- Лариса Александровна, квартира оформлена на меня, а вы в следующий раз спрашивайте, когда что-то берёте без спроса, - Наталья вырвала документы из рук опешившей свекрови.
- Так погоди, я что-то не понимаю, Боря взял ипотеку, будет её платить, а квартира только твоя?!
- Ну вот, Лариса Александровна, а говорите, что ничего не понимаете, - хмыкнула Наталья, убирая папку с документами в свой шкаф.
- Ах ты стерва! - после паузы закричала свекровь.
Наталья демонстративно заперла дверцу шкафа на ключ и спрятала связку в карман домашних брюк.
— И вам доброго вечера, Лариса Александровна. Стерва, значит? — голос невестки звучал подчеркнуто спокойно, что бесило свекровь еще больше.
— А как тебя еще называть?! — Лариса Александровна побагровела, на шее вздулись вены. — Боренька горбатится на двух работах, ночами не спит, здоровье гробит! А эта... эта профурсетка даже фамилию мужа в документы не вписала!
— Ваш Боренька, — Наталья выделила слово «ваш» с особым ядом, — прекрасно знал, на что шел. Это была моя идея с ипотекой, мой первоначальный взнос от продажи бабушкиной двушки, и оформлено всё на меня. Мы это обсуждали сто раз. И вас это не касается.
— Меня?! Не касается?! — взвизгнула Лариса Александровна, делая шаг вперед. Она была ниже Натальи, но энергетически словно заполнила собой всю комнату. — Да я вас кормлю, я вам борщи варю, я за вашими детьми сопли вытираю! А ты меня за человека не считаешь! Это квартира моего сына, и он должен иметь в ней долю! Ты, стерва такая, завтра же пойдешь к нотариусу и выделишь Боре половину! Или я этого дела так не оставлю!
— Лариса Александровна, сходите в баню, — ледяным тоном произнесла Наталья. — Попарьтесь, подышите эвкалиптом, нервы успокойте. И заодно мозги на место встанут. Квартира — моя, точка. Я здесь хозяйка.
Повисла звенящая тишина. В коридоре испуганно замер пятилетний Федя, услышавший крики, но никто из женщин этого не заметил.
Свекровь побледнела, потом пошла красными пятнами. Осознание того, что какая-то девчонка, которую она всегда считала непутёвой женой для своего гениального сына, так спокойно ставит её на место, сорвало последние предохранители.
— Ах ты ведьма болотная! — завизжала Лариса Александровна и, растопырив пальцы с наманикюренными ногтями, бросилась на невестку. Это была не пощечина и не толчок. Движимая животной яростью, она вцепилась Наталье в плечи и, притянув её голову к своему перекошенному рту, попыталась со всей дури впиться зубами в румяную щеку соперницы. Она метила прямо в скулу, желая оставить уродливый шрам.
Наталья среагировала на грубую, примитивную боль мгновенно. Острые резцы пропороли кожу на щеке, и из небольшой, но очень болезненной раны тут же выступила кровь. Дальше сработал даже не разум, а чистый рефлекс загнанного в угол бойца. Правая рука Натальи, сжатая в крепкий кулак, взлетела снизу вверх и с хрустом впечаталась в нижнюю челюсть свекрови. Удар пришелся точно в подбородок, заставив клацнуть челюсти.
— А-а-а-а!!! — вой Ларисы Александровны перешел в утробный булькающий хрип. Она отшатнулась и, прижав ладони ко рту, выплюнула на светлый ламинат несколько кровянистых осколков.
Наталья стояла, тяжело дыша и прижимая ладонь к расцарапанной щеке. Кровь из раны смешивалась с мелкой дрожью в пальцах. В коридоре раздался детский плач — Федя, увидев кровь на полу и на лице мамы, зашелся в истерике.
— Мама! Мамочка! Баба упала! — рыдал мальчик.
Из ванной, на ходу вытирая руки полотенцем, выбежал Борис. Он застал эпичную картину: его жена с окровавленным лицом, его мать — на коленях, ползает по полу и судорожно собирает в дрожащую горсть выбитые передние коронки, харкая кровью прямо на аккуратно разложенные Наташей паркетные плашки.
— Вы что, с ума сошли?! — заорал Борис, бросаясь к матери. — Мам, ты как?!
— Она... она мне зубы выбила! Убивают! — завыла Лариса Александровна, вытирая разбитые губы. Речь её из-за отсутствия передних зубов стала свистящей и невнятной. — Боря, эта стерва инвалидом меня сделала! Звони в органы!
— Не смей! — рявкнула Наталья, отнимая окровавленную руку от лица. Рана на скуле опухла и приобрела отвратительный синюшный оттенок. — Твоя мать первая на меня кинулась! Она мне лицо прокусила, бешеная! Посмотри, что она со мной сделала! Феденька всё видел, он свидетель!
Борис застыл статуей, в ужасе глядя на жену. Её красивое лицо было изуродовано укусом, глаз начинал заплывать. Переводя взгляд на мать, он видел только безумную старуху с кровавым ртом и жалкими остатками керамики в ладони. Именно в этот момент в нем что-то с хрустом сломалось.
— Боренька, — прохрипела свекровь, пытаясь встать, — гони её в шею! Пусть катится в свою деревню голая! А мы с тобой здесь останемся и подадим на неё в суд за тяжкие телесные!
— Вон, — тихо, но весомо сказал Борис.
— Что? — Лариса Александровна замерла, не донеся окровавленный платок до губ. — Ты кому это, сынок?
— Тебе, мама. Вон из нашего дома, — Борис говорил, с трудом разжимая челюсти. Он помог Наталье подняться и прижал её к себе, заслоняя от матери. Её трясло, и эта животная дрожь передавалась ему. — Ты искалечила мою жену. Ты напала на неё на глазах у ребенка. Ты требовала разрушить нашу семью из-за бумажек, которые тебя вообще не касаются. Собирай свои зубы и уходи. Чтобы через пять минут духу твоего здесь не было.
— Боренька... это она... это всё она... — запричитала свекровь, но, наткнувшись на ледяной, полный отвращения взгляд сына, осеклась.
— Наташа, вызывай скорую и полицию, — приказал Борис, бережно убирая прядь волос с лица жены. — Будем фиксировать побои. Мама, если ты еще раз приблизишься к нам или попытаешься написать заявление на Наташу, я лично дам показания, что ты напала первой, а она защищалась. У тебя нет свидетелей. А у нас есть.
Лариса Александровна, прижимая к груди платок с осколками дорогих протезов, осознала свое полное фиаско. Она лишилась не только зубов перед поездкой в санаторий, но и сына, и доступа к внуку, и надежды на эту треклятую квартиру.
— Проклинаю! Будьте вы прокляты оба! — прошамкала она в бессильной злобе, пятясь к выходу в одной домашней тапочке.
— Идите в баню, Лариса Александровна, — с горькой усмешкой, превозмогая боль в щеке, тихо повторила Наталья, глядя ей вслед. — С вещами на выход. И чтобы я вас больше в нашей семье не видела. Никогда.