Свечной огарок чадил в сыром воздухе старых кремлёвских палат. Княжна Наталья Борисовна Шереметева знала: за массивной дубовой дверью, к которой она прижалась ухом, стоит половина высшего света Москвы. Сплетницы в тяжёлых робронах, министры, шепчущие о политике, и даже сама «полудержавная» фаворитка. Сегодня должны были решить её судьбу: хватит ли чести у рода Шереметевых и не посмеет ли её будущий муж, князь Иван Долгорукий, жениться на «испорченной» девушке.
Она перекрестилась на тёмный лик Спасителя и прошептала в тишину, словно молитву: «Я чиста». Глаза защипало от дыма вонючей лучины, но она не позволяла себе расплакаться. Один неверный жест повитухи, и её судьба была бы решена.
Читая «Своеручные записки» Натальи Борисовны, я всё время возвращаюсь к моменту перед свадьбой. Она пишет о любви, о ссылке, о смерти мужа. Но ни слова — о том страшном ритуале, который ей пришлось пройти. Значит, этот стыд был настолько велик, что его нельзя было доверить даже бумаге.
Свадебный детектор истины: зачем перед венцом звали бабок-повитух
Сегодня проверка девственности невесты — дикость. В XVIII веке при русском императорском дворе это был обязательный ритуал, юридическая процедура, как подписание брачного контракта. Повитухи осматривали невесту в присутствии почётных матрон и «честных свидетелей» из близких родственников жениха.
Цель была прагматичной: доказать чистоту крови, чтобы будущий супруг и двор не сомневались в законности наследников. Если невесту находили «порченой» (лишённой девственности), свадьбу могли отменить. А иной раз, если жених был очень знатным, а претендентка нет, на ритуал смотрели сквозь пальцы. Но когда речь шла о таком столпе, как Шереметевы, проверка была жесточайшей.
Графиня Шереметева: в спальне жениха перед всеми
Для Натальи Борисовны эта процедура приобрела особый смысл. Её жених, князь Иван Долгорукий, был всесильным фаворитом юного императора Петра II. Брак с Шереметевой нужен был ему для укрепления союза и денег. Наталья — дочь богатейшего фельдмаршала Бориса Петровича Шереметева, её приданое составляло тысячи душ и земли по всей России.
В этом политическом раскладе старшие родственники жениха настояли на осмотре. Говорили: «Наталья, чай, не монашка, мало ли что было». Сам князь Иван, которому приписывали связь с самим императором, молчал и кусал губы. За него всё решали другие.
В назначенный час Наталью отвели в отдалённую комнату дворца. Там её уже ждали две повитухи, мать жениха и две её статс-дамы. Наталья выросла в строгости и страхе Божием и не знала, куда девать глаза. Она слышала приглушённый гул гостей. Те спорили: ставить ли шампанское на лёд, ждать ли хороших новостей или расходиться по домам.
Как женщина женщине скажу: представить этот ужас невозможно. Тебя, юную девочку, осматривают чужие старухи, а за дверью перешёптываются будущие родственники. Какой позор… И какое мужество надо иметь, чтобы потом выйти к ним с гордо поднятой головой.
Чем пахла проверка: свечной чад и уксус для рук
Повитухи омывали руки уксусным раствором для дезинфекции. В тесной, жарко натопленной комнате стоял запах сырых холстов и хвои. В углу мерцали образа. Наталья слышала, как стучат её зубы. Потом одна из женщин, сухая и костистая, громко сказала матери князя: «Графиня чиста, как небо. Можете готовиться к венцу». Старшая повитуха перекрестилась. Наталья, чувствуя, как кровь прилила к лицу, поднялась и вышла в зал.
В этом жесте — вся суть эпохи: девушка должна была быть чиста, чтобы родить наследника, но сам ритуал был настолько унизителен, что скрывался за семью печатями. Даже крепостные крестьянки на выданье избегали такой публичности.
Свадьба и вдовий плащ: цена чистоты
Наталья Борисовна вышла замуж за князя Ивана Долгорукого в 1729 году. Брак был счастливым, но недолгим. После смерти Петра II и воцарения Анны Иоанновны в 1730 году князя Ивана сослали. Верная жена, которой не было и двадцати, последовала за мужем в сибирскую глушь, бросив светское общество и дворец.
В мемуарах, написанных уже вдовой, она ни разу не упомянула тот ритуал. Может, потому что он был незначителен по сравнению с тем, что ей пришлось пережить. А может, стыд был настолько въедлив, что не стереть его ни годами, ни тысячами километров ссылки.
P.P.S. Говорят, у повитухи, которая осматривала Наталью Шереметеву, после этого случился пожар в доме. Может, случайность. А может, за живое задели.