Вадим и Вера сидели на кухне, пили чай с малиновым вареньем и говорили о том, что обычно всплывает только глубокой ночью, когда свет в окнах соседей уже погас. Разговор свернул куда-то в детство, в юность, в те странные, почти неловкие мечты, которые стыдно повторять вслух, но почему-то именно сейчас хотелось.
— Я всегда знала, — сказала Вера , обхватывая кружку ладонями, — что первая ночь — только с мужем. И только после свадьбы. Это… ну, может, глупо звучит. Но для меня это важно.
Вадим кивнул. Он знал. Это было одной из тех вещей, которые в ней его и подкупали — какая-то почти старомодная цельность, отсутствие желания быть «как все».
— А ты? — спросила Вера, с любопытством заглядывая ему в глаза. — О чём ты мечтал, когда был пацаном?
Вадим помялся. Усмехнулся в кружку.
— У меня была… странная мечта. Не смейся.
— Не буду.
— Я хотел жениться на беременной девушке. Не от меня. Понимаешь? Чтобы она уже носила чужого ребёнка, а я бы её взял. Такую… уже с историей. И заботился бы о них обоих.
Вера замерла. Вадим отвел взгляд и добавил уже тише:
— Старшие ребята во дворе прикалывались: «Найдём мы тебе девушку. Честную. Но немножко беременную». Ржали. А я молчал. Потому что это и правда была моя дурацкая мечта. Не знаю, откуда она взялась. Может из какого-то старого фильма.
Вера ничего не сказала. Только погладила его по руке.
Прошло два месяца. Два обычных месяца с прогулками, планами на свадьбу, которую решили сыграть осенью. Вера стала чуть тише, чуть задумчивее, но Вадим списывал это на предсвадебную суету.
А потом однажды вечером она пришла к нему с тестом в руках. Две полоски. Яркие, чёткие.
— Я беременна, — сказала Вера спокойно. — Теперь ты можешь осуществить свою мечту.
Вадим побледнел. Потом сел на табуретку, потом встал. В голове гудело. Он переспросил — тихо, почти шёпотом:
— Как это случилось? Мы же… у нас с тобой ничего ни разу не было.
— Знаю, — Вера села напротив. Руки у неё не дрожали. Она рассказывала так, будто сдавала экзамен. — Я была у подруги, Кати. Ты её знаешь. Она ночевала со своим парнем, я спала в другой комнате. Утром они пошли в душ вместе. Надолго. Я зашла к ним в спальню. Нашла использованный презерватив. Аккуратно набрала в одноразовый шприц без иглы. И ввела в себя.
Вадим смотрел на неё, не дыша.
— Но как ты… ты же сказала, что бережёшь себя. До первой брачной ночи.
— Да, — Вера кивнула. — Я и сберегла. Плева осталась цела. Знаешь, там есть маленькое отверстие — не зря же природа предусмотрела выход для месячных. Через него всё прошло. Я проверила потом — цела. Всё честно.
На кухне было тихо. Слышно было, как гудит холодильник и где-то за стеной плачет ребёнок.
— Ты сделала это… ради моей мечты? — голос Вадима сел.
— Я сделала это для нас, — поправила Вера. — Ты хотел жениться на беременной. Я хотела выйти за тебя девственницей. Теперь у нас есть и то, и другое. Разве это не идеальный компромисс?
Вадим долго молчал. Потом встал, подошёл к ней, опустился на колени и обхватил её живот обеими руками. Он не знал, плакать ему или смеяться. И плакал, и смеялся одновременно.
— Ты чокнутая, — сказал он.
— Твоя чокнутая, — ответила Вера.
Свадьбу сыграли через две недели — быстро, скромно, без белого платья, потому что Вера сказала, что в белом выходить замуж с чужим ребёнком внутри как-то неправильно. Она надела нежно-розовое платье. Вадим надел свой единственный костюм.
А через полгода у них родилась девочка. С глазами Вадима. Или это только показалось.