Почему 1485-й — идеальное зеркало для мужчины, решившего пересобрать свою жизнь. И при чём тут мыс Бурь, красный кирпич и рождение триллиона.
Текст: Дмитрий К., обозреватель «Мужские Мысли»
Я стоял у Боровицкой башни и разглядывал кирпичную кладку. Не то чтобы я большой знаток фортификации — просто пришлось ждать, пока опаздывающий приятель найдёт вход на территорию Кремля. Время тянулось, и я от нечего делать загуглил: «когда построен Московский Кремль». Смартфон высветил: 1485 год. Начало большой перестройки при Иване III. Итальянцы, кирпич, башни, стены длиной в два с лишним километра.
1485-й. Я пролистал дальше. И завис. Потому что в этот самый год, пока Иван III закладывал будущую цитадель российской государственности, Сандро Боттичелли во Флоренции дописывал «Рождение Венеры». Папа Иннокентий VIII издал буллу, развязавшую охоту на ведьм. Португалец Бартоломеу Диаш обогнул южную оконечность Африки, сначала назвав её мысом Бурь. Генрих Тюдор выиграл битву и сел на английский трон. Эрнан Кортес, истребитель ацтеков, появился на свет. Где-то в Дублине Джон Рэтборн открыл свечную мастерскую, которая работает до сих пор. А в Герате Алишер Навои дописывал свою «Пятерицу», доказывая, что тюркский язык ничуть не ниже персидского. И словно этого мало, французский математик Никола Шюке именно в 1485-м придумал слово «триллион».
Я убрал телефон. Мой приятель ещё не пришёл, а я уже перенёсся в XV век и понял: передо мной не просто список дат. Передо мной — карта мужского мира, который вдруг, синхронно, на всех континентах, решил перестроиться. И если мы, авторы и читатели «Мужских Мыслей», ищем способы перестать быть функцией и стать автором своей конфигурации, то 1485 год — это идеальный кейс для изучения.
Мыс Бурь и искусство переименовывать
Я решил, что распутывать этот клубок нужно с самой дальней точки. И однажды, оказавшись в ЮАР по делам, не связанным с наукой (просто проверял одну инвестиционную идею, которая в итоге лопнула), я поехал на мыс Доброй Надежды. Благо, от Кейптауна час езды на арендованном внедорожнике.
Географический факт номер один. Южная оконечность Африки — это не просто точка на карте. Это место, где сталкиваются два океана — холодный Атлантический и тёплый Индийский. Когда Бартоломеу Диаш в 1485 году обогнул этот выступ, он, глядя на чёрные скалы и бешеные волны, назвал его Cabo das Tormentas — мыс Бурь. И только позже король Жуан II переименовал его в мыс Доброй Надежды, Cabo da Boa Esperança. Потому что хоть и штормит, но морской путь в Индию всё-таки нашёлся.
Я стоял у маяка, ветер сшибал с ног, и думал: вот она, гениальная мужская стратегия. Ты проходишь через ад, тебя треплет так, что хочется повернуть назад (кстати, команда Диаша именно этого и требовала). Ты честно фиксируешь: это мыс Бурь. Но потом, успокоившись и отдышавшись, ты меняешь название. Не отрицаешь шторма. Но смещаешь фокус. Говоришь: теперь это мыс Доброй Надежды. Хотя волны те же самые.
Взрослая жизнь после сорока — это именно оно. Ты перестаёшь жаловаться на кризис среднего возраста, как Диаш перестал жаловаться на бури. И переименовываешь его в мыс Новых Возможностей. Это не самообман. Это — управление перспективой.
Кирпич вместо белого камня
Я вернулся в Москву и снова пошёл к Кремлю. Теперь специально. Географический факт номер два. В 1485 году Иван III пригласил итальянских архитекторов — Аристотеля Фиораванти, Пьетро Антонио Солари и других — чтобы возвести стены и башни из красного кирпича. Собственно, с этого начался нынешний облик крепости. До того Кремль был белокаменным. Белый камень давал ощущение благородной старины, но он крошился. Кирпич был прагматичнее. Прочнее. И, кстати, совсем не белый.
Я ходил вдоль стены, касаясь шершавой поверхности, нагретой солнцем, и думал: вот оно — мужское умение вовремя отказаться от «белого камня». Символичного, красивого, привычного — но уже негодного для реальной обороны. Мы, мужчины, часто держимся за старые принципы, старые образы себя, старые стратегии. А Иван III взял и всё перестроил. Не побоялся нанять иностранцев, хотя это, наверное, вызывало ропот бояр. Спокойно объяснил: «Ребята, нужна крепость, а не просто красивая ограда». И ведь построил — на века.
Ведьмы, богини и свечной заводик
1485-й — это не только про стены и океаны. Это ещё и про тонкую материю. Папа Иннокентий VIII издал буллу Summis desiderantes affectibus, дав инквизиторам юридическую базу для преследования ведьм. Фактически, это был год официального старта великой европейской паранойи. Любопытно, что практически одновременно с этим Боттичелли во Флоренции пишет «Рождение Венеры» — гимн античной чувственности. Венера, богиня любви, рождается из морской пены абсолютно нагая и ни капли не стыдящаяся. Это ли не двойственность эпохи? С одной стороны — зажимать, сжигать, запрещать. С другой — воспевать красоту, возрождать античность, вкладывать в лица мадонн портреты реальных замужних флорентийских дам.
А где-то в Дублине тихо, по-семейному, открывается свечная мастерская Rathbornes Candles. Самое старое из ныне действующих свечных предприятий мира. Представляете? В тот самый год, когда объявляют охоту на ведьм и открывают новый морской путь, кто-то просто начинает лить воск в формы. И продолжает это делать уже больше пятисот лет.
Мужская мудрость, которую я вынес из этого калейдоскопа, такова: твоя жизнь — не один проект. Ты можешь одновременно строить Кремль, писать поэму и открывать свечную мастерскую. Или, если угодно, расследовать ведьм, но это уж кому что. Важно не зацикливаться. Важно понимать, что множественность ролей — это не «разбросанность», а полнота бытия.
Рождение триллиона и тюркский язык
Я не удержался и добавил в маршрут точку, которой на карте почти нет. Вернее, есть, но не как туристический аттракцион. Герат. Запад Афганистана. Сейчас это место, куда туристов заносит редко. Но в XV веке Герат был цветущим городом, столицей Тимуридов. Географический факт номер три. Через Герат проходили караванные пути Великого шёлкового пути, а население города превышало 100 тысяч человек — для XV века это метрополия. Здесь, на берегах реки Герируд, Алишер Навои писал свою «Хамсу», доказывая, что язык тюрки способен выразить всё, что способен выразить персидский. И доказал. Две тысячи лет тюрки считались «грубым» языком кочевников, а тут — пожалуйста, высокая поэзия.
И именно в том же году, но далеко во Франции, Никола Шюке породил слово «триллион». Сначала миллион в квадрате, биллион, а потом и триллион — число, в которое настоящий мужчина обязан верить. Это теперь мы триллионами меряем долги государств, рыночную капитализацию и прочие абстракции. А тогда это была просто гимнастика ума.
Кода для тех, кто перестраивается
Мой приятель тогда, у Боровицкой башни, всё-таки пришёл. Мы пошли внутрь, погуляли, а позже сидели в летнем кафе где-то на Патриарших. Он, разумеется, не поверил, что можно так увлечься 1485 годом. А я ему сказал:
— Понимаешь, это же лучший год для мужской рефлексии. Мир одновременно строил, открывал, запрещал, писал стихи, придумывал числа и жег ведьм. В точности как мы сегодня. И знаешь, главный урок: можно по-разному на всё это реагировать. Можно быть как те инквизиторы — искать врагов. Можно как Боттичелли — искать красоту. Можно как Диаш — прокладывать маршруты сквозь бури. А можно как дублинский свечник — просто тихо делать своё дело и передать его внукам.
— А ты что выбрал? — спросил он.
— Я? — я отпил эспрессо и усмехнулся. — Я просто пишу об этом статью. Это мой способ переименовывать мыс Бурь.
И это, пожалуй, главное, что я хотел сказать читателям «Мужских Мыслей». Не обязательно искать свой 1485 год в учебниках. Достаточно осознать, что каждый момент — это такая же бурлящая смесь возможностей. И только от тебя зависит, что ты построишь на своём перешейке между океанами. Кремль, свечной заводик или поэму. А может, всё сразу. В конце концов, даже слово «триллион» когда-то было просто чьей-то игрой ума.
Я допил кофе, попрощался с приятелем и пошёл к метро, размышляя, не открыть ли мне, скажем, свечную мастерскую. Или хотя бы начать откладывать на свечи. Потому что красивая свеча, как и красиво прожитый год, — это не пустяк. Это фундамент. Из красного, обожжённого кирпича.