ЗЕМЛЯ. ГЕНЕЗИС
Глава двадцать четвёртая
На станции обстановка оставалась напряжённой и никак не способствовала расслаблению, которое царило по прибытию звездолёта на орбиту Земли. Огромный пласт данных, полученных в результате неудачного общения с хозяевами Гипербореи, уничтожение двух энергетических установок из-за провала дипломатических переговоров и общения с богами Олимпа не остановили Джона и его команду. Он хотел вернуть своих земляков и их ребёнка на станцию, но и Гойя, как главный проводник с треском провалившейся миссии, чувствовал ответственность за эти провалы и гибель своих соотечественников. Он хотел не только реабилитироваться в глазах коллег, но по-настоящему беспокоился за судьбу семьи учёных.
Пройдя курс восстановления у доктора Тэда, Гойя нашёл Джона в салоне, когда тот сидел и отдыхал.
Увидев бодрого Гойя, Джон обрадовался.
- Я приветствую тебя, мой дорогой друг! Рад видеть тебя в полном здравии, - приветствовал он Гойя. - Садись, - показал он на место рядом с собой. - Посидим, вспомним былое и подумаем, что мы можем ещё сделать на Земле.
- Спасибо тебе, Джон, за добрые слова, - поблагодарил командира Гойя, а тот, кивнув на стол, с хитринкой предложил:
- Надеюсь, доктор Тэд ничего не говорил о вреде этого прекрасного напитка для твоего здоровья? - на что Гойя усмехнулся.
- Он мне про всё говорил, а вот про такой нектар что-то забыл упомянуть.
- Ну, а если это так, - воодушевился Джон, - то тогда нальём себе по-маленькой и поговорим. Что-то меня терзают смутные сомнения, а обсудить их не с кем, - Джон плесканул в стакан Гойя напитка и они подняли бокалы.
Выпив и молча посидев, первым начал говорить Гойя:
- Знаешь, командир, после последнего нашего разговора с Кре́но и его женой я ходил сам не свой. Их общение при последней встрече отдавало такой неимоверной агрессией, как будто я разговаривал с врагами. В них ненависть кипела и бурлила, как вулкан. Нет, не ко мне лично, а к нам всем, их спутникам в этом путешествии. Им видоизменили внутреннюю структуру или, я даже подозреваю, что из них сделали таких же клонов, подобных гиперборейцам. А Стилу́ вообще казалась мне поражённой чуждыми устоями нашей жизни. У меня тогда не хватило времени для размышления над этим феноменом, но мне кажется, что тогда мне Зевс подсунул дубликаты наших ребят, а сами они где-то вдали уже пашут на гиперборейцев и думают, что мы их кинули или Зевс нас уничтожил. Но если они действительно стали марионетками гиперборейцев, то их нынешнее состояние – лишь верхушка айсберга. Они могут быть использованы как идеальные источники наших знаний, которые можно применять против нас, даже в условиях ограниченного энергопотребления. Их знание наших слабостей, наших планов, страхов в конце концов – всё это теперь в руках наших недругов, оставшихся ещё где-то в недрах Тибета. А мы, по нашей природной наивности, продолжаем считать их своими, верим им, если они, конечно, живы, с волнением выговорившись, Гойя отхлебнул из бокала и ждал, что на это скажет Джон, а тот, подумав над словами Гойя, медленно, но уверенно начал излагать своё видение проблемы:
- Тебе лучше знать, брат, что там произошло. Ведь мы оказались отрезанными от тебя тогда и никак не могли повлиять на ход событий, тем более, мы не знали, что эти установки могут менять время. И, если бы ими завладели, то это оказалось бы для нас неимоверным подспорьем в наших путешествиях. Думаю, что тебе нужно будет высадиться в районе Тибета, чтобы найти нашу пропажу или то, что от них осталось, и одновременно попытаться всё-таки заполучить энергетическую установку гиперборейцев. Ведь две мы с тобой успешно и бездарно профукали, – Джон горько усмехнулся и отхлебнул внушительный глоток янтарной жидкости.
А Гойя, воодушевлённый поддержкой Джона, продолжил развивать свою мысль:
- Я думаю о Стилу́, о её странной отстранённости, о том, как она смотрела на меня, словно на чуждые ей экспонаты в музее. Это не казалось простым презрением к нам, это выглядело как что-то другое, что говорило о полной утрате связи с нами и с тем, что для нас является нормой. Возможно, её «чуждые устои» – это не просто новые привычки, а результат перепрограммирования, внедрения совершенно иных ценностей и целей. Я уверен, что это всё произошло по прямому распоряжению Зевса и, таким образом, он уже поплатился за свои деяния, потому что его роль вообще выглядела мрачновато во всей этой истории. И, вполне возможно, что он сам является частью этого плана, так как в нём уже вложена задача перепрограммирования людей, не согласных с общей трактовкой концепции иного разума. Но факт остаётся фактом: наши товарищи, которых мы знали и которым доверяли, теперь могут быть нам вредны и действовать против нас.
И я считаю, - твёрдо заявил Гойя, - что только я смогу выполнить эту задачу, которую ты только что высказал, командир, и найти способ проверить этих ребят, найти способ отличить истинных от фальшивых, прежде чем они смогут нанести нам непоправимый ущерб. Иначе мы рискуем опять попасть под удар оставшейся кучки этих психопатов-андроидов, заряженных на уничтожение инакомыслия, то есть нас, - и посмотрел на Джона, пытаясь понять, как он относится к такой постановке вопроса.
- Да, там осталось ещё пара этих параноиков, сподвижников Зевса, точащих зуб на нас, - с задумчивостью продолжил высказываться Джон. - Надо будет и с ними обязательно разобраться, - но тут же посмотрел на, чуть ли не подскочившего с места Гойя. - Но ты не должен рубить с плеча, ведь нам нужна установка. Может быть, даже придётся одного из них, не знаю даже кого, но взять в заложники и притащить на станцию, потом перешить и заставить работать на нас, то есть использовать технологию наших заочных противников из глубин космоса. Как ты считаешь? - и Джон вопросительно посмотрел на своего собеседника.
- Идея отличная! - с воодушевлением согласился с ним Гойя. - Я думаю, что ею можно воспользоваться, – и Гойя протянул свою ёмкость с янтарной жидкостью Джону, чтобы тот пополнил её. - Давай и выпьем тогда за начало этого мероприятия.
- А что? - рассмеялся Джон, глядя но полностью готового кинуться в новую авантюру Гойя. - Давай выпьем, - и, пополнив ёмкость Гойя, высоко поднял свою, торжественно произнеся: - За успех!
А когда они сделали по глотку, то Джон отставил свою ёмкость и хитро посмотрел на Гойя:
- За успех в нашем безнадёжном мероприятии, которое мы сделаем надёжным. Так, кажется говаривал в своё время Андрей?
- Именно так! - рассмеялся Гойя. - Но он ещё добавлял - и чтобы от этого у нас усё было и нам за это ничего не было!
Друзья вновь сдвинули свои ёмкости, но после этого Джон уже с полной серьёзностью начал рассказывать планы, которые так тревожили его.
- Ладно. Решено. Давай собирай группу. Посмотри, кого ты сможешь ещё взять с собой из экипажа. Негоже одному болтаться под толщей пород, да ещё и без постоянной поддержки живого и надёжного товарища. Даю тебе два дня, пока мы тут разберёмся с данными, полученными при аннигиляции южной установки, обмусолим их, оценим. Может быть это поможет тебе не проколоться в этот раз.
После того, как друзья закончили деловой разговор, они ещё долго сидели и болтали, затем к ним присоединились ещё несколько ребят, а потом, как обычно, вся вечеринка переместилась в кают-компанию, где спонтанная посиделка переросла в «больдарьеро», как шутя называл такие сборища Джон.
Ремонт шаттла «Impetus» завершился, и он вновь сверкал всеми своими достоинствами. Его экипаж уже занимал места для отстыковки от станции и очередного спуска на Землю, а десантная группа во главе с Гойей и Глебом проследовала а птер.
Для обеспечения безопасность и защиты от провокаций гиперборейцев, Джон снабдил группу дополнительным вооружением в виде Durum Pila, усиленного поля защиты и добавил зарядов к саливаторам. К основному оружию добавили мощности квантерам для возможной борьбы с проходческими организмами.
Внутри птера царила атмосфера сосредоточенного ожидания. Гойя, с его обычно невозмутимым выражением лица, проверил крепления снаряжения скафандра, его пальцы ловко скользили по ремням и защёлкам.
Рядом с ним сидел Глеб, более импульсивный, но не менее решительный. Он тоже уже успел несколько раз проверить заряд своего обновлённого квантера, а его взгляд устремленный на мерцающий индикатор, оставался внешне невозмутимым. И в то же время они оба чувствовали вес ответственности, возложенной на них, ведь миссия в Тибете являлась не просто рутинным спуском, но и возможным столкновением с новыми непознанными тайнами.
За панорамными стёклами шаттла открывался величественный вид на станцию, а её изящные конструкции, освещённые далёким солнцем, казались произведением искусства. Но сейчас это являлось лишь фоном для предстоящего вояжа на Землю.
Шаттл «Impetus», словно могучий хищник, готовился к прыжку. Его двигатели, недавно прошедшие обновление, тихо шуршали, предвкушая момент отрыва. Экипаж, во главе с капитаном Страуром, штурманом Кро́нсом, пилотами Áрмером и Ураки́, как всегда находящимися на своём посту, готовился к выполнению своих многочисленных задач.
Джон, наблюдавший за подготовкой из командного центра станции, чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Дополнительное вооружение, которое он лично подобрал и распорядился интегрировать в действующее, не являлось просто мерой предосторожности, а стратегическим шагом.
Durum Pila, с его концентрированной проникающей мощью, имел способность разложить на молекулы даже самые плотные органические или искусственные щиты. Усиленное индивидуальное поле защиты скафандра могло выдержать прямой удар оружия любимца Зевса, а модифицированные саливаторы могли уже не только рассеивать концентрированные энергетические удары, но и возвращать их назад атакующему сопернику. Особое внимание уделялось увеличению мощности для борьбы с проходческими организмами, существами, способными питаться горными породами, что делало их особенно опасными в условиях неизведанных территорий.
Гойя и Глеб проверили связь между птером и шаттлом – она оставалась стабильной и надёжной во всех диапазонах, в том числе, и закрытых.
Гойя подошёл к Глебу и они обменялись крепкими напутственными рукопожатиями, глядя друг другу в глаза. В этом взгляде читалось понимание, готовность и негласное обещание прикрыть друг друга. Они не знали, что их ждёт, и готовились ко всяким неожиданностям, ведь Тибет, с его мистической аурой и скрытыми опасностями, являлся не просто местом высадки, там цена ошибки измерялась одной мерой – жизнью.
Наконец, прозвучал сигнал к отстыковке. Медленное, но уверенное движение отделило шаттл от стыковочного модуля. Захваты, до этого удерживавшие их, ослабли, а затем с шипением отошли в стороны, и «Impetus» начал свой путь к Земле и через некоторое время всё почувствовали небольшое потряхивание, говорящее, что атмосфера Земли начинает напоминать о себе.
Шаттл проходя плотные её слои, как тёплый нож, разрезая масло, устремился к поверхности планеты. Впереди их ждал Тибет, его древние тайны и, конечно, новые соперники, готовые испытать на прочность не только их оружие, но и силу мысли патерианцев. Кто знал, как они себя поведут? Что они могут преподнести неожиданным визитёрам, ведь сигнал, откуда шла несколько недель назад переброска энергии на Северный полюс и подпитка с Южного полюса, хорошо отражался на всех приборах станции и шаттла.
Птер с двадцатью двумя десантниками отстыковался от шаттла и устремился к предполагаемому местоположению двух божеств, ещё пребывающих в силе – Аида и Диониса. Их сферы влияния, место их уединённого пристанища и количество обитателей этого гиперборейского убежища оставались окутанные тайной, ожидающей своего раскрытия или хотя бы попытки приоткрыть завесу неизвестности.
Зависнув над выбранной площадкой, расположенной в предгорьях этой огромной территории, Гойя не торопился давать команду на высадку, а потребовал от пилотов более тщательного обследования окрестности в радиусе двадцати километров.
Получив информацию, обработанную AD птера, Гойя, посоветовавшись с Глебом, решил переместиться ближе к предгорью, так как там на голограмме чётко прослеживались строения, или очень похожие конструкции на творение рук человека и места его возможного присутствия.
Произошло распределение группы на четыре ОВВ-R, которые представляли собой значительный шаг вперёд по сравнению с их прошлым опытом на Патере.
Теперь они подготовились не только к преодолению сложного рельефа, но и к решению других, ранее недоступных задач благодаря своим обновлённым характеристикам и возможностями.[1] Приблизившись к небольшому посёлку, где несколько домов прятались за мощными глиняными стенами, они остановились.
Посёлок стоял на противоположной стороне горной речки, несущей свои чистые, как слеза, воды вниз по ущелью, скрываясь за поворотом громоздившихся вдали чёрных скал, уходивших своими пиками в серое дождливое небо.
Высокие деревья, похожие на тополя, росли стеной, отделяя посёлок от пологого берега реки. Северная сторона стволов деревьев казалась даже покрыта мхом. За посёлком, вверх по течению, виднелось возделанное поле, на котором произрастали какие-то злаковые.
Когда четыре OBB-Rпересекли реку и приблизились к посёлку, им встретилась группа женщин, тащивших на себе вязанки хвороста.
Завидев движущихся монстров, они побросали поклажу и с криком кинулись в ближайшие кусты, поглотившие их, но оставившие при этом в воздухе повисший крик ужаса.
Погода стояла облачная и, передвигаясь далее по долине, колонна уже по другому берегу вспугнула целую стаю свободно разгуливающих птенцов куропаток, которые также быстро разбежались, как и женщины.
Путь колонны продолжался по тому же правому берегу, где впереди наверху выглядывали скалы. Тропа, по которой двигались машины, заходила в боковой сай, пересекала его и направлялась на отрог, обходя скальный прижим на реке. Перед колонной неожиданно возник резкий спуск, что заставило колонну двигаться с большей осторожностью, направляясь по каменистому руслу ручья, впадающего в реку.
Машины добрались до очередного перевала, где при крутом подъёме по камням начался настоящий камнепад, заставивший притормозить движение, чтобы распылить небольшими зарядами квантеров катящиеся сверху валуны.
Добравшись до вершины перевала, тропа пошла по травянистому склону, а затем спустилась в сузившуюся долину, где множество ручьёв разрезали её на отдельные, только понятные природе, сегменты. До цели осталось немного – пройти всего двадцать километров.
Через зелень долины, то слева, то справа выходы скал ограничивали движение, и постоянно приходилось пробивать дорогу через них.
Впереди через панорамное стекло машины показались ледники.
Когда гойя взглянул на флэкс, то с разочарованием отметил, что они всего прошли пятьдесят два километра, а день уже клонился к вечеру.
Вокруг стояла сырость и прохлада. В ущелье, где они шли, резко потемнело. После небольшой остановки и возобновления движения, начался дождь, с каждой минутой заметно усиливающийся. Высота 3700 метров. Согласно имеющимся данным, группе ещё предстояло подняться через отрог, и чем выше поднимались машины по тропе, тем реже становился дождливый туман и, наконец, непередаваемой голубизной блеснуло небо.
Посоветовавшись, Гойя принял решение остановиться на ночлег недалеко от конечной цели и разбить лагерь на ровной площадке под прикрытием скал.
Дождь опять настиг их, но это не мешало разгрузке OBB-Rов. Экипажи быстро установили модули, а еду патерианцы решили приготовить не на обычных походных овенах, а разжечь настоящий костёр.
Влажные дрова неохотно загорались, но, благодаря усилиям Глеба, вскоре весёлое пламя заплясало, отбрасывая причудливые тени на мокрые скалы. Запах дыма смешивался с ароматом мокрой травы и свежести горного воздуха.
Гойя, стоя у костра и внимательно осматривал окрестности. Несмотря на наступающую ночную темноту, его взгляд улавливал каждую деталь: очертания далёких ледников, изгибы реки, скрывающейся в ущелье, и даже едва различимые следы каких-то животных на влажной земле.
Он видел, что до цели рукой подать, и это ощущение наполняло его знакомым чувством подсасывания под ложечкой и тревогой одновременно.
Ужин со скромным, но сытным набором: мясо, разогретое на огне, запечённые овощи и горячий витаминный напиток, используемый обычно для поддержания сил в дороге, слегка расслабил патерианцев.
Гойя и Глеб переговаривались между собой, да изредка Джон, наблюдая за ними по флэксу, вставлял свои замечания и тихонько вздыхал, завидуя друзьям, что он не может быть с ними в такой естественной обстановке.
Экосолдаты, обычно немногословные, добавляли свои впечатления. Разговор, прерываемый лишь треском костра и шумом дождя, который то усиливался, то затихал, постепенно подходил к концу. Каждый из членов команды понимал важность предстоящей миссии и осознавал риски, связанные с ней. Но усталость после долгого пути и близость цели придавали им сил и решимости.
Когда Глеб улёгся спать, Гойя ещё долго сидел у костра, вглядываясь в темноту. Его мысли возвращались к встрече с женщинами у посёлка. Их крики ужаса до сих пор звучали в его ушах. Он понимал, что их появление в этих отдалённых местах не могло остаться незамеченным, и это могло создать дополнительные трудности. Но сейчас, под покровом ночи, он мог лишь надеяться, что их лагерь останется незамеченным, поэтому для безопасности выставил защитное поле и обязал экосолдат усилить контроль периметра.
К полуночи дождь прекратился, и сквозь разорванные облака проглянули звёзды. Небо над горами казалось бездонным, усыпанным мириадами сверкающих точек. В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь далёким шумом реки и редкими шорохами ночных обитателей. Гойя, наконец, почувствовал, как усталость берёт своё, и, убедившись, что всё в порядке, отправился в свой модуль. Завтра их ждал последний рывок, и ему следовало быть готовым к нему.
Утро выдалось пасмурным. Дождь накрапывал, но он никак не мешал десанту готовиться к началу проведения операции. Выйдя из-за скалы, где находился лагерь и, пройдя ещё около полутора километров, в туманной дымке рассвета показались строения, напоминавшие очертания буддийских храмов. Но их колоссальные размеры резко контрастировали с теми постройками, о которых экспедиция в период подготовки к вылету, получила сведения от AD.
Ожидалось, что группа столкнётся с совершенно иными по масштабу строениями. Гойя и Глеб стояли и молча всматривались в красоту и величественность этого храма, скорее отражавшего представление о Вселенной, чем поклонение каким-либо богам. Перед ними предстало идеальное сочетание стиля храма-горы, известного как «пранг», вписывающегося в окружающие его горы и скалы на высоте 6740 метров.
Первым опомнился Глеб:
- Смотри, Гойя, вот эти пять ключевых башен в виде лотоса. Мне кажется, что они символизируют гору Меру и, насколько мне не изменяет, память она расположена в эпицентре Вселенной. И видишь, вот это озеро? Она как бы отражает мировой океан. - зачаровано говорил он.
- Точно, - согласился с ним Гойя. - И из этого озера, согласно мифу, возник напиток бессмертия — амрита[2]. Ты посмотри, какая изысканность линий и ма́стерская скульптурная работа. Как она подчёркивает целостность и гармонию всего храма! Как создатели чётко определили соотношении горизонтальных пропорций фасадов с вертикалью башен! Какое изящество в чередование площадок, элементов озера и внутренних дворов, - он ещё долго любовались этим творением неизвестных мастеров.
Налюбовавшись красотами, открывшихся перед ними храмов, Гойя распорядился:
- Ладно, брат, пойдём творить историю. Выпустим для начала па́ссеров, а затем и сами двинемся. Может нам не придётся разрушать эту красоту, и мы сможем договориться о мирной передачи нам наших друзей, – тяжело вздохнув, вспомнив о предстоящей работе.
Они решили, что одна группа остаётся в базовом лагере, а три ОВВ-Rдолжны выдвинуться по направлению к храмовому комплексу.
Разместившись внутри машин, десантники двинулись к творению зодчества и, чем ближе они приближались к нему, тем больше деталей открывалось перед их глазами.
Машины приблизились к одним из величественных ворот, которые по размерам позволяли спокойно пройти машинам.
Надвратные башни – гопуры, охранялись людьми в длинных белых одеждах, но никто из них не оказал сопротивления и не препятствовал движению техники, что вызвало и беспокойство, и недоумение одновременно.
- Видимо те женщины, которых мы встретили, успели каким-то образом предупредить местные власти о возможном нашем прибытии, поэтому никто даже не шелохнулся, –высказал предположение Глеб.
- Видимо, так оно и есть. Я вчера перед сном как раз и думал об этом, – Гойя внимательно наблюдал по сторонам.
Они двигались по широкой мощённой удивительно гладкой дороге и могли оценивать внутреннее строение храма, которое представляло собой многоуровневую структуру, состоящую из нескольких концентрически расположенных прямоугольных галерей, соединённых между собой крестообразными коридорами. Странным казалось то, что нигде они не видели людей, кроме как охранников на воротах. И даже па́ссеры не передавали картинки с передвигающимися монахами, животными и вообще живыми существами.
- Ну, что Гойя, где будем выходить? Мы рискуем так бесконечно любоваться этим великолепием, - поинтересовался Глеб.
- Можно выйти здесь, но давай проедем лучше туда, - согласился с ним Гойя, указывая на ориентир. - Обрати внимание на четыре стрельчатые башни, напоминающие раскрывающийся бутон лотоса. А между двумя, что ближе к нам, виднеется нечто вроде галереи, откуда, кажется, ведёт парадная лестница, устланная красной дорожкой.
- Да, вижу, - подтвердил Глеб, добавляя, - и над ними крестообразные террасы.
- Именно так, - подтвердил Гойя. - Пошли туда па́ссеров на разведку. Вдруг повезёт кого-нибудь обнаружить.
- Понял, Гойя. Направляемся к цели, - отозвался Глеб.
OBB-R замедлили ход и остановились напротив лестницы, ожидая результатов разведывательной миссии па́ссеров.
Картинка, выданная дронами, показывала очень разветвлённую внутреннюю схему, состоящую из полугалерей, переходов, коридоров, обширных комнат, отражающих строгую иерархию. Верхние помещения храма явно оставались доступны только служителям и властителям, тогда как обычные люди могли посещать только нижний уровень, так как внутренняя обстановка помещений разительно отличалась друг от друга. Верхние комнаты имели весьма богатое убранство с мебелью, инкрустированной золотом, драгоценными камнями и стенами, обитыми прекрасным тканным материалом различного цвета, видимо, зависящего от уровня на иерархической лестнице.
Нижние же уровни, напротив, отличались аскетичной простотой: голые каменные стены, редкие каменные скамьи, тусклое освещение от масляных ламп, лишь изредка прерываемое мерцанием свечей у алтарей. Здесь царила атмосфера благоговейного смирения и покорности, подчёркивая дистанцию между миром божественного и миром смертных.
- Ну, что, пошли, во славу нашего оружия! - скомандовал Гойя.
Повинуясь команде, десантники, откинув ступеньки на машинах, покинули транспорт и бесшумно, направились по ступенькам вверх, преодолевая многочисленные тщательно продуманные проходы и лестницы, соединяющие различные уровни, обеспечивающие максимальную изоляцию и контроль.
Целью высадки определялась самое крупное помещение на втором уровне у алтаря, где обнаружилось скопление большого количества людей, в основном монахов.
Другое скопление людей па́ссеры обнаружили в восточной части комплекса, но они находились не в одном месте, а распределялись по отдельным помещениям – по трое или четверо, а иногда по одиночке.
«Воробьи» обнаружили искусно скрытые замаскированные двери, интегрированные в элементы декора помещений. Эти находки вызвали повышенный интерес, поскольку, по всей видимости, доступ к ним имел ограничения и требовал специальных знаний или ключей, доступных лишь избранным.
В центре храмового комплекса, на самом верхнем уровне, располагалось святилище, видимо, являющееся сердцем всего сооружения, так как коридоры и переходы сходились именно к нему. Там па́ссеры обнаружили небольшую третью группу людей, сидящих за закрытыми дверями, высокими, массивными и украшенными сложной резьбой.
Оценив обстановку, одна группа во главе с Глебом направилась на второй уровень, а вторая группа, возглавляемая Гойя – на верхний.
Группа Глеба, пройдя по нескольким коридорам, резко ворвалась в га́рпха-гри́ха[3], но из находившихся там молившихся людей никто даже не отреагировал на их неожиданное и дерзкое появление.
Глеб, поколебавшись, и не подавая виду, что сомневается в своих действиях, прошёл к алтарю, где в неподвижных позах застыли монахи. Благовония, курившиеся по всему помещению, обдавали непривычным сладковатым запахом сандалового дерева, сопровождающийся специфическими фимиамами и лёгким шлейфом маса́лы[4].
Монахи сидели в одинаковых позах и напоминали восковые фигуры с полузакрытыми глазами, одинаковые бритые головы и каша́я[5] делали их неотличимыми друг от друга. Но стоило Глебу вглядеться чуть пристальнее, как он уловил тонкие, но значимые отличия в облачении и символике, что служили негласным маркером иерархии, отделяя тех, кто стоял выше, от тех, кто занимал более скромное положение.
Постояв некоторое время перед монахами, и понимая, что они не ощущают его присутствия, Гойя наклонился к уху одного из них и грубо крикнул:
- Очнись! Мы уже здесь! Пришли по твоему зову! – при этом он помахал рукой перед носом монаха.
Невероятно, но ни один мускул не дрогнул на лице монаха. Он оставался невозмутимым, продолжая беззвучно шептать, едва шевеля иссохшими губами слова, ведомые лишь ему одному. Остальные монахи, подобно изваяниям, также не отреагировали на дерзкое вторжение Глеба.
Тогда патерианец, решив пробить эту стену безразличия, сжал кулак и нанёс удар монаху в бок. Но вместо ожидаемой плоти его кулак встретил нечто непостижимо твёрдое – словно древнее дерево или монолитная скала. Монах даже не покачнулся, словно удар для него оказался лишь лёгким дуновением ветра.
- Охренеть! – невольно вырвалось у Глеба. – Пошли отсюда! Кажется, если даже разрядить в них квантер, то они как сидели, так и будут сидеть.
- Мы направляемся в восточную часть, - Глеб по USB доложил Гойя. - Может там окажутся более восприимчивые люди.
- Действуй, - принял к сведению Гойя. - Мы приближаемся к намеченной цели и сейчас будем входить. Отбой!
Глеб, махнув рукой своим бойцам в направлении выхода, не спеша направился в том же направлении, но остановился и с наслаждением начал разглядывать росписи на стенах, резьбу по камню, убранство алтаря, на что он не обратил внимание, врываясь в эту обитель буддизма.
На удивление, освещение вполне позволяло без свечей и факелов находиться внутри помещений, так как для этого использовались сложные системы световых колодцев и вентиляционных шахт, обеспечивающих циркуляцию воздуха и минимальное освещение. Вся эта сложная архитектура представляла собой не просто набор помещений, а являлась живым организмом, отражающим мировоззрение и социальную структуру общества, создавшего его. Каждый элемент, каждая деталь храма служили одной цели: поддержанию порядка, укреплению веры и сохранению власти. Он служил не только местом поклонения, но и символом могущества, центром духовной и политической жизни, где каждый камень, каждая фреска рассказывали историю о богах, героях и вечных законах.
В это время Гойя уже вошёл в ко́ндо[6], где, видимо, проходило собрание высокопоставленных монахов, но среди них Гойя увидел своих старых знакомых, и его лицо расплылось в улыбке:
- Неужели? Опять те же самые лица! – и Гойя театрально развёл руками, якобы приветствуя таких близких и дорогих ему «земляков». - Самое странное, что у меня создаётся такое впечатление, что куда ни зайдёшь на этой планете, везде встретишь вас или ваших знакомых. Вы тут плодитесь что ли? Почкованием или как? - иронизировал Гойя, не изменяя своей прежней тактике.
Но, не дожидаясь ответа, продолжил в том же духе. Теперь его голос звучал с лёгкой насмешкой:
- И ведь, что самое удивительное, куда бы меня ни забросила судьба, будь то пышный двор Громовержца или скромная келья отшельника-докутса, везде они, эти до боли знакомые лица. Вы какую-то секту создали, что ли? Повязали себя всеми своими нитями по рукам и ногам и, что меня начинает разочаровывать, не собираетесь со своей паутиной расстаться на этой грешной земле. Так ведь? Ну, я вам помогу это сделать сейчас. Только не надо меня благодарить заранее! Я ведь ещё не начал. Терпение и ещё раз терпение, и на сей раз, дорогие мои бессмертные циклопы, вам придётся или замереть, как ваши дорогие друзья и подруги – Áрес, Посейдон, Деметра и эта, как её, всё время забываю, такая, вертлявая, - Гойя также театрально сделал гримасу на лице, как бы силясь вспомнить, но, сделав вид, что это ему не удаётся, протянул руку вперёд по направлению к Дионису, - ну, ты друг и создатель всех вин Дионис, ты должен мне помочь вспомнить это.
Дионис сидел молча, наблюдая сцену, разыгрываемую Гойя, сжавшись в комочек, но когда вопрос оказался направлен непосредственно к нему, мгновенно встрепенулся и выкрикнул фальцетом:
- Артемида! – но тут он осёкся, увидев направленный на него злобный взгляд Аида.
- Точно! Молодец! Артемида! - деланно обрадовался Гойя. - Правильно ты сказал, но вот печальная весть, - и Гойя с сожалением приклонил голову, - лежит она сейчас вся голенькая такая в объятиях этого совратителя Посейдона. И, вероятно, больше ты её, мой блаженный друг, не увидишь, как не увидишь более никого из своих сподвижников. Печальную я вам принёс весть, но что ж, извините. Так вот получилось, – опять в той же театральной позе, склонив голову с маской скорби, закончил свой пассаж патерианец.
Дионис, чьи глаза, ещё недавно полные растерянности, теперь сверкали гневом и он не мог поверить услышанному.
Его пальцы сжались в кулаки, а ногти впились в ладони. Сцена, которую он мысленно представил, казалась нереальной, кошмарной, но слова Гойя, словно ядовитые стрелы, пронзили его душу. Он чувствовал, как внутри него поднимается буря, смешанная с отчаянием и яростью:
«Артемида... моя Артемида...», – прошептал он, словно пытаясь убедить самого себя в реальности происходящего.
Образ её, такой чистой и дикой, сейчас омрачённый словами этого чужеземца, вторгшегося без приглашения в святую обитель, вызывал в нём невыносимую боль. Он видел её в своих мыслях, её лук, стрелы и взгляд, полный решимости. И теперь этот образ оказался искажён, опорочен и очернён.
Аид смотрел на Диониса и видел его подавленность, но голос Гойя продолжал звучать как шелест сухих листьев:
- Да, мой дорогой Дионис, и хранитель подземного царства Аид. Мир, который вы знали, разрушен. Ваши друзья, ваши верные спутники, один за другим поддались соблазнам или стали жертвами обстоятельств и погибли. Посейдон, этот морской владыка, всегда слыл искусителем в своих амурных играх. А Артемида... она…она… слишком наивна, слишком доверчива. Или, возможно, просто устала от вечной борьбы? Кто теперь узнает правду? – и Гойя тяжело вздохнул при этом. Концерт близился к своему финалу.
Дионис почувствовал, как его тело дрожит. Он хотел кричать, рвать на себе одежды, но какая-то неведомая сила удерживала его. Ему казалось, что он находился, словно пойманный в ловушку, в паутину лжи и отчаяния, сплетённую этим наглым пришельцем. Он видел, как Гойя, словно отражая его внутреннее смятение, продолжал наносить чёрные мазки на палитру воспоминаний Диониса. Его кисть двигалась с лихорадочной скоростью, запечатлевая на холсте не только сцену, но и эмоции, которые разрывали Диониса изнутри.
- Но почему? – вырвалось у него, голос казался хриплым и надломленным. - Почему они поддаются? Почему Артемида? - Он не мог принять эту реальность.
Его мир, мир праздника, вина и свободы, казался теперь хрупким и уязвимым. Он всегда верил в силу своих сподвижников, в их непоколебимую верность.
И, в истерике от услышанного, он воскликнул:
- Мы же бессмертные, как они могли умереть? Аид, ты знаешь что-нибудь об этом? – отчаяние Диониса сменилось истерикой.
Увидев реакцию на свои слова, Гойя лишь усмехнулся, а его глаза блеснули в полумраке.
- Сила, мой друг, имеет множество обличий. И соблазн – одно из самых коварных проявлений силы. Посейдон предлагал ей, вероятно, нечто, чего она, возможно, никогда не знала. Или, может быть, это просто игра судьбы, которая неумолима к тем, кто слишком гордится своей независимостью. Зевс со своей стороны предлагал вам всем защиту и бессмертие, - Гойя сделал паузу, давая своим словам осесть в сознании Диониса и Аида и также трагично продолжил: – И вот теперь вас осталось двое, Дионис. Двое против мира, который меняется или жаждет изменений. И я не уверен, что твоё вино сможет утолить эту новую жажду. И даже мифическая сила Аида тут бесполезна. Верно, Аид? – Гойя ткнул пальцем в сторону властителя подземного мира. - Ваша установка находится под нашим контролем и может быть в любой момент разрушена, и весь этот прекрасный мир просто исчезнет, а ты уже не будешь бессмертным. Тебя и Аида спасает то, что вы оба питаетесь из колетлы, которой хватает только, чтобы содержать этот прекрасный пантеон духовности и философии. Мы проникли не только в тайны света и тепла, но и в тайны подземных лабиринтов, Аид. Мы знаем, как и кто их создавал. Так что давайте теперь без шуток с нами, – и Гойя решительно направился к двум сидящим божествам.
Остальные участники собрания, только успевали вертеть головами, не имея времени даже вставить слово. И только тогда, когда Гойя закончил говорить, видимо глава храма, встал и направился в сторону уверенно шагающего Гойя:
- Стой, чужеземец! – он поднял правую руку и его кисть выпрямилась, как бы преграждая путь Гойя. – То, что ты говоришь на нашем языке это делает тебе честь, что даёт возможность говорить с тобой. Я, Верховный жрец Ашо́ки! Что ты хочешь? Ты же не просто к нам спустился с небес и вторгся в наш храм незваным гостем. Ведь так? Ты нарушил наши традиции, открыв двери, которые только я могу открыть, как Верховный жрец, лишь раз в год, во время великого праздника, чтобы я мог провести ритуал, который издревле обеспечивал благополучие всего народа. Ты осквернил и попрал своим появлением святилище, где хранятся древние артефакты, обладающие невероятной силой, и именно они, позволяют нам находить вход в мир богов. Потому что в этих местах имеется большое количество знаков, священных рисунков, пиктограммами, дарованных нам создателем, – его пафосная речь произвела впечатление на Гойя, ведь он упустил этот момент, что боги Гипербореи здесь больше похожи на изгнанников, чем на владык.
Гойя даже стало жарковато в скафандре от таких речей, что даже до мелочей продуманная вентиляция храма не могла скрыть капельки пота, выступивших на его лбу, а освещение добавляло красок в палитру всего спора.
Свет, проникавший через искусно выполненные витражи, создавал игру красок и теней, поэтому вся сценическая драма не нуждалась в подмостках и софитах, а звукоизоляция также работала прекрасно - в верхних комнатах царила тишина, нарушаемая лишь шёпотом служителей, в то время как внизу доносились приглушённые звуки молитв и песнопений.
Все эти сопутствующие элементы добавляли весомость и звучание даже жестам, и не только словам, придавая всему особую окраску происходящего.
Последнее высказывание Ашоки, прозвучавшее как кульминация, оказало такое драматическое влияние, что Гойя, пребывавший в уверенности относительно своего выигрышного положения, вынужденно замедлил свой напор.
В этот момент в святилище из полумрака противоположной стены вошли две фигуры: мужчина и женщина, что вызвало у Гойи лёгкую улыбку. Стилу́ и Кре́но, чей облик заметно изменился. На их лицах появились выразительные, твёрдые черты.
Они заняли места возле Диониса и Аида, пристально всматриваясь в своего бывшего товарища.
«Along the avenue of hope
The footsteps falter, the fingers grope
And days, stretch out, beneath the sun
No-one's born, and no-one dies, no-one loves, so no-one cries
And we wait to see just what we will become.»[7]
Конец двадцать четвёртой главы
[1] См. «Бесконечность Вселенной». Авт. А&А Макаровы, 2023 год, Изд.Ридеро М.
[2] Амрита - в индуистской мифологии особое питье, эликсир бессмертия, добытый богами из океана в начале творения.
[3] Гарпха-гриха – в буддийских храмах святая святых, алтарь, где находится статуя Будды, место для молитв.
[4] Масала – смесь трав, используемых, как для заварки бодрящего напитка, или в качестве благовоний.
[5] Кашая – одежда буддийских монахов коричневатого или шафранового цвета.
[6] Кондо – «Золотой зал» в буддийском храме.
[7] «Вдоль авеню надежды
Иду, спотыкаясь, иду на ощупь,
И бесконечно тянутся дни под солнцем.
Никто не родился, не умер, никто не живет, а значит, никто не плачет,
И мы просто ждем — ждем, чтобы увидеть, что с нами станет...» (Слова песни «Avenue Hope», автор неизвестен, перевод Виктории Дольниковой из Смоленска. Полный текст см. в Приложении)