустим. Но зачем?
— Потому что кольцо это бабушкино, и Света на него рассчитывала. А мама отдала мне.
— Ты не можешь это доказать.
— Не могу.
— Ну вот видишь.
Оля встала, налила себе воды, выпила. Поставила стакан в раковину.
— Артём, я тебя не прошу доказывать. Я прошу — поверить. Ты шесть лет со мной живёшь. Я хоть раз у тебя что-нибудь украла?
— Это другое.
— Что другое?
— Ну там же мама. Это сложно.
Через два дня Оля поехала к подруге Вере. Вера была юристом в небольшой конторе, занималась в основном разводами и наследствами. Оля рассказала всё — про кольцо, про сумочку, про Свету, про Артёма.
— Так, — сказала Вера. — Камеры в подъезде есть?
— Есть.
— Запись хранится?
— Семь дней.
— Поехали.
К вечеру у Оли была запись, на которой Света выходит из их квартиры с улыбкой и сумочкой через плечо. Оля переслала видео Артёму, не написав ни слова.
Он позвонил через десять минут.
— Оль, это ничего не доказывает. Она же сестра, она могла зайти просто так.
— Она у нас была, когда меня не было дома?
— Ну…
— Артём.
— Оль, я с ней поговорю.
— Не надо.
— В смысле?
— Не надо ни с кем разговаривать. Я уже всё поняла.
В кухне стало тихо.
Через три месяца Оля жила у Веры — пока не сняла себе студию на Юго-Западной. Артём звонил несколько раз. В первый раз сказал, что Света всё отрицает. Во второй — что мама очень переживает и хочет помириться. В третий — что, может быть, они зря всё это, может быть, можно ещё начать заново.
— Артём, — сказала Оля. — Тебе мама позвонила и попросила меня вернуть?
Он не ответил.
— Ну вот, — сказала она. — Ну вот видишь.
На юбилей свекрови в этом году её, конечно, не пригласили. Артём прислал сообщение — короткое, без точки в конце: «мама спрашивает про сапфир». Оля прочитала и не ответила.
Чашка свекрови, которую Тамара Ивановна забыла у них дома два года назад — белая, с золотым ободком, — всё ещё стояла на полке. Оля вынесла её на лестничную клетку и оставила на подоконнике между этажами. Кто-нибудь возьмёт.
Она вернулась в квартиру, поставила свой чайник. Свадебный, белый с синей каймой. Налила себе чаю.