В моём советском детстве дачи не было.
Не было — и как-то никто особенно не страдал. У нас не было ощущения, что семья без дачи — это неполная комплектация семьи. Родители работали, папа ещё учился в вечернем институте, я ходила в детский сад. В выходные мы гуляли, ходили в театры и кино, катались на лыжах, ездили за грибами.
В общем, вели активную жизнь в зависимости от сезона и возможностей организма. Летом — одно, зимой — другое. Осенью грибы, зимой лыжи, в любое время года кино, и театр. С билетами проблем не было. Досуг был вполне разнообразный, и никто не сидел у окна с тоской: «Ах, если бы сейчас поехать полоть морковь». Зачем нужна дача, если картошка в магазине стоила десять копеек килограмм, а в сезон шесть. Шесть копеек. Сейчас даже сама эта фраза выглядит как историческая фантастика. Картошка не просто продавалась, она как будто извинялась за то, что стоит денег.
Осенью колхозники (это не ругательство, а работники колхозов) продавали излишки продукции, и все желающие могли купить себе овощи, фрукты, ягоды, сделать варенье и закрутки. То есть, конечно, надо было тоже постараться: принести, перебрать, помыть, нарезать, закатать, найти банки, найти крышки, потом эти банки где-то хранить. Но всё равно это выходило проще и дешевле, чем всё лето горбатиться на даче, изображая из себя крестьянское хозяйство выходного дня.
Зимой, конечно, магазины нас свежими помидорами не баловали. Не было такого, что ты в феврале задумчиво выбираешь между розовыми, черри и какими-то особенно уверенными тепличными. Зимой свежих помидоров не было — и никто особенно не переживал. Наедались в сезон и ждали следующего. В этом даже была своя честность: лето отвечало за помидоры, осень — за яблоки, зима — за картошку, капусту и умение не задавать лишних вопросов. А еще зима - это мандарины. Мандарины и запах елки.
Профсоюзная организация давала бесплатные путёвки в санатории, дома отдыха и пионерские лагеря. Это сейчас звучит почти невероятно: работа не только забирала человека на пять дней в неделю, но ещё иногда отправляла его отдыхать. И не в смысле «мы вам желаем хорошего отпуска», а с настоящей путёвкой, печатью и ощущением, что государство где-то в своих коридорах всё-таки помнит о существовании моря.
Два раза мы ездили в Палангу отдыхать. Снимали там квартиру, купались в Балтийском море. Правда, прибалты нас и тогда уже не очень любили и демонстративно не понимали русский язык. Это было особенно интересно, потому что русский язык они, конечно, понимали ровно до того момента, пока нужно было сделать вид, что не понимают. Но сам город был просто прелесть: музеи, парки, причал, воздух, море, эта северная красота без лишней курортной истерики.
Ездили в Анапу в санаторий от маминой работы. Четырехразовое питание, свой пляж, уютный номер и бесплатные путевки.
Ещё нас с сестрой отправляли в деревню к нянечке Вере. Это была настоящая деревня. Не нынешний вариант, где полтора разрушенных дома, три дачника, один кот и тишина, в которой слышно, как исчезает сельская жизнь. Тогда деревня была живой. Люди работали на полях, в животноводстве, держали хозяйство. Были коровы, гуси, огороды, работа, утро, вечер, запах дыма, молоко, речка, чужие голоса за забором. То есть не «деревенский вайб», а деревня как устройство жизни, где каждый день что-то надо делать, иначе жизнь очень быстро перестанет быть романтичной.
Даже когда на папу и его брата внезапно свалилось наследство в виде деревенского дома их бабушки, они предпочли отказаться в пользу родственников. Тогда это казалось разумным. Дом в деревне был не мечтой, а заботой. Туда надо регулярно ездить, следить, чинить, косить, топить, держать в порядке. А у людей была работа, учёба, городская жизнь, дети, отпуска, театры, кино, лыжи, грибы. Зачем им ещё один дом, который будет стоять и молча требовать?
Так что дачи у нас не было.
И в той жизни это было нормально.
Потом мы выросли. Я вышла замуж. Сестра заканчивала школу. Казалось бы, жизнь должна была как-то продолжаться по понятной траектории: работа, семья, город, какие-то планы, какие-то покупки, какие-то отпуска, возможно, всё те же грибы, только уже с новыми участниками.
И тут подкрался пушистый зверь.
Советский Союз закончился.
Вообще фраза «Советский Союз закончился» звучит очень коротко для того, что на самом деле произошло. Как будто закрыли магазин на переучёт. А на деле у людей закончилась целая система координат. Дешёвая картошка, бесплатные путёвки, понятная зарплата, профсоюзные дома отдыха, уверенность, что цены завтра будут примерно теми же, что вчера, — всё это осталось в прошлом. Причём не аккуратно, не с предупреждением и не с инструкцией, как жить дальше.
Началась эпоха дикого капитализма.
Дикого — это даже мягко сказано. Он был не просто дикий, он был как пушистый северный зверёк, которого выпустили в квартиру, а он сразу полез во все шкафы. Цены росли стремительно. Деньги обесценивались так быстро, что человек едва успевал понять, насколько он сегодня бедный. То, что вчера ещё можно было купить, завтра уже смотрело на тебя с ценника как на незнакомого.
На работе папе сказали примерно следующее: зарплату поднять мы вам не можем, но можете за эти деньги ходить на работу два раза в неделю.
Это, конечно, выдающаяся управленческая мысль. Не можем платить больше — зато можем уменьшить смысл вашего присутствия. Вроде бы формально даже уступка: работайте меньше. Но когда денег не хватает, свободное время выглядит не как подарок, а как пустое место, куда надо срочно что-то посадить.
Немного спасала бабушкина пенсия. Вот эта странная перевёрнутая ситуация девяностых, когда старики с маленькими, но хоть какими-то регулярными деньгами вдруг начинали поддерживать взрослых работающих детей. Пенсия становилась не просто пенсией, а тонкой верёвочкой, на которой семья держалась, стараясь не смотреть вниз.
И тогда остро встал вопрос: что делать?
Это был не философский вопрос. Не из тех, которые задают вечером за чаем, глядя в окно. Это был практический, неприятный, хозяйственный вопрос. Как кормиться? Как не зависеть от цен, которые ведут себя как нервный человек? Как пережить время, когда магазин вроде бы есть и даже продукты иногда есть, но деньги почему-то всё время заканчиваются раньше, чем список необходимого?
И стало понятно: если сам себя не накормишь, никто не накормит.
Вот тогда дача, которая в советском детстве казалась чем-то необязательным, почти странным, вдруг перестала быть местом для отдыха и превратилась в стратегию выживания. Уже не стоял вопрос: зачем горбатиться всё лето, если картошка дешёвая. Картошка больше не была дешёвой. И вообще жизнь перестала быть дешёвой, предсказуемой и хотя бы немного снисходительной.
Земля вдруг стала не романтикой, а страховкой. Не местом, где можно поставить шезлонг и читать книжку, а возможностью посадить картошку, морковь, свёклу, лук, чеснок. Возможностью иметь свои огурцы, свои помидоры, свои ягоды, свои яблоки, свои банки на зиму. То, над чем раньше можно было посмеиваться — «да зачем это надо, всё же можно купить», — в одно десятилетие стало звучать уже совсем иначе.
Купить можно. Если есть на что. А если не очень есть, то бери лопату.
И было принято решение искать дачу. Или хотя бы участок земли. Не мечту, не красивый домик с верандой, не место «для души», как теперь любят писать в объявлениях. А землю. Кусок земли, который можно обработать, засадить, полить, охранять от желающих все получить без труда, собрать и потом зимой открыть банку своих огурцов с ощущением, что ты всё-таки не совсем беспомощен перед историей.
Так у нас и началась дачная история.
Не с желания отдыхать за городом. Не с красивого пледа на траве. Не с утреннего кофе на веранде. А с бесславного финала одной страны, роста цен, папиной работы два раза в неделю, маминой зарплаты,бабушкиной пенсии и очень простого понимания: если хочешь, чтобы дома была еда, надо искать землю, где можно эту еду вырастить.
Иногда семейные решения принимаются не тогда, когда хочется новой жизни. А когда старая внезапно перестаёт тебя кормить.
Продолжение следует...
А как вы встретили 90е?
рассказ первый можно прочитать тут: