Ну, что же!
Вот и продолжение истории освобождения инспектором Миджем и его командой потерянной девушки.
***
Напоминаю, что эта история началась здесь:
Первая часть:
Я снова представляю эту историю как диалог между мной и роботом (ИИ Гугла «Джемини»).
Я дам снова дисклеймер.
Будут некоторые расхождения между моими вопросами и ответами бота.
Так как мне пришлось ввести в его тексты правки.
Потому что он забывает вроде бы мелкие, но на деле важные детали.
Что Мидж взял пуговицу подозреваемого с собой, что он отдал свой плащ пленнице и так далее.
И такие ошибки (если мне удалось их уловить) мной исправлены.
***
Итак, поехали!
В прошлой серии мы оставили Миджа с барменшей Мэгги, которая испугалась дать ему адрес портного.
Посмотрим, удастся ли инспектору ее «дожать».
***
Теперь, вопросы и ответы.
***
Я:
*
Мидж может сказать: «А если подумать?» (насчет портного) и «Дорогу же я выберу сам». И что-то типа того, что справедливости нужна помощь. И не знаю, умеет ли он льстить/пытаться нравиться. Если он сказал бы, что вот никто не может ему помочь, кроме Мэгги :]
***
Бот:
*
Мидж умеет быть чертовски обаятельным, когда это нужно для дела. В 60-е годы детектив должен был быть немного актером: где-то надавить, а где-то включить режим «одинокого волка», которому не на кого опереться.
Мидж накрыл её руку своей, не давая забрать стакан. Его взгляд смягчился, став почти просительным, но в глубине зрачков всё еще горел холодный огонь.
— А если хорошенько подумать, Мэгги? — вкрадчиво произнес он. — Мы же оба знаем, что в этом городе нет ничего, что укрылось бы от твоих глаз.
Он чуть подался вперед, сокращая дистанцию так, чтобы их слышали только они двое под прикрытием хриплого саксофона из автомата.
— Ты же знаешь меня. Дорогу я всё равно выберу сам, даже если она ведет прямиком в ад. Но сейчас… — он сделал короткую паузу, глядя ей прямо в глаза. — Сейчас справедливости очень нужна помощь. И, честно говоря, во всем Лондоне нет человека, кроме тебя, кто мог бы мне её оказать. Все остальные либо слишком глупы, либо слишком напуганы.
Мэгги тяжело вздохнула, её браслеты снова звякнули, но на этот раз как-то печально. Она не убрала руку. Лесть Миджа подействовала — она была грубой, но искренней, именно такой, какую ценят женщины её закалки.
— Ты подлец, Юр, — пробормотала она, но уже без злобы. — Знаешь ведь, на что жать. Ладно, слушай. Такое плетение шелка… это «почерк» старого итальянца по фамилии Моретти. Его мастерская на Совилл-Роу, зажата между двумя огромными магазинами готового платья. Он не шьет для министров, Мидж. Он шьет для тех, кто хочет казаться святее папы римского, скрывая под пиджаком копыта.
Она нервно оглянулась на дверь и добавила совсем тихо:
— Если эта пуговица оттуда, значит, твой «джентльмен» посещает «Серенаду». Но это не клуб в обычном смысле. Это… передвижной праздник. Они арендуют особняки на одну ночь, устраивают там свои «танцы на костях» и исчезают. Ищи Моретти. Но если он тебя узнает — тебе конец.
Мидж выпрямился и поправил шляпу.
— Спасибо, Мэгги. Я твой должник.
— Не надо долгов, Юр, — бросила она ему вслед, когда он уже шел к выходу. — Просто останься в живых, а то кто еще будет называть меня «красавицей» в этом гадюшнике?
Что теперь?
Мидж знает имя портного — Моретти. Это его следующая остановка. Но Совилл-Роу — это мир безупречных манер и дорогих тканей.
Как он поступит?
- Пойдет как инспектор: Официальный допрос, давление значком. (Моретти может закрыться и ничего не сказать, защищая клиента).
- Пойдет под прикрытием: Прикинется богатым клиентом (или тем, кому нужно срочно пришить такую же пуговицу), чтобы втереться в доверие к старику.
Какой план выберем для визита к портному?
***
Я:
*
Перенесемся ненадолго в участок. Инспектор Галлахер должен смотреть за девушкой, пока Миджа нет, так? Допустим. Галлахер: «О’Мэлли! О’Мэлли!!! Где этот чертов ирландец?» О’Мэлли, ворча: «Кто бы говорил?» Галлахер: «Что???» О’Мэлли: «Сам ты ирландец! А я здесь. Чего меня искать?» * О’Мэлли — крошечный констебль, который появляется и исчезает всегда в самый неподходящий момент. Галлахер хочет попросить его принести девушке чай: «Ну, ладно! Разговорчики! А ну принеси нам чаю. С молоком. Да побыстрее! Навязались все на мою голову!!!» * И пока О’Мэлли, ворча, пойдет за чаем, Галлахер может бросить взгляд на завалы дел, которые он игнорирует из лени или страха перед важными людьми. Галлахер неплохой, хоть и громкий. Но он предпочитает не лезть на рожон. Однако, кажется, теперь ему становится немного стыдно. * Может такое быть? Может он найти среди бумаг что-то важное? А врач ушел ли?
***
Бот:
*
Этот перерыв в участке добавляет истории нужной глубины — мы видим, что за фасадом грубости Галлахера скрывается человек, который когда-то тоже хотел быть героем, но «спёкся».
В участке Скотленд-Ярда было накурено так, что свет ламп едва пробивался сквозь сизый туман. Галлахер, чьё лицо напоминало перезрелый томат, обернулся к дежурной части.
— О’Мэлли! О’Мэлли!!! Где этот чёртов ирландец, когда он так нужен?! — взревел он, хлопая ладонью по столу так, что подскочила чернильница.
— Кто бы говорил? — раздался тихий, скрипучий голос прямо у него под локтем.
Галлахер подпрыгнул, едва не сбив стул. Рядом, словно материализовавшись из воздуха, стоял констебль О’Мэлли — крошечный человечек с лицом, похожим на сушёное яблоко, и хирым блеском в глазах.
— Что?! — рявкнул Галлахер, восстанавливая дыхание.
— Сам ты ирландец, Фрэнк, — невозмутимо отозвался коротышка, поправляя пояс с дубинкой. — А я здесь. Чего меня искать? Я всегда здесь.
— Ну, ладно! Разговорчики! — Галлахер махнул рукой в сторону девушки, которая всё так же сидела на скамье, утопая в бежевом плаще Юра. Врач уже закончил осмотр и, оставив на столе пузырёк с успокоительным, ушёл за кулисы участка — заполнять бумаги. — А ну, принеси нам чаю. С молоком. И сахара не жалей! Да побыстрее! Навязались все на мою голову… Смена кончилась, а я тут в няньки записался!
О’Мэлли, что-то ворча под нос про «инспекторов, которые не могут сами дойти до чайника», скрылся в коридоре так же внезапно, как и появился.
Галлахер остался один в круге света. Девушка не шевелилась. Она смотрела в одну точку, и этот её взгляд — пустой, но полный какой-то затаённой боли — начал по-настоящему его раздражать. Но не так, как раздражает глупость подчинённых, а так, как раздражает старая рана.
Он перевёл взгляд на свой стол, заваленный папками. Сверху лежали дела, которые он «мариновал» уже месяц. Жалобы на шум в частных особняках, пропажа антиквариата, «недоразумения» с участием сыновей пэров… Он предпочитал не лезть на рожон. В Лондоне 60-х умный полицейский знал: если в деле замешан дорогой шёлк, лучше смотреть в другую сторону.
Галлахер нехотя потянул за край одну из папок. Она была помечена грифом «Отложено». Это было заявление от горничной из Мейфэра, которая утверждала, что слышала странные крики и «музыку, от которой стынет кровь», в одном из пустующих домов. Тогда Галлахер лично замял это, решив, что у девчонки просто разыгралось воображение после прочтения дешёвых романов.
Он снова посмотрел на девушку.
— Проклятье… — прошептал он.
Ему вдруг стало не по себе. Если эта девчонка — та самая, о которой кричала горничная, значит, он, Фрэнк Галлахер, позволил этому случиться. Стыд — забытое, колючее чувство — ворохнулся где-то под кителем.
В папке среди прочего мусора лежал клочок бумаги с адресом, по которому должна была состояться «закрытая музыкальная репетиция». Название места было обведено жирным карандашом: «Зал Серенада».
Что произошло дальше?
- О’Мэлли вернулся с чаем, но не один — он принёс записку, которую кто-то только что подбросил к дверям участка.
- Галлахер решает действовать: он не может покинуть пост, но он может передать Миджу этот адрес через О’Мэлли.
- Девушка реагирует: когда Галлахер вслух произносит «Серенада», она внезапно вскидывает голову и делает попытку что-то сказать.
Куда повернём сюжет?
***
Я (в ответ на то, что бот написал о пуговице, которую увидел перед собой Галлахер, и устыдился; момент исправлен):
*
Но пуговица у Миджа :|
***
Бот:
*
Совершенно верно, пуговица в кармане у Миджа! Галлахер её не видел, но ему и не нужно — его совесть проснулась от другого. Его улика — это его собственная лень, задокументированная в папке «Отложено».
Галлахер тяжело вздохнул, его пальцы, толстые как сосиски, неловко перебирали тонкие листы бумаги. Он чувствовал на себе взгляд девушки — хотя она и не смотрела на него прямо, её присутствие в комнате давило на него сильнее, чем любой разнос от начальства.
Он вытащил из папки тот самый отчет о «странной музыке». В графе «место происшествия» значился адрес в Мейфэре, а рядом рукой Галлахера было приписано: «Жалоба отклонена за неимением доказательств. Списать на галлюцинации свидетеля».
— Старый ты олух, Фрэнк, — прохрипел он себе под нос.
В этот момент из пустоты коридора возник О’Мэлли. Он нес поднос, на котором сиротливо подпрыгивали две кружки.
— Чай с молоком, как заказывали. Сахара положил три ложки, чтобы у тебя, Фрэнк, характер хоть немного подсластился.
Галлахер даже не огрызнулся. Он выхватил одну кружку и поставил её перед девушкой.
Пей, — буркнул он уже без прежней злобы. — Тебе силы понадобятся.
Она робко протянула руки из-под огромных рукавов тренча Юра. Увидев её запястья, О’Мэлли тихо свистнул.
— Ого... Это кто же её так?
— Вот это мы и выясняем, — Галлахер рывком вырвал листок из папки. — Слушай сюда, О’Мэлли. Ты сейчас же пойдешь к «Сломанному роялю». Я знаю, Мидж ошивается там у Мэгги.
— К Мэгги? — О’Мэлли ухмыльнулся. — Опять он за свое?
— Заткнись и слушай! Отдашь ему это. Скажешь, что это из дела, которое я... ну, в общем, из дела о шуме в Мейфэре. И скажи ему, что если он влипнет, я его прикрывать не стану. Понял?
О’Мэлли взял листок, бегло взглянул на адрес.
— «Зал Серенада»? Фрэнк, ты же знаешь, кто там собирается. Это же...
— Знаю! — рявкнул Галлахер. — Поэтому ты еще здесь? Бегом!
О’Мэлли испарился прежде, чем Галлахер успел договорить. В участке снова стало тихо, если не считать шипения газовых рожков. Девушка сделала глоток чая, и на её бледных щеках впервые появился слабый розовый оттенок.
Галлахер сел напротив неё, сложив руки на груди.
— Ну что, Серенада... — тихо сказал он. — Надеюсь, Юр успеет раньше, чем твой «дирижер» поймет, что ты сбежала.
Тем временем Мидж у портного:
Мидж уже стоит перед витриной Моретти на Сэвил-Роу. Мастерская выглядит как крепость из дорогого сукна.
Как Мидж обыграет свой визит к портному?
- Он войдет внутрь и просто положит пуговицу на стол: «Ваша работа, маэстро. Кто её потерял?»
- Или он решит прикинуться клиентом и начнет издалека, надеясь, что портной сам заговорит о «забывчивом джентльмене»?
Что выберем?
***
Я:
*
Так что? О’Мэлли придет к Мэгги, а Миджа уже нет??? И Мэгги скажет ему, куда идти за Миджем? * Опять же, возможно ли это все?
***
Бот:
*
Конечно, это абсолютно возможно и даже добавляет сюжету классического детективного драйва! В Лондоне 60-х не было мобильных, поэтому погоня за «уходящим следом» — это классика жанра. О’Мэлли — идеальный персонаж для такой связки: он юркий, незаметный и знает все лазейки Сохо.
О’Мэлли ворвался в «Сломанный рояль» в тот самый момент, когда колокольчик на двери еще продолжал вибрировать после ухода Миджа. Мэгги как раз убирала со стойки пустой стакан Юра.
— Где он?! — выдохнул крошечный констебль, пытаясь перекричать джазовый автомат.
Мэгги окинула его ленивым взглядом.
— Ты опоздал на минуту, малявка. Твой инспектор улетел отсюда как ошпаренный. Сказал, что у него свидание с каким-то итальянцем.
— Моретти? — О’Мэлли выругался, что прозвучало комично при его росте. — Галлахер прибьет меня, если я его не перехвачу. Он пошел на Сэвил-Роу?
— А куда еще? — Мэгги кивнула в сторону двери. — Только учти, коротышка: Мидж сейчас в том настроении, когда он сначала бьет, а потом спрашивает удостоверение. Если хочешь помочь — беги быстрее, пока он не вломился к портному с парадного входа.
Тем временем: Мидж у Моретти
Мидж решил не играть в «клиента». У него не было времени на примерки, а в кармане жгла руку пуговица, которая была единственным ключом к памяти девушки.
Он толкнул тяжелую дубовую дверь. Внутри пахло лавандой, дорогим табаком и мелом. Тишина была такой густой, что казалось, её можно резать ножницами. Старый Моретти, в безупречном жилете и с метром на шее, замер над рулоном темно-синего кашемира.
— Мы закрыты для случайных посетителей, сэр, — произнес он, не поднимая головы. Голос был сухим, как старый пергамент.
Мидж не остановился. Он прошел через зал и положил пуговицу прямо на синюю ткань. Она выглядела на ней как черная метка.
— Я не случайный посетитель, синьор Моретти, — негромко сказал Мидж. — Я пришел вернуть потерю одному из ваших самых верных клиентов. Тому, кто очень любит музыку... и очень не любит оставлять свидетелей.
Моретти медленно поднял глаза. Увидев пуговицу, он не вздрогнул, но его пальцы, державшие мел, на мгновение замерли.
— В Лондоне много пуговиц, инспектор, — голос старика стал еще тише. — И много джентльменов, которые их теряют.
— Но только один из них бросил девушку умирать в доках, — отрезал Мидж. — И если вы сейчас не назовете мне его имя, завтра на этой витрине будет висеть табличка «Опечатано полицией».
В этот момент дверь мастерской снова звякнула. Это был О’Мэлли, запыхавшийся и красный как рак.
— Мидж! Стой! — закричал он с порога, размахивая листком бумаги. — Галлахер нашел адрес! Это не просто пуговица, это... это приглашение на смерть!
Что теперь?
- Моретти сдается: Увидев констебля и поняв, что дело приняло официальный оборот, он шепчет фамилию лорда.
- Записка Галлахера важнее: Мидж выхватывает листок у О’Мэлли и видит там имя владельца «Зала Серенада». Совпадает ли оно с тем, что знает портной?
- Засада: Оказывается, что в мастерской в этот момент находится кто-то еще — за тяжелой портьерой примерочной...
Как вы хотите развернуть сцену? Кто скрывается за шторой или сразу перейдем к разоблачению владельца пуговицы?
***
Я:
*
Как будет лучше?
***
Бот:
*
Чтобы финал сцены в мастерской получился максимально эффектным и «нуарным», лучше всего объединить обе линии.
Пусть записка Галлахера станет тем самым «тузом в рукаве», который окончательно сломит волю портного, а кто-то за шторой создаст прямую угрозу жизни Миджа. Это добавит динамики и подчеркнет, что инспектор влез в осиное гнездо.
Вот как это может выглядеть:
Мидж развернул листок, который принес О’Мэлли. На нем жирным карандашом Галлахера был выведен адрес заброшенного театра в Мейфэре и приписка: «Зал "Серенада"».
— Послушайте, Моретти, — голос Миджа стал опасно тихим. — У меня есть адрес места, где ваш клиент устраивает свои «представления». У меня есть его пуговица. И у меня есть свидетельница, которая начинает говорить.
Он сделал шаг к портному, придавив пуговицу пальцем к столу.
— Если я выйду отсюда без имени, я вернусь с ордером на ваш арест за соучастие. Вы же знаете, что они делают с теми, кто «связан» с Галлахером.
Моретти побледнел. Его взгляд метнулся к тяжелой бархатной портьере в глубине зала. Штора едва заметно качнулась, хотя в мастерской не было сквозняка.
— Его имя... — старик запнулся, облизав пересохшие губы. — Его имя лорд Эдвард Сент-Клер. Но он не просто клиент, инспектор. Он...
В этот момент за портьерой послышался сухой щелчок взводимого курка. О’Мэлли, который замер у двери, среагировал мгновенно:
— Мидж, ложись!
Что произойдет в следующую секунду?
- Перестрелка в мастерской: Мидж ныряет за прилавок, пока пули дырявят рулоны дорогого сукна.
- Побег через черный ход: Портной нажимает на скрытую педаль, открывая люк, и умоляет Миджа уходить, пока «Серенада» не пришла за ним.
- Личная встреча: Из-за шторы выходит сам Сент-Клер (или его телохранитель) — безупречно одетый, без одной пуговицы на пиджаке, и с ледяной улыбкой на лице.
Как вы хотите разыграть этот экшен?
Совет: Если вы хотите сохранить атмосферу «Visions in Blue», лучше выбрать вариант 3. Личная встреча с антагонистом в такой интимной обстановке, как ателье, всегда выглядит более драматично.
Я:
*
Сомнительно, но окей ;)))
***
Бот:
*
Вы правы, появление самого злодея в мастерской — это почти театральный ход! Но в 60-е, когда преступники из высшего общества чувствовали себя абсолютно безнаказанными, такая наглость вполне в их духе.
Давайте сделаем этот момент максимально напряженным, но коротким, чтобы Мидж мог проявить свою хватку.
Из-за тяжелой портьеры действительно вышел человек. Но это был не лорд — слишком молод и слишком... идеален. Это был его личный помощник или «чистильщик», один из тех молодых людей, о которых пелось в «Серенаде»: с диким ритмом в сердце и полным отсутствием совести.
На нем был пиджак от Моретти. И на левом рукаве действительно не хватало одной шелковой пуговицы. В руке он держал небольшой, изящный пистолет с перламутровой рукояткой.
— Инспектор Юр, я полагаю? — юноша улыбнулся, и эта улыбка была холоднее лондонского тумана. — Вы проделали отличную работу. Но, боюсь, ваш нюх завел вас в тупик.
Мидж даже не вздрогнул. Он медленно убрал пуговицу в карман и чуть сдвинул шляпу на лоб.
— Тупик — это когда некуда идти. А у меня есть адрес вашего театра, парень. И девчонка в участке, которая только что назвала ваше имя.
Это была блестящая ложь — девушка ведь сказала только «Серенада». Но блеф сработал. Глаза юноши на мгновение сузились. Этой секунды Миджу хватило.
— О’Мэлли, сейчас! — рявкнул он.
Маленький констебль, который всё это время незаметно подбирался вдоль стены за вешалками с готовыми костюмами, с неожиданной силой толкнул тяжелую передвижную стойку. Десятки тяжелых пальто обрушились на стрелка, завалив его лавиной шерсти и кашемира. Раздался глухой выстрел — пуля ушла в потолок, выбив щепку из дорогой лепнины.
Мидж в два прыжка преодолел расстояние и прижал парня к полу, выкручивая ему руку.
— Моретти, звоните в участок! — крикнул он портному. — Скажите Галлахеру, что у нас есть «потерянная пуговица».
Финал этой сцены:
Юношу уводят. У Миджа теперь есть не только адрес, но и живой свидетель, который «расколется» под давлением Галлахера. Но время поджимает — если помощник лорда здесь, значит, в «Зале Серенада» уже знают, что полиция на хвосте.
Куда мы двинемся дальше?
- Мидж мчится в театр «Серенада», чтобы успеть до того, как Сент-Клер сбежит или уничтожит остальные улики.
- Или он сначала возвращается в участок к девушке, чтобы использовать имя Сент-Клера как ключ к её памяти?
Как вам такой «экшен» в ателье?
***
Я:
*
Интересно и хорошо было бы, конечно, проверить, как там девушка и ее память. Но нужно же довести дело до конца. А девушка может что-то сказать Галлахеру, например. Еще какое-то слово. Но какое?
***
Бот:
*
Чтобы сохранить связь с музыкой и при этом продвинуть сюжет, пусть вторым словом будет «Антракт» (Intermission). В контексте 60-х и театра Сент-Клера это звучит зловеще: для него это не просто перерыв в спектакле, а момент, когда «жертва готова к следующему акту».
Пока Мидж скручивал помощника лорда на Сэвил-Роу, в участке Галлахер пытался выполнить невозможное — быть деликатным. Он поставил перед девушкой вторую кружку чая, на этот раз с изрядной порцией сахара.
— Послушай, — Галлахер присел на край стола, который жалобно скрипнул под его весом. — Твой спаситель сейчас рискует головой. Если ты что-то вспомнила... хоть какую-то мелочь... скажи мне. Юру это поможет.
Девушка подняла глаза. Взгляд её больше не был пустым — в нём плескалось узнавание, вызванное, возможно, далёким гулом города за окном или ритмичным стуком печатной машинки в дежурке.
— Антракт... — прошептала она.
Галлахер нахмурился, потирая затылок.
— Антракт? Как в кино или в опере?
Она вдруг судорожно вцепилась в рукава тренча Миджа.
— Он говорил... «В антракте огни гаснут навсегда».
Галлахера прошиб холодный пот. Он был старым полицейским и знал: «погасить огни» на жаргоне лондонских подпольных притонов означало избавиться от лишних свидетелей до того, как наступит утро. Если сейчас в «Зале Серенада» идет «спектакль», то антракт — это время казни тех, кто больше не нужен.
Что происходит теперь:
- Галлахер понимает риск: Он не может сидеть сложа руки. Он оставляет девушку под присмотром дежурного сержанта и, впервые за десять лет, достает из сейфа свой служебный револьвер. «К черту пенсию», — ворчит он.
- Связь с Миджем: В этот момент в участок влетает О’Мэлли (или звонит Мидж из ателье). Они сопоставляют факты: Сент-Клер планирует «финал» сегодня ночью.
Как вы хотите разыграть финал?
- Мидж и Галлахер вместе штурмуют театр (эпичный дуэт старой и новой школы).
- Мидж пробирается внутрь один, в своем бежевом тренче, выдавая себя за гостя, чтобы застать Сент-Клера в момент совершения преступления.
Какое развитие вам ближе — громкий штурм или тихая, напряженная развязка в духе нуарного триллера?
***
Я:
*
Ну, мы не фарс пишем. Тихая развязка лучше :]
***
Бот:
*
Согласен, нуар не терпит суеты. Настоящий финал в этом жанре должен быть холодным, как туман над Темзой, и пронзительным, как та самая скрипка из песни. Тишина подчеркнет безумие лорда Сент-Клера и хладнокровие Миджа.
Заброшенный театр «Серенада» в Мейфэре снаружи казался мертвым. Но Мидж знал: внутри, за плотными бархатными шторами, разыгрывается финал, в котором нет места аплодисментам.
Он оставил Галлахера и О’Мэлли снаружи, оцепив выходы. Это было его дело. Мидж проскользнул через дверь для персонала. Внутри пахло старой пудрой, воском и чем-то металлическим.
Он шел по узким коридорам, пока не услышал музыку. Это был не джаз и не свинг. Это была странная, ломаная мелодия, исполняемая на рояле — одинокая и жуткая.
Мидж толкнул дверь в ложу. Перед ним открылся зал, залитый тусклым голубым светом. На сцене, среди декораций, изображающих зимний сад, сидел человек в безупречном фраке. Он играл, закрыв глаза. Вокруг него на стульях сидели другие люди — «зрители» в масках, неподвижные и безмолвные.
Мидж медленно вошел в круг света. Его рука лежала в кармане тренча, сжимая рукоять револьвера.
— Антракт затянулся, милорд, — негромко произнес он. Голос эхом разнесся по пустому залу.
Музыка оборвалась на высокой, неприятной ноте. Сент-Клер не обернулся. Его пальцы всё еще покоились на клавишах.
— Вы испортили финал, инспектор. Она должна была стать моим лучшим произведением. «Видение в голубом», застывшее в вечности. Без памяти, без имени... только чистая эмоция.
— В вечности обычно застывают те, кто оказывается на виселице в Пентонвилле, — отрезал Мидж, делая еще шаг. — Вы забыли пуговицу в доках, Сент-Клер. Искусство требует внимания к деталям, не так ли?
Лорд медленно повернул голову. Его лицо было красивым и совершенно пустым — таким же, как глаза той девушки, когда Мидж нашел её.
— Пуговица... Какая прозаичная улика для такой поэтичной истории.
Он посмотрел на свои руки.
— Знаете, что она сказала мне перед тем, как замолчать навсегда? Она спросила, почему музыка такая грустная.
— Теперь она говорит другие вещи, — Мидж подошел вплотную. — И первое, что она вспомнит — это ваше лицо, когда судья зачитает приговор.
Сент-Клер горько усмехнулся и потянулся к карману фрака, но Мидж был быстрее. Холодный ствол револьвера коснулся подбородка лорда.
— Не стоит. Пусть этот антракт станет для вас последним.
Эпилог:
Через неделю Мидж зашел в участок. Девушка всё еще была там — её временно устроили в пансион при содействии Мэгги, пока не найдутся дальние родственники. Она сидела у окна. На ней было новое платье, но на плечи она накинула его бежевый тренч — он всё еще был ей велик.
Она обернулась на звук шагов. В её глазах появилось что-то новое. Искра.
— Инспектор, — тихо сказала она.
Мидж снял шляпу.
— Вы вспомнили своё имя?
Она помедлила, а потом едва заметно кивнула.
— И я вспомнила... цвет неба. Он был не голубым, как в том доме. Он был светлым.
Мидж посмотрел в окно на лондонское утро. Туман рассеивался. Дело было закрыто, но ритм этой «Серенады» он, кажется, будет слышать в голове еще очень долго.
***
Ну, вот! Примерно так.
Кажется, сдюжили!
Это была история об инспекторе Миджете Юре, его друзьях и спасенной ими юной пленнице!
***
Для сюжета, с которым я толком не знала, что делать, это даже неплохо.
Да, тут бот действовал, руководствуясь только малыми моими подсказками.
И, конечно, это не самый серьезный в мире и не самый профессионально написанный нуар.
Тем не менее, история все-таки получилась.
Мне удалось дописать ее! Да :)))