Верховцев задумчиво смотрел на зарево догорающего заката за окном. Что это со мной, становлюсь сентиментальным или старость пожаловала? – размышлял он сам с собой. Он успел сменить плохонькую гостиницу на вполне комфортабельный загородный дом в глуши, куда его доставили вертолетом со всем необходимым на первое время. Об охране он позаботился особенно тщательно, убедившись, что противника не следует недооценивать. Окружил себя мощным энергетическим барьером, сквозь который не смог бы пробиться ни один из мороков, не говоря уже о простых смертных. В общем, он как будто исчез с лица земли, обнаружить его было нереально. И все же, в самой глубине души его упрямо шевелился червячок тревоги. Рационального объяснения своего беспокойства он не мог дать.
Михаил Иванович попытался осторожно отследить местонахождение Моны, но наткнулся на непроницаемую преграду. Что ж, этого следовало ожидать, криво усмехнулся он. Придется выждать, пускай мои помощнички поработают, нечего даром хлеб есть.
Вся наша команда находилась на конспиративной квартире и с нетерпением ожидала встречи с одним из сотрудников спецподразделения по изучению аномальных явлений. Все сидели как на иголках, поскольку Мона предупредила, что это не просто рядовой сотрудник, а участник давно минувших событий, связанных с гибелью ее родителей, да к тому же еще и морок. Мона держала эмоции под контролем, но все мы понимали, как важно ей узнать, почему и как это произошло. Да и сами мы волновались не меньше нее. Поэтому, когда в дверь позвонили, все взгляды с нетерпением обратились к вошедшему молодому человеку среднего роста, с правильными чертами лица и довольно проницательным взглядом.
Бегло оглядев наше собрание, он безошибочно остановил взгляд на Моне, губы его тронула смущенная улыбка, которая разрядила напряженное ожидание. После взаимного приветствия, все, как водится, устроились за столом, чтобы выслушать гостя. Сосредоточившись, он начал свой короткий рассказ.
– Боюсь, обмануть ваши ожидания, но рассказать могу совсем немного. В тот день мы играли с ребятами во дворе в прятки. Было пасмурно, но тепло, казалось, ничто не предвещало скорого дождя. Водящий Сережка, медленно досчитав до десяти, открыл глаза и отправился на поиски разбежавшихся кто куда ребят. Двоих из нас он довольно быстро обнаружил и направился в мою сторону с явным намерением застукать и меня. И вот тут произошло нечто необъяснимое – двор и вся привычная обстановка куда то исчезли и я оказался посреди пустынного шоссе на которое обрушивались тонны дождя. Небо до самого горизонта застилали сине-фиолетовые тучи, сквозь потоки ливня невозможно было разглядеть дорогу. Ничего не понимая, я стоял как вкопанный, моментально промокнув до нитки. Внезапно я услышал звук приближающейся машины и обернувшись, увидел как она летит прямо на меня. В последнюю секунду водитель заметил меня и, вывернув руль, вылетел с трассы. Все еще находясь в ступоре, я видел, как машина с грохотом несколько раз перевернулась и покореженная замерла на боку. Наконец, кое-как заставив себя сойти с дороги, едва передвигая ногами от пережитого ужаса, я приблизился к машине.
Как бы я хотел забыть то, что увидел! Это жуткое зрелище много лет преследовало меня в кошмарных снах. Внезапно дождь прекратился, и теперь ничто не нарушало мертвую тишину, царившую в разбитой, искореженной машине. Я не помню, как добежал до ближайшего обитаемого дома, рассказал о случившемся и что было потом.
Одно я понял уже тогда – не будет мне покоя до тех пор, пока я не докопаюсь, что же произошло на том пригородном шоссе и кто в этом виноват.
В комнате воцарилась глубокая тишина. Мы все еще пребывали в том несчастливом месте, оказавшись безмолвными свидетелями разыгравшейся трагедии, не в силах что-либо изменить. Первой очнулась Мона, глубоко вздохнув и как бы освобождаясь из плена давно минувших событий, она взглянула на рассказчика с затаенной печалью и благодарностью.
Итак, план операции был разработан, роли распределены, дело осталось за малым – успешное воплощение. Мона пыталась определить местонахождение Верховцева, хоть какие-то его следы, все тщетно. Такая же участь постигла попытки Олега и Андрея отследить злодея. Ненадолго задумавшись, Мона как-будто разговаривая сама с собой сказала:
– Простой, старый трюк, а вдруг сработает?
Мы с Аленой переглянулись, остальные тоже поняли о чем речь. Надвигалась ночь. Любому живому существу, будь то морок, супергерой или обычный человек требуется отдых – ночь самое подходящее для этого время. Мона решила попробовать проникнуть в сновидения Верховцева, что ей без труда удавалось проделывать с другими людьми.
– Если все получится, мы сразу перенесемся в то место, где он сейчас находится, будьте готовы и держите ваши устройства наготове, чтобы нейтрализовать его и не дать снова исчезнуть.
Настала самая глухая ночная пора, когда все живое безраздельно пребывает в объятиях Морфея. Михаил Иванович, несмотря на всю свою осторожность, незаметно погрузился в сон, что было вполне объяснимо – вот уже несколько суток он почти не спал.
Черное беззвездное, безлунное небо, безмолвие глубокой ночи, наконец, усыпило бдительность Верховцева. Он задремал в старинном кресле с потертыми подлокотниками, книга неслышно выскользнула из холеных рук, неслышно опустившись на мягкий ковер. Рассеянный свет лампы не мешал его чуткой полудреме, даже во сне он был настороже, интуиция ему подсказывала (а он привык ей доверять), что надо быть начеку.
Легкие, призрачные образы давно забытых друзей приглашали его в светлый радостный мир сновидений. Почему бы и нет, подумалось ему, это всего лишь сон, усмехнулся он, вплывая в удивительно приятное сновидение. Чудесный теплый летний день клонится к закату, свет неяркий, приглушенный мягко озаряет его друзей, они смотрят на него, чему-то улыбаются, смеются, приглашают в дом. Тонкий аромат красных роз щекочет его ноздри, заставляя глубже вдыхать пьянящее благоухание. Ярко красные пышные цветки обступают его со всех сторон, внося нотку диссонанса в окружающую его идиллию.
Небо на горизонте темнеет, покрываясь темно-синими разрастающимися тучами. Оглянувшись, он не видит ни друзей, ни гостеприимного дома – он оказывается на узком загородном шоссе, по которому хлещет ливень, его бросает в жар, несмотря на холодные струи дождя, оттого, что он замечает машину, которая мчится прямо на него, словно в фильме ужасов. Ноги приросли к асфальту, он силится крикнуть, но ни звука не вырывается из его горла. Машина все ближе, в салоне пусто, просить пощады не у кого! Понимание неизбежности катастрофы накрывает его с головой, он теряет контроль и погружается в черные глубины ужаса, успев в самый последний момент вынырнуть из черного омута, издав сдавленный хриплый стон.
Верховцев с трудом открывает глаза, сердце колотится, словно молот по наковальне, в голове тяжелая пульсация, он все еще там, посреди шоссе, под ледяными струями ливня, один на один с надвигающейся на него смертью.
Нет, это всего лишь страшный сон, приходит, наконец, осознание. Цепляясь за эту спасительную мысль, он выравнивает дыхание, сердцебиение замедляется, тяжесть в голове ослабевает и тут он понимает, что не один в комнате.
Что это, продолжение сна или кошмар наяву? – задается вопросом Верховцев, вернув себе самообладание. Сквозь прозрачное марево, которое струится, подрагивает, изгибается, слегка переливается бледными бликами зеленоватого, голубого, сиреневого, словно мыльный пузырь (или ему это только кажется?), он вглядывается в лица окружающий его людей.
Вот Мона, сама пришла, не этого ли он так желал – подчинить ее волю и заставить служить инструментом в его далеко идущих планах? Лицо молодого человека, стоящего рядом с Моной всколыхнуло какие-то обрывки воспоминаний из далекого прошлого, но вспомнить кто это, он не может. Встретив прямой взгляд его карих глаз, Верховцева вдруг пронзает ясное осознание кто перед ним – тот самый мальчик, которого он много лет назад бросил на шоссе, ничуть не озаботившись его дальнейшей судьбой и ни разу за всю жизнь, не вспомнив о нем. Остальные ему были незнакомы.
– Как спалось, Михаил Иванович? – нарушил молчание Антон, так звали нашего гостя и участника операции.
– Благодарю за заботу, неплохо, – окончательно придя в себя, презрительно усмехнувшись, ответил Верховцев. Он положил руки на подлокотники кресла, намереваясь встать, но Антон опередил его.
– Сидите, Михаил Иванович, не утруждайтесь, торопиться вам теперь некуда.
– Вы так считаете? – саркастическое выражение лица Верховцева стало меняться на напряженное. Он явно намеревался провернуть трюк с «исчезновением», но лишь зря тратил силы.
– Не пытайтесь переместиться, ваши старания тщетны, я надеюсь, вы это уже поняли, – вступил в разговор Олег.
– С кем имею честь? – снизошел до ответа Верховцев.
– Мое имя вам ничего не скажет, но извольте – меня зовут Олег, руководитель этой опергруппы.
Мы все понимали, что Верховцев тянет время, надеясь на своих подручных, которые были на подходе. Не знали они того, что дом окружен и их ожидает засада.
– А вот Верховцев, похоже понял, в какую передрягу попал и лицо его исказила гримаса ярости и ненависти.
Побледнев, он метнул на Мону взгляд, полный бешеной злобы, процедив:
– Жаль, не было тебя в машине вместе с родителями…
Я почувствовала, как болезненно сжалось сердце Моны от этих слов. Она все еще надеялась вопреки всякому здравому смыслу, что все случившееся с ее родителями какая-то чудовищная ошибка, что Верховцев сможет все объяснить и не было никакого предательства с его стороны.
Мона ничего не ответила вслух, лишь пристально посмотрела ему в глаза.
– Довольно, господин Верховцев, маска благопристойности сброшена! – вмешался Антон. Для начала, вам предъявлено обвинение в преднамеренном убийстве Светланы и Андрея Светловых. Вас поместят в специальное учреждение, где вы будете содержаться в течение разбирательства, вплоть до суда.
Верховцев, овладев собой и приняв высокомерный вид, не удостоил его ответом, но все мы уловили его четкое послание:
– Это мы еще посмотрим!