Андрей позвонил в феврале.
Людмила как раз смотрела телевизор — не поздно, часов в девять. Сын звонил обычно по воскресеньям, коротко, по делу, поэтому среда уже насторожила.
— Мам, у нас тут ситуация.
— Что случилось?
— Ничего не случилось, всё нормально. Просто мы с Ритой поговорили. У них там дома совсем тесно стало — Мишка растёт, Ритина сестра с мужем тоже приехали жить, шесть человек на семидесяти метрах. Сложно. Мы думаем квартиру снять, но пока не нашли подходящую. Мам, можно мы у тебя побудем временно? Месяца два, не больше. Пока не найдём что-нибудь нормальное.
Людмила помолчала. Однокомнатная квартира. Она одна, ей хватало. Но Мишке год и два месяца. Куда денешься?
— Приезжайте, — сказала она.
***
Диван в комнате был хороший — широкий, раскладной. Людмила сама предложила: занимайте комнату, там удобнее с ребёнком, кроватку поставите. Я на кухне, мне хватит.
Кухня была небольшой. Раскладушка помещалась впритык к столу. Людмила первую неделю говорила себе: два месяца, потерплю, не развалюсь.
Мишка кричал по ночам — у него резались зубы. Рита вставала к нему, ходила по комнате, укачивала. Это было слышно через стенку. Людмила лежала на раскладушке и не могла уснуть.
Ничего. Два месяца.
***
Два месяца прошли в мае.
Андрей сказал, что смотрели два варианта, но один в плохом районе, другой требует ремонта. Людмила кивнула. Подождём.
В июне — нашли хороший вариант, но хозяин попросил залог сразу за три месяца, дорого вышло. Не потянули.
В июле Рита сказала, что лето — плохое время для поиска, цены высокие, лучше подождать до сентября. Людмила ничего не ответила.
К августу она перестала считать месяцы.
***
Рита за это время освоилась окончательно.
Сначала попросила разрешения переставить журнальный столик — «чтобы удобнее с коляской». Людмила разрешила. Потом столик переехал ещё раз, и ещё — пока не оказался у окна, где Людмила привыкла сидеть по вечерам.
В холодильнике появились контейнеры с детским пюре, пакеты со смесью, Ритины йогурты, колбаса Андрея — и для кефира Люды осталась одна полка снизу.
Однажды утром, в половине седьмого, Людмила на кухне поставила чайник. Рита вышла из комнаты — взлохмаченная, недовольная.
— Людмила Павловна, вы так громко. Мишка только уснул.
Людмила посмотрела на невестку.
— Рита, я на кухне ставлю чайник.
— Ну просто потише можно, да? Мы не спали полночи.
Людмила не ответила. Налила кипяток, пошла на работу.
***
В сентябре она услышала их разговор.
Не специально. Просто вернулась с работы раньше обычного — отпустили пораньше, пятница. Дверь в комнату была неплотно прикрыта. Андрей и Рита говорили негромко, но в маленькой квартире всё слышно.
— Андрей, ну правда, зачем торопиться. Вот смотри — здесь нормально. Мишке хорошо, бабушка рядом, и деньги не тратим на аренду.
— Ну да, но мама всё-таки...
— Что мама? Мама не жалуется. Ей нормально. Она привыкла.
— Ну да, пока терпит.
— Вот именно. А пока терпит — зачем суетиться?
Людмила стояла в коридоре с сумкой в руке.
Пока терпит.
Она тихо поставила сумку на пол. Разулась. Прошла на кухню, налила воды из-под крана, выпила стакан.
Потом посмотрела на раскладушку, сложенную у стены. На свою сумку с рабочей одеждой, которую она каждый вечер приносила из комнаты сюда, потому что там спал Мишка и шуметь было нельзя. На свою кружку, стоявшую отдельно от общих — Рита как-то раз сказала, что у неё скол на ободке, неудобно пить, Людмила поставила её подальше и с тех пор доставала только для себя.
Пока терпит.
Что-то щёлкнуло внутри.
***
Утром в субботу она встала в семь. Андрей ещё спал. Рита кормила Мишку на диване. Людмила поставила чайник — не тихо, как обычно, а просто поставила — и села за стол.
Рита вышла на кухню с Мишкой на руках, открыла холодильник.
— Людмила Павловна, вы не видели детское пюре? Я ставила на среднюю полку.
— Я переложила его вниз, — сказала Людмила. — Мне нужно было место для своих продуктов.
Рита посмотрела на неё.
— Ну можно было сказать...
— Рита, садись, пожалуйста. Я хочу поговорить с вами обоими. Разбуди Андрея.
— Он спит ещё...
— Я подожду.
Что-то в её тоне было таким, что Рита не стала спорить. Ушла в комнату. Через несколько минут вышел Андрей — сонный, в футболке, удивлённый.
— Мам, что случилось?
— Садитесь.
Они сели. Мишка тихонько гукал на коленях у Риты. Людмила держала кружку обеими руками.
— Я хочу сказать вам кое-что. Спокойно, без скандала. Вчера я пришла домой раньше и слышала ваш разговор. Не специально — просто дверь была открыта.
Андрей напрягся. Рита опустила глаза.
— Я услышала: «пока терпит — зачем суетиться». Я хочу, чтобы вы знали: я слышала это. И хочу, чтобы вы знали кое-что ещё. Через месяц я возвращаюсь в свою комнату. Где вы будете жить дальше — это ваш вопрос. У вас есть месяц.
Молчание.
— Мам, — Андрей говорил осторожно, — ну мы же ищем...
— Восемь месяцев, Андрей.
— Ну цены сейчас...
— Восемь месяцев, — повторила Людмила. — Я сплю на раскладушке на кухне. Мне делают замечание, что я шумлю по утрам на своей кухне. У меня одна полка в моём холодильнике. Я приношу одежду в пакете, потому что в моей комнате спит ребёнок. Я не жалуюсь — я говорю факты.
Рита подняла голову.
— Людмила Павловна, ну мы же с Мишкой, это не так просто — вот так взять и съехать...
— Рита, я понимаю, что с ребёнком сложно. Именно поэтому я даю месяц, а не неделю.
— А если мы не найдём за месяц?
— Снимите что-нибудь временно. Не идеальное — просто чтобы было, где жить. Потом найдёте лучше.
— Это деньги на ветер...
— Рита, — Людмила посмотрела на невестку спокойно, — вы восемь месяцев живёте бесплатно. Вы эти деньги сэкономили.
Рита замолчала.
Андрей смотрел на мать. На его лице было что-то странное — на его лице была растерянность.
— Мам, — сказал он, — прости.
— За что конкретно?
Он помолчал.
— За всё.
Людмила кивнула.
***
Рита в тот день была тихой — непривычно тихой. Людмила видела, как она что-то ищет в телефоне, показывает Андрею экран, они переговариваются вполголоса.
Вечером Андрей пришёл на кухню один.
— Мам, мы посмотрели варианты. Есть одна квартира — небольшая, но нормальная. Через две недели можно въехать.
— Хорошо.
— Мы возьмём.
Людмила налила ему.
— Андрей, я не выгоняю вас. Я хочу, чтобы ты понял разницу.
— Я понимаю.
— Ты взрослый человек. У тебя семья. Это хорошо. Но у меня тоже есть жизнь. Я работаю, я устаю, мне нужно место, где я могу прийти домой и просто нормально отдохнуть. Понимаешь?
— Понимаю, — сказал он. И, кажется, на этот раз правда понимал.
***
Они уехали через восемнадцать дней.
Рита собиралась молча, аккуратно, без лишних слов. Вынесла контейнеры, забрала коляску, сложила Мишкины вещи. Уходя, остановилась в дверях.
— Людмила Павловна, спасибо, что приняли нас.
— Пожалуйста, — сказала Людмила.
Рита помялась секунду.
— Я не думала, что вам так неудобно. Правда не думала.
— Теперь знаешь.
Рита кивнула и вышла.
***
Вечером того же дня Людмила зашла в свою комнату.
Они убрали за собой — аккуратно, застелили диван, поставили стулья на место. Пахло детским кремом.
Людмила открыла окно. Постояла.
Потом достала из шкафа свой плед — тот, который восемь месяцев лежал на верхней полке, потому что на кухне для него не было места — и легла на диван.
Просто легла. В своей комнате. На своём диване. Под своим пледом.
За окном был тихий осенний вечер. Во дворе кто-то выгуливал собаку. На кухне работал телевизор.
Людмила лежала и думала, что не злится на Андрея. Он не плохой — он просто привык, что мать решает всё сама и молчит о том, что трудно. Она сама его так воспитала — вот в чём штука.
Но переучить никогда не поздно.
Ни его. Ни себя.
Она закрыла глаза и в первый раз за восемь месяцев уснула в своей кровати.