Его вывели на плац рано утром, в декабре, на мороз. Прочитали приговор. Поставили к столбу — третьим в очереди. Накинули саван. Первая тройка уже стояла в белых мешках, с завязанными глазами, когда заиграли барабаны.
И вдруг прискакал адъютант с белым платком.
Это было 22 декабря 1849 года на Семёновском плацу в Петербурге. Кто-то из осуждённых рядом с Достоевским сошёл с ума прямо там, на месте, и больше не восстановился. Самому Фёдору Михайловичу было двадцать восемь лет. Казнь оказалась инсценировкой: царь Николай I заранее подписал помилование, но никому из осуждённых не сказали. Вся эта процедура с саванами, столбами и барабанами была разыграна как спектакль.
Достоевского арестовали за участие в кружке Петрашевского, где молодые интеллектуалы читали запрещённую литературу и обсуждали реформы. По нынешним меркам — обычный книжный клуб. По меркам 1849 года — государственная измена.
После плаца его отправили на четыре года каторжных работ в Омск. Настоящих, не символических: кандалы, бараки, тяжёлый физический труд. И кое-что, чего он явно не ожидал. Среди уголовников Достоевский, дворянин и петербургский литератор, оказался глубоко чужим. Его называли «барином», не принимали, дразнили. Он написал об этом в «Записках из Мёртвого дома» — книге настолько точной и страшной, что читатели не сразу верили, что такое вообще бывает.
Перед отправкой в Сибирь ему передали Библию. Единственную книгу, которую разрешалось иметь. Он читал её четыре года подряд и сохранил до конца жизни. Когда Достоевский умер в феврале 1881 года, эта же Библия лежала у него в изголовье.
Я думаю, это объясняет его прозу лучше любых литературоведческих статей: четыре года с одним текстом, среди людей, которых общество выбросило за борт. Всё его позднее творчество выросло именно оттуда.
Эпилепсию у него диагностировали ещё до каторги. Но именно в Сибири болезнь стала жестокой. Приступы случались прямо во время работы, ночью, когда он писал. Очевидцы описывали их как страшное зрелище: судороги, крик, потеря сознания на несколько минут.
Но вот что поразительно. Достоевский рассказывал, что в секунду перед приступом испытывает нечто невероятное: подъём, почти экстаз, ощущение абсолютной ясности и гармонии мира. Он говорил, что не согласился бы на здоровье в обмен на потерю этих секунд.
Это ощущение он отдал князю Мышкину в «Идиоте». Почти дословно.
Теперь о деньгах. Точнее — о картах и рулетке.
Достоевский был патологическим игроком. Он проигрывал гонорары, занятые деньги, приданое второй жены. Ездил в Европу и садился за рулетку в Висбадене, Баден-Бадене, Гомбурге. Проигрывался до последнего, писал домой отчаянные письма с просьбами выслать хоть что-нибудь, получал, снова проигрывал. Это было не баловство и не слабость характера — это была настоящая зависимость, которую он сам прекрасно понимал и от которой не мог избавиться больше двадцати лет.
Один издатель по имени Стелловский воспользовался его положением с редкостным цинизмом. В 1866 году он выкупил права на несколько старых романов Достоевского, а в договор вписал убийственный пункт: если к 1 ноября 1866 года писатель не сдаст новый роман, Стелловский получает право публиковать всё написанное Достоевским в ближайшие девять лет — бесплатно. Девять лет чужой собственности на собственные книги.
И Достоевский про этот пункт вспомнил только в октябре. До дедлайна — меньше месяца. Роман не написан вообще. Ни строчки.
Друзья посоветовали нанять стенографистку. Он нанял. Её звали Анна Сниткина, ей было двадцать лет.
Они работали с утра до вечера. Достоевский диктовал, Анна записывала и расшифровывала по ночам. За двадцать шесть дней роман «Игрок» был написан, переписан начисто и сдан издателю. Стелловский не получил ничего.
Знаешь, что меня в этой истории цепляет сильнее всего? «Игрок» — роман о страсти к рулетке, о человеке, который не может остановиться. Достоевский диктовал его, пока сам в то же самое время проигрывал реальные деньги в немецких казино. Это не метафора и не красивая легенда. Так и было.
Через несколько месяцев он сделал Анне предложение. Ей двадцать, ему сорок пять. Она согласилась. И именно она потом взяла в свои руки всё издательское хозяйство мужа, договаривалась с издателями, вела счета. Без Анны Григорьевны поздних романов, скорее всего, не существовало бы — или существовали бы в куда более жалком виде.
До Анны была Мария Дмитриевна Исаева. Достоевский познакомился с ней в Сибири, когда ещё отбывал военную службу после каторги. Она уже тогда медленно умирала от туберкулёза. Он знал. И всё равно женился.
Брак вышел тяжёлым. Мария Дмитриевна называла его «бедным рыцарем», а в дурном настроении — «Квазимодо». Она умерла в апреле 1864 года. Достоевский писал потом в дневнике, что любил её, хотя, возможно, не был с ней счастлив.
Между этими двумя браками — несколько лет отношений с Аполлинарией Сусловой. Молодая, блестящая женщина, которая сама написала ему письмо. Потом она водила его за собой по Европе, была жестокой, непредсказуемой, изощрённо мучила его — и при этом не давала уйти. Достоевский был влюблён и несчастен одновременно. Суслова стала прообразом нескольких самых жестоких его женских персонажей: Настасьи Филипповны, отчасти Грушеньки.
Отдельная тёмная история — смерть его отца. Михаил Андреевич Достоевский умер в 1839 году, когда Фёдору было восемнадцать. По одной версии, которая долго считалась фактом и которую повторял в своей работе даже Зигмунд Фрейд, отца убили крепостные за жестокое обращение. Фрейд построил на этом целую психоаналитическую концепцию вины в «Братьях Карамазовых».
Но современные биографы сомневаются. Официальная причина смерти — апоплексический удар. Версия об убийстве восходит к письму соседа, написанному спустя годы. Что там произошло на самом деле, теперь не узнать.
Достоевский, судя по всему, в той или иной мере чувствовал вину за смерть отца. По крайней мере, именно так прочитывают его позднее творчество — с этой постоянно возвращающейся темой сыновней вины и отцеубийства.
В июне 1880 года Достоевский произнёс речь на открытии памятника Пушкину в Москве. Зал замер. Потом начал рыдать. Иван Аксаков, выступавший до него, сказал: после этой речи ему не нужно говорить ничего.
А потом произошло нечто совсем невероятное. В зале стоял Тургенев — многолетний литературный соперник, человек, с которым Достоевский публично ссорился годами, которого выставил в «Бесах» в виде жалкого персонажа Кармазинова. Тургенев вышел и обнял его.
Через семь месяцев Достоевский умер. Ему было пятьдесят девять лет. Незадолго до смерти он закончил «Братьев Карамазовых».
Хоронили его 31 января 1881 года. За гробом шли десятки тысяч людей. Студенты несли венки. Пели. Власти не ожидали такого стечения народа. Достоевский при жизни был фигурой спорной и неудобной: читатели обожали, критики ссорились, чиновники косились. Масштаб похорон застал всех врасплох.
И вот небольшая деталь, которую я, если честно, люблю больше всего этого официального величия. Достоевский обожал сладкое. Варенье, конфеты, крепкий сладкий чай в любое время суток. Он работал ночами, пил чай чашку за чашкой и ел варенье прямо из банки. Соседи вспоминали свет в его окне в три, четыре, пять утра.
Великие романы о страдании человеческой души писались ночью, среди самоваров и сахара. Каждый раз, когда я думаю об этом, мне кажется, что это важно. Не знаю почему. Просто кажется.