Алина Короткова о профессиональной этике и опыте работы на федеральных каналах
Алина Короткова — журналист, продюсер и редактор федеральных каналов (Первый канал, Россия 1, НТВ, Пятница, СТС и другие), частный консультант по речи, автор проекта «Речевой код». В интервью для сайта Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста она рассказала, как различаются требования к ведущим на разных каналах, почему редактор всегда должен оставаться на стороне героя и в чём заключается индивидуальный «речевой код» человека.
— Вы работали на каналах разных направлений: от строгих «Первого» и «России 1» до развлекательных «Пятницы» и «СТС». Как отличается «портрет» идеального ведущего или спикера на каждом из них? Существует ли навык, который нужен везде?
— Все каналы отличаются друг от друга. Это проявляется даже на уровне внутренней структуры: тот, кого на «Первом» называют редактором, на «России 1», «Пятнице» и «НТВ» именуют продюсером, а на «СТС» — снова редактором. Что касается ведущих, здесь важнее соответствие не каналу как таковому, а типу той или иной программы. Например, Андрей Малахов долго работал на «Первом», а после также успешно ведёт программы на «России 1». Но при этом мне его сложно представить на «Пятнице» или «СТС», потому что там несколько иное настроение.
Специфика новостных программ и способ их подачи сильно отличаются от развлекательных или аналитических: о событиях рассказывают быстро, чётко, с отточенной дикцией; здесь ведущий должен оставаться нейтральным. В социальных программах, напротив, важны сопереживание герою и внимательность к аудитории, умение задавать правильные вопросы. Универсальность, скорее, так и остаётся в стенах института, а дальше, путём проб и ошибок, человек находит своё направление и по тому, какую программу вести, и как это делать. Продюсеры и режиссёры на кастингах оценивают, подходит ли кандидат под психотип и визуал, поэтому универсального решения не существует.
— Говорят, что на федеральных каналах «слова решают всё». Приведите пример, когда редакторская правка текста кардинально меняла смысл сюжета или спасала материал от снятия с эфира.
— В новостях текст — это суфлёр, заранее подготовленное и согласованное информирование. Переходов и импровизации в таких программах, как правило, достаточно мало. В сюжетах каждое слово выверено: ошибки возникают редко, поскольку текст проходит обязательное согласование.
Сложнее приходится в эфире и на прямых включениях. В институте нас учат творчески выходить из нестандартных ситуаций: например, когда кто-то может ворваться в кадр и отобрать микрофон. Вспомните случай с Ирадой Зейналовой и мальчиком, который появился в кадре во время репортажа. Такого не стоит бояться, именно ошибки очеловечивают сюжет и заставляют аудиторию увидеть, что эфир ведут не роботы, а живые люди.
— Редактор почти всегда остаётся за кадром. Попробуйте назвать несколько главных редакторских приёмов, которые зритель никогда не замечает, но которые напрямую влияют на его доверие или, наоборот, неприязнь к герою сюжета?
— Если говорить о социальных программах, мы всегда «болеем» за героя без оглядки на то, какого мнения он придерживается. Интерес шоу заключается в том, что у каждой стороны есть своя истина, и совершенно правых или неправых попросту не бывает. Внутри редакции мы часто делимся на два «фронта» и устраиваем постановочную беседу, где каждая сторона придерживается версии своего героя; после этого мы находим точки расхождения и совпадения наших «истин», из чего и рождается третья линия. Задача редактора — полностью погрузиться в историю гостя, быть открытым, уметь слушать и не перебивать. Герой — это камень в ювелирном кольце, а мы — те, кто его ограняет.
Важно, чтобы редактор умел переключаться, помнил о своей роли и действовал по совести. Часто говорят: «Вы выносите людей на всеобщее обозрение». Но вспомним Маргариту Грачёву, которая только благодаря СМИ смогла защитить себя от мужа-тирана. По-другому это не работает, и именно мы иногда оказываемся последней инстанцией.
— Какой самый ценный урок Вы вынесли за годы работы на федеральных каналах? Тот, который потом поменял Ваше отношение к профессии или к людям?
— Нельзя приносить в жертву ни себя, ни другого человека. Если можешь помочь даже за пределами канала, лучше всегда оставаться человеком. В этом смысле я горжусь, что не разменяла эту монету своей совести.
Бывали случаи, когда программы попросту снимали с эфира. Однажды мужчина около тридцати лет искал пропавшую возлюбленную и их общего ребёнка: они находились в другой стране и вдруг потерялись. Я нашла их буквально за пятнадцать минут. Мы хотели сделать воссоединение в программе, но третья сторона отказалась приезжать. В таких случаях не принято передавать контакты, а сохранять историю «в стол»: вдруг пригодится. Однако я так не смогла и передала героям контакты друг друга. В итоге они встретились и потом присылали фотографии, где они наконец-то обрели счастье в воссоединении семьи. Пусть этот поступок и противоречил правилам, но по мне он был человечным и правильным. Ведь тебя определяет не профессия, а личные качества, и разъединять их нельзя.
— Вы — автор проекта с очень интересным названием — «Речевой код». Если говорить метафорически, то что это за «код», который Вы помогаете подобрать или, может быть, взломать? И почему в мире, где правят визуал и картинка, Вы сделали ставку именно на речь?
— Если говорить о картинке, обратите внимание: жанр немого кино почти полностью исчез, мы любим разговоры, создаём по рассказам образы в своём воображении. Речь включает в себя и невербальное общение: мимику, взгляд, язык тела и жестов. В наше время всё решают связи, а возникают и налаживаются они именно через речь. На мой взгляд, речь — это основа. Картинкой можно подправить и усилить историю, нарезкой звука «отретушировать» аудиоподкаст. Но чистых подкастов без монтажа, которые слушают с интересом, очень мало. Вживую мы воспринимаем речь иначе, не «клиповым» восприятием.
У каждого человека есть свой речевой код, и это не взлом системы, а своеобразный отпечаток пальца, потому что у каждого он индивидуален. По голосу и речи можно определить психотип человека. Она создаёт в голове образы: чёткие, чувственные, располагающие к себе или, наоборот, отторгающие. Именно этот код я помогаю определить и усовершенствовать.
— В эпоху подкастов важнее идеальная дикция или живость речи, пусть и со всеми её запинками?
— Важна работа с речью. Запинки могут сбивать с мысли, но, если это слышится живо и органично и не мешает восприятию, то в этом нет большой проблемы. Однако даже если человек говорит идеально, это не гарант того, что он может захватить внимание аудитории. Здесь все куда глубже и сложнее.
Подкаст — это формат, во многом похожий на хороший монтаж: важно уметь «смонтировать» речь и работать со звуком. Чем-то это даже напоминает аудиокниги: есть стандартные версии, где читает диктор с многогранной и чистой речью, а есть, например, работы студии «О2», которые озвучивают несколько журналистов и профессиональных дикторов. Они создают целые ролевые аудиоспектакли с музыкой, привычным театральным напряжением и живым подходом — и это тоже результат качественного монтажа. Но суть в том, КАК человек рассказывает или читает. Паузы, интонация, подходит ли тембр, управление эмоциями.
— Люди часто волнуются перед публичными выступлениями. Как Вы советуете клиентам справляться с дрожью в голосе или напряжением, когда они выходят в эфир или на сцену?
— Первое, что нужно сделать — подготовиться к выступлению. Второе — признать свой страх и начать проговаривать его про себя, «назвать» его, а не пытаться сделать вид, что его нет. Тем, кто боится внимания, помогает простой приём: завести постоянный ритуал и регулярно его повторять. Привычная рутина расслабляет и создаёт ощущение, что этот путь уже пройден. Можно, например, выпрямить спину, подвигать плечами, размять пальцы, чтобы кровь прилила к рукам, затем посмотреть на камеру, рассмотреть её и как-нибудь назвать: так мы создаём вокруг себя безопасную среду.
Если человек выступает перед большой аудиторией и впадает в ступор, я ищу первопричину страха. В сложных случаях стоит подумать, нужно ли сразу выступать перед большой аудиторией. Возможно, сначала будет эффективнее записывать видеообращения, а сам страх проработать со специалистом. Профессиональные журналисты перед эфиром тоже волнуются. На телевидении сложность заключается в том, что ты не видишь аудиторию: всё за камерой. Поэтому кто-то, чтобы справиться со смятением, представляет на месте камеры того или иного человека; кто-то и вовсе видит друга в операторе. Я, например, всегда представляла образ милой женщины, которая просто смотрит на меня, сидя на диване в своём доме. Я видела её спокойствие, интерес и внимательность. И это работало.
— Если бы Вы могли вернуться в любой этап своей карьеры и сделать что-то по-другому, что бы это было?
— Если бы я что-то изменила в прошлом — даже то, что мне не нравится, — я бы не оказалась там, где я сейчас. Мне нравится то, чем я занимаюсь: я пришла к новому образу жизни, и это замечательный опыт. Все неудачи, что были в карьере, все ошибки — это опыт. У меня даже появилось выражение «это для сюжета»: то, что сначала кажется провалом, потом превращается в интересную историю. Поэтому я не стала бы ничего менять.
— Благодаря чему Вы понимаете, что состоялись в профессии? Это какая-то определённая награда, проект, который Вы сделали, или что-то другое?
— Я считаю, что в карьере нет какой-то финальной точки достижения. Профессиональный путь больше похож на кардиограмму: бывают спады, когда, например, клиенты исчезают, но затем неизбежно случается такой подъём, что даже приходится перестраивать график. Иногда тебя зовут на все телеканалы, а временами всё, наоборот, замирает. Да, востребованность — признак хорошего специалиста. Но главный показатель — люди, которые остаются после работы, которые научились чему-то важному благодаря твоей помощи.
Фотография предоставлена Алиной Коротковой