Вы не признаетесь в этом прилюдно. :) Но наедине с книгой, в третьем часу ночи, под одеялом с фонариком — вы болеете за него. За того, кто должен вызывать отвращение. Локи, а не Тор. Снейп, а не Гарри. Кэрриэт Уайт (да-да, она крушила школу — но вы же понимали, почему). Сердце ёкает не в сцене подвига героя, а в момент, когда злодей роняет одну слезу, поправляет манжету или вдруг — на миг — показывает уязвимость. Сегодня разбираю грешную тайну читательской души. И успокаиваю вашу совесть: вы не одиноки.
Сначала статистика: кто выигрывает голосования «любимый персонаж»?
Социологи книжных клубов подсчитали: в 72% случаев фанаты называют любимым не главного героя, а антагониста или антигероя. Почему? Дарт Вейдер уступает в популярности Люку? Никогда. Мистер Сид (Печорин), Рэмбо (да, он антигерой), доктор Хаус, (он же злодей по сути), Тайлер Дарден из «Бойцовского клуба» — все они нарушают правила, ломают мораль, но мы их носим в сердце. А классические герои — скучны. Им нельзя ошибаться. На злодея же можно смотреть как в тёмный омут: безопасно, но захватывающе. А главное — он всегда интереснее.
Что психология говорит о любви к монстру? Зеркало страха
Юнгианцы назвали бы тёмное влечение к злодею проявлением Тени — той части психики, которую мы прячем. Читая о злодее, мы переживаем его жестокость в безопасных декорациях. Мы не убиваем, не предаём, не мстим — за нас это делает персонаж. А мы лишь наблюдаем, чувствуя короткое электричество безнаказанности. Американский психолог Кейт Ловетт пишет: «Злодей даёт нам разрешение на агрессию, которую мы подавляем на работе и дома. Поэтому он кажется честнее героя». Парадокс: монстр не врёт себе. Герой часто врёт. И мы устали от лжи.
Архаика: кого любили древние?
В «Илиаде» злодей там — Ахилл? Или Гектор? На самом деле, народ оплакивал Гектора — защитника Трои, которого убил греческий «герой». Уже три тысячи лет назад читатели стояли за «неправильного». В «Одиссее» больше сочувствия вызывают циклопы, которых дурачат. А средневековье — спросите, кого жалели в «Песни о Роланде»? Предателя Ганелона, которого сварили заживо. Злодей всегда человечнее. Потому что он ошибается, зато признаёт ошибку. Герой — непогрешим, надоедает.
Современность: сериалы и книги без чёрно-белого
Джордж Мартин с «Игрой престолов» сделал главное: стёр грань. Серсея Ланнистер — чудовище, но когда она плачет над трупом дочери, миллионы зрителей вытирают слёзы. Читатель «Тёмных начал» Пуллмана сочувствует миссис Коултер — матери, которая предала дочь, потому что боялась. Сегодняшний читатель вырос: он знает, что абсолютное добро — утопия. Мы выбираем злодеев, потому что в них видим себя. Со своими «но», «однако» и «простите, но он был неправ».
Почему злодей всегда харизматичнее героя? Школа сценариев
Сценаристы знают: злодею можно дать лучшие реплики. Герой должен быть неуклюжим в остротах, зато морально устойчивым. Злодей цитирует Ницше, носит безупречный костюм, умеет ждать и никогда не паникует. У злодея есть план. Герой постоянно импровизирует — в жизни импровизация утомляет. Мы хотим, чтобы кто-то всё просчитал. И пусть чудовищно. Лучше дьявол со структурой, чем ангел с хаосом.
Один эксперимент с книгой вашего детства
Возьмите любую сказку, где есть однозначный злодей. Перечитайте. Найдите момент, где ему больно. Например, Кощей Бессмертный: почему он бессмертен? Потому что его мать спрятала смерть в яйце? А он виноват? Или так сложились обстоятельства? У злодея всегда есть предыстория, которую автор не рассказал. Наш мозг любит достраивать. Мы делаем злодея несчастным — и начинаем его жалеть. Это чисто человеческое: жалеть паука, которого не собираешься выпускать из банки.
Что, если мы и есть злодей в чьей-то книге?
Самая страшная мысль моей статьи: вы — злодей для кого-то. Для подчинённого, для бывшего, для того, кого случайно толкнули в метро. Наша привязанность к книжным монстрам — это тренировка эмпатии к самому себе. Мы учимся прощать себя через прощение Волан-де-Морта (себе? за что?). Вот почему так мало книг, где злодей просто «абсолютное зло без мотива». Мы такие книги не читаем. Они фальшивят. Искусство требует, чтобы у злодея была своя правда. Иначе это не литература, а пропаганда.
Итог: любить злодея — нормально. Даже полезно
Исследователи детской психологии советуют: разрешите ребёнку иногда симпатизировать Карабасу-Барабасу. Так формируется гибкое мышление. Взрослые читатели, которые любят злодеев, реже впадают в моральный абсолютизм. Они понимают: каждый поступок имеет причину. И первым делом они сомневаются в себе. Так что ваша тайная любовь к Мефистофелю, Графу Монте-Кристо (да, он благородный, но мстительный злодей) и даже к Старухе-процентщице (ей бы пенсию) — это знак зрелой психики. Не корите себя.
Напишите в комментариях имя одного литературного злодея, которого вы тайно или явно обожаете. Одна строчка. Без объяснений. Мы соберём из них чёрный список, который на самом деле — список самых честных персонажей мировой литературы. Никто вас не осудит.
Любить монстра — значит честно признать, что внутри каждого из нас есть комната, где горит красный свет. Там сидит наш собственный Свидригайлов, точит когти и ждёт. Книги любят не святых, а живых.
Подписаться. И помнить: даже в самой невинной строфе дремлет заговор.